Сказка одной ночи

Глава 1 "Ворон, приятно познакомиться..."

Ищите женщину. Всегда и во всем ищите женщину. Это я знал еще неоперившимся птенцом. Везде и всегда первым делом ищите женщину. Даже в душе трехсотлетнего вампира. Каррр… Правда, об этом я узнал уже на склоне лет. Одной ночью. Долгой страстной ночью. Каррр… И пока из моего клюва не вылетел последний «каррр», я хочу рассказать вам про эту женщину. Ее звали… Погодите… Начнем все же не с нее, а с него!

Я звал его доктор. Самое дурацкое прозвище, которое только возможно дать вампиру. Согласен. Но так уж вышло, что именно вампир оказался единственным во всем подлунном мире существом, способным излечить ворона от старческой тоски. Увы, только раз в год. На одну ночь я позволял себе роскошь — прилететь в Трансильванию, постучаться клювом в толстое стекло кабинета, расположившегося в старой башне со шпилем. Сложив черные крылья на резной спинке высокого кресла, я каркал во все воронье горло свое приветствие.

— И тебе доброй ночи, — отвечал бледный человек, до кончика носа закутанный в черный плащ.

Он не мерз, потому что смертельный холод уже много веков как сковал его тело. Это был театральный жест. Плащ служил ему занавесом. Мой доктор распахивал его, чтобы явить миру себя и свою историю. Каждый год новую. От клюва до хвоста, все во мне дрожало от предвкушения очередных страстей, которые будут будоражить мое старческое воображение всю ночь. Я ликовал — всякий раз, отряхивая перья после изнурительного перелета, я чувствовал себя избранным, поверенным такой же черной, как воронье крыло, души бессмертного кровопийцы.

Только в этом году все пошло не так. Сразу. Не по прогнозу погода вдруг сделалась ужасной. Раза три я сбивался с пути и с трудом отрывался от обледенелой ветки, чтобы вновь вступить в борьбу со снежной бурей. Любопытство придавало сил, но, увы, их хватило только для того, чтобы дотянуть до княжеского кабинета. Со спинки кресла я тут же рухнул на затянутый зеленым сукном стол и остался недвижим.

Умер я или нет, сказать было сложно. Я не знал, как не знал и давно уже мертвый хозяин замка, что ожидает воронов по ту сторону смерти. Бессмертие? Этого я боялся больше всего. Вечная жизнь ассоциировалась у меня только с вечной тоской, а устать от жизни я успел и живым. Наверное, все же я просто замерз.

Лежа сосулькой на раскрытой книге, я чувствовал себя достаточно неловко. И не из-за положения «лапками вверх», а потому что попирал единственную любовь своего доктора — книгу. Больше мой доктор не любил ничего. Во всяком случае, другие свои пристрастия он держал от меня в тайне. Кроме, пристрастия к крови, конечно. И этой страсти я, как ворон, не разделял. Возможно, в тайне опасаясь за собственную жизнь. Но в данный момент гостеприимного хозяина могла заинтересовать только попранная моих бренным телом книга — кровь во мне замерзла окончательно и бесповоротно.

Только одна живая капля осталась в черном глазу. Его бусина скатилась в самый край глазного яблока, и я смог увидеть, куда, поднявшись из кресла, отправился вампир. Он подошел к шкафу и по привычке потянулся к книге, но тут же, видать, вспомнил, что пришел за чем-то другим и сунул кончик ногтя в замочек на центральной дверце. Тот звонко щелкнул, открыв маленький тайничок. Мой единственный живой глаз блеснул в темноте — никогда прежде я не видел открывающейся ни одну из этих створок. Правда, и сейчас я ничего не увидел, потому что плащ полностью закрыл от меня тайник.

После повторного щелчка вампир обернулся, держа в одной руке небольшую амфору в плетеном чехле, а в другой — бокал, ложечку и такое же золотое ситечко. Он поставил бокал на зеленое сукно, вынул зубами пробку и нацедил в хрусталь содержимое амфоры. Затем наполнил ложечку красной жидкостью, приподнял двумя пальцами мое ледяное тельце и, просунув в мой клюв свой длинный ноготь, влил мне в глотку что-то очень мерзкое.

Я тут же закашлялся и вскочил. Лекарство сработало. Мой вампир оказался настоящим доктором. Как вы героя назовете, так он… Но лучше не каркать с полным ртом, даже если ты решил поблагодарить. Вороны при любых обстоятельствах должны оставаться благовоспитанными. Даже когда им безумно хочется назвать имя женщины… Нет, буду нем, как рыба. Честное воронье! Честное воронье, вы обо всем узнаете. Только в порядке очереди. Итак…

Первым делом я спрыгнул с книги и расправил крылом примятый мною лист, заодно смахнув с фолианта столетнюю пыль. Вторым делом я сглотнул остаток лекарства и готовился спросить, что таким чудесным образом исцелило меня, как вдруг заметил на бледном лице вампира мечтательное выражение.

Занавес-плащ пал в эту ночь до третьего звонка, но я уже занял место в первом ряду, водрузив бренные перья на пресс-папье, что было с моей стороны пребольшой глупостью. Пока я балансировал на львиной голове, мой спаситель продолжал крутить в руках бокал. Наконец доктор изрек:

— Плиний отнес бы данный напиток к разряду vinum sanguineum, что в переводе с латыни означает — кроваво-красное. Приятель, быть может, ты все-таки пересядешь на стул?

— Премного благодарен, княже, за мое спасение и за ваше гостеприимство, — я перелетел на спинку стула. — Погода нынче прескверная, не находите?

Князь, не выпуская из рук бокала, подошел к окну и задернул снегопад тяжелой портьерой.

— Мое настроение такое же прескверное, как и нынешняя погода. Возможно, этот бокал хоть немного поднимет мне настроение. Кровь первых христиан да еще со специями, самое лучшее средство от хандры. Особенно, если та связана с… Прости, мой друг, ты что-то спросил?

— Кого кровь? — переспросил мой взгляд, потому что клюв отказывался открыться в страхе получить новую порцию ужасного лекарства.

— Ты не ослышался. Кровь первых христиан. Шестьдесят четвертого года розлива, купил с аукциона в Ватикане. Конечно, переплатил, потому что в этой амфоре нет крови самого апостола Павла, как кричали торговцы в храме. Любой знает, что для сбора основной крови они использовали бычьи пузыри, привязанные к крестам, но Апостола, как гражданина Рима, не распяли, а обезглавили. Однако, судя по запаху, кровь действительно древняя. Впрочем, в серебряной пуле, которую отливали по заказу профессора Блюмберга для знаменитого набора охотника на вампира, тоже серебра не больше, чем в подкове крестьянского тяжеловоза, но глупые люди ведутся на рекламу… Однако, что ж это я… Не такие истории ты любишь, верно, мой пернатый друг? Ты любишь романтические истории о любви… С плохим концом. Сегодня как раз прекрасная погода и прекрасное время для того, чтобы рассказать одну из них.

Глава 2 "Приглашение на маскарад"

Кто-то решил, что все вампиры живут в Трансильвании. Возможно, один сумасшедший ирландец, но мы не станем никого клеймить… Просто скажем, что если вы рискнете спросить жителей именно этой трансильванской деревеньки, встречали они в окрестностях вампиров, то они вам не соврут, ответив коротко и ясно — «нет, не видели». Действительно те, кто мог бы ответить вам, не видели вампиров, а те, кто видел, говорить могли уже только с Господом Богом и прочей небесной братией. Да и черт бы с ними, с вампирами. Да только один, а именно наш князь, Григор Ласкери, постоянно напоминал о себе… Каррр…

Спешу вас заверить, что жизнь ворона не так грустна, как жизнь горбуна, на долю которого выпало счастье прислуживать вампиру. Тому, кто вот уже триста лет как не покидает свой замок. Каррр… Простите, сразу оговорюсь, что эта история не про моего доктора. Во всяком случае, Григор Ласкери слезно, хотя вампиры обычно не плачут, заверял меня в том, что князь N. есть некий его давнишний знакомый, который, волею судеб, тоже живет в Трансильвании. Я только из вежливости не раскаркался от смеха, ведь всем известно, а мне-то уж доподлинно, что в Трансильвании проживают только два вампира граф Д. и… Пусть будет князь N., как желает того мой добрый доктор. Ведь дело-то щепетильное. Речь пойдет о женщине.

Горбун знал, что его хозяину никто не пишет, кроме журналистов славных немецких и австро-венгерских газет. Хотя те о таком своем читателе не подозревают. Обо мне им, кстати, тоже ничего не известно, но я их иногда почитываю, почитываю… Если в их газету люди завернут что-нибудь действительно аппетитное… Каррр, отвлекся… Если еда в газетах не находится, ищите женщину. Их там много. Но нашей нет. Так что слушайте дальше.

Итак, наш горбун всегда пунктуален, поэтому, кроме него, в заведенный час на деревенской почте никого никогда нет. Его все боятся, как и его хозяина. Об этом я мог бы и не говорить. Впрочем, можно сказать, что и в другое время жители затерянной в Северной Трансильвании жалкой деревушки не жалуют деревянное строение с покосившейся крышей — им уж точно никто не пишет, даже славные пираньи пера.

Почтальон тоже не любит горбатого посетителя, потому газеты, а иногда и странные свертки, на ощупь напоминающие книги, оставляет в назначенный час на пороге, чтобы господин Бесник не думал заглядывать на почту. Но в тот день у почтальона все пошло не так, как было заведено много лет.

Радостно светило декабрьское солнце, и снег весело поскрипывал под прыгающим старичком. Хотя и сам старичок, и снег, и декабрьское солнце, и особенно такой старый ворон, как я, понимали, что для сугреву в мороз следует принимать внутрь сливовицу местного розлива, а не танцевать жок. Но старичок наш находился при исполнении. На нем был видавший виды мундир, который почтальон носил еще юношей. Правда, мундир этот едва ль на один палец выглядывал сейчас из-под овчинного полушубка, а брюки почти полностью скрывались валенками, ну, а фуражка на зиму сменилась ушанкой. Но почтальон даже в зверский мороз помнил про свои почтовые обязанности.

Трансильванская зима непростая зима. Она обмораживает тех, кто не греется у печки. Резонный вопрос: для чего почтальон заранее мерзнет на крылечке, если господин Бесник никогда не опаздывает? А всему причиной любопытство, потому что почтальон удивлен, не просто удивлен, а можно сказать — поражен. Князю N. кто-то прислал письмо. И этот кто-то не написал на конверте обратного адреса. На ощупь письмо толстое, скорее всего в конверте лежит открытка. Неужели запоздалое поздравление с Рождеством, которое было два дня назад? Однако, что за вздор — кто будет поздравлять вампира с рождением у Марии младенца! А вот и горбун…

— Какой прекрасный день, господин Бесник, не находите?

Горбун смотрит на почтальона через сросшиеся у переносицы косматые брови и сопит в ответ:

— День как день. А что это у вас в руках?

А в руках письмо, которое почтальон тут же протягивает горбуну и следит, как удивленно приподнимаются брови слуги бессмертного князя, но его губы, увы, при этом ничего не бормочут. Горбун молча прячет письмо за пазуху, поправляет шарф и скрипит рваными валенками по пустынной дороге обратно к лесной тропинке.

Почтальон гасит в седых усах вздох разочарования и топает обратно в нужное только князю N. заведение, чтобы отхлебнуть горячего чайку, который согреет на газовой плитке. Заодно его немного согреет мысль, что размеренной жизни князя N. пришел конец. Неожиданные письма от неизвестных адресатов редко несут в себе хорошие новости. Это почтальон по долгу службы знал наверняка. Главное, чтобы в данном письме не сообщалось о гостях. Даже двух вампиров их деревне не прокормить. А обычно в гости по одному не ездят.

С этой мыслью бедный почтальон достал из-за пазухи фляжку со сливовицей, которую трансильванцы в тайне называют «святой водой». Он пил за здоровье односельчан. За себя он не переживал. Другого почтового работника здесь днем с огнем не сыскать. Так что у него иммунитет.

Каррр… Вы сами, конечно же, догадались, что князь N. был удивлен не меньше почтальона и намного больше горбуна. Господин Бесник если и не утратил за годы службы в старом замке умение удивляться, то научился быстро с ним справляться.

Князь N. долго крутил в руках конверт, на котором красовалась печать почтового отделения славного города Праги. Так долго, что я застал его с ножом в руках и малость испугался, не сразу сообразив, что нож в руках вампира почтовый, да и имея во рту иных два ножа и на руках еще с десяток, сталь иной формы для совершения убийства князю N. не нужна. Как и смерть вашего покорного слуги, бедного старого ворона.

Так уж получилось, что князю N. потребовалось полночи, чтобы решиться открыть конверт не острым ногтем, а специальным ножом для разрезания писем, которым он давно разрезает только склеенные страницы книг.

Я подмигиваю ему левым глазом. Я-то понимаю, что мой бессмертный друг просто-напросто тянет время, подогревая любопытство. Мое и свое. Хоть какое-то развлечение. Прага. Прага? Прага! Я читаю это все на смертельно бледном лице. Какая буря мертвых чувств! Каррр…

Глава 3 "Маска"

У нас с князем N. много общего. Оба любим быть пунктуальными. Однако изрядная спешка в дороге все равно не помогла моему другу избежать опоздания, и он проходит сквозь кованые ворота в числе самых последних.

Огромный особняк барона Ульриха расположился в пражском предместье и скрыт от любопытных людских глаз кронами многовековых деревьев. Скрыт летом, а зимой… Если бы не светящиеся окна и слышимая даже здесь, у кованной ограды, музыка, никто бы и не догадался, что сюда уже съехалось несколько сот вампиров, ведь они не таскают с собой ни экипажей, ни горничных, ни лакеев.

Припозднившиеся гости стучат каблуками, а гостьи шуршат платьями по главной присыпанной песком аллее сада, которая ведёт прямо к парадной лестнице, подле которой горят несколько газовых фонарей — больше для антуража, чем для истинного освещения, в котором никто, конечно же, не нуждается. Хотя, вокруг столько блёсток, что газовое и традиционно свечное освещение просто необходимы, чтобы показать красоту карнавальных костюмов во всей неприкрытой лишней моралью красе пролетающим мимо воронам.

Князь N. медленно поднимается по лестнице следом за двумя парами и останавливается в вестибюле, ожидая приглашения, чтобы войти в танцевальную залу. В дверях уже нет хозяина с хозяйкой, только стоят одетые во все чёрное горбуны — без масок. Один берет тисненное золотом приглашение и исподлобья оценивает высокого вампира, облачённого во все чёрное, в заколотом огромной гранатовой брошью нагрудного шарфе, в подбитом кровавым атласом плаще, с распущенными по плечам чёрными волосами и в чёрного бархата маске длинноносого Скарамуша. Второй горбун принимает из чёрной лакированной перчатки чёрную визитку, где кровавыми буквами выведено имя гостя.

— Князь Ласкери! — зычно объявляет он.

Грегор — пора бы уже называть его настоящим именем — шествует по залу, радуясь, что никого особо его приход не волнует и можно ни с кем не раскланиваться. Гости тихо беседуют. Видно, что все знакомы друг с другом и узнают даже под масками. Все раскланиваются и с ним, но больше для вида. Грегор смотрит на фигуры, вслушивается в голоса, следит за жестами, но знакомых не находит и ещё больше удивляется своему приглашению на этот, по всей видимости, традиционный бал.

Мимо гостей неслышно скользят высокие оборотни в блестящих ливреях, белых перчатках и в золотых масках, скрывающих почти весь волосяной покров. На подносах они держат бокалы со светло-розовой жидкостью. Некоторые дамы принимают из рук своих кавалеров хрусталь, но многие уже плотоядно поглядывают на длинные столы, выставленные вдоль стен, где уже столпились группки мужчин. Там угощения посерьёзнее — кровавые вина разной выдержки, кровяные бифштексы, которыми брезгуют дамы, потому что из них надо высасывать кровь, а потом выплёвывать оболочку, и всякие засушенные кровавые лакомства, которым эти дамы отдают предпочтение.

Грегор глядит на все это без особого интереса. Он прислоняется к стене, прикрывает глаза и наслаждается музыкой. Музыкантов не видно за колоннами балкона, поэтому князь Ласкери не знает, кого благодарить за волшебство, благодаря которому он забыл про дурацкого Скарамуша. Забыл лишь на мгновение, потому что кто-то ненароком наступает ему на ногу, ведь Грегор расслабился и по привычке выставил вперёд ногу. Обмен извинениями, и он вновь скользит взглядом по разряженной в стразы и перья толпе. Интересно, проносится в голове князя, сколько тут переодетых женщинами мужчин и наоборот? Быть может, Грегор просто ищет объяснение, почему ему никого не хочется пригласить на танец, и он уже битые полчаса стоит у стены в одиночестве.

Но мысли его прерываются, когда Грегор Ласкери случайно останавливает взгляд на двери, где одиноко стоит маска в сиреневом, расшитом блестящем бисером, платье и в чёрной с бисерной оправой маске, скрывающей не только большую часть лица, но и нос, заменив его на острый носик — не такой длинный, как у Скарамуша, но не оставляющий никакого шанса узреть настоящий. Ее белые с сиреневым отливом перья увенчивают собранные наверх светлые волосы, непослушными завитками спускающиеся на шею. Она тихо, но при этом эмоционально, чему свидетельствуют нервные вскидывания рук в белых перчатках, обрамленных выше локтя перьями, объясняется с горбуном. Однако тот только трясёт в знак протеста головой. Потом наконец подзывает проходящего мимо оборотня с подносом и что-то шепчет ему.

Грегор оставляет взглядом маску в сиреневом и следит за оборотнем, который находит среди разговаривающих у столов вампира, превратившегося на эту ночь в Панталоне. Тот с минуту продолжает разговор, затем направляется к выходу, где маска в сиреневом нервно сжимает в руках веер с прикреплённой к нему маленькой книжечкой, в которой записываются имена счастливчиков, кому обещаны танцы. Панталоне кланяется даме и начинает внимать объяснениям горбуна, но дама перебивает его и просто приподнимает маску.

Увы, Грегор не видит лица: дама стоит к нему спиной. Только по движению рук он смог понять ее действие и по реакции Панталоне, который, наверное, и является бароном Ульрихом. Хозяин бала склоняется над протянутой рукой, будто действительно оставляет на ней поцелуй, и ведёт новую гостью в толпу. Кавалеры кланяются, дамы приветливо наклоняются причёски. Губы маски то и дело расплываются в улыбке. Она здесь явно не в первый раз.

Когда Панталоне, наконец, отпускает ее руку, к ней тут же подходит другой кавалер и что-то говорит, затем второй — она раскрывает книжку и начинает записывать имена. Тогда князь Ласкери отделяется от стены и медленно идёт в середину залы. Дама в сиреневом ещё не успела закрыть свою книжечку или специально не закрыла, заметив высокую чёрную фигуру.

— Позвольте мне иметь удовольствие пригласить вас на кадриль? — Грегор учтиво кланяется.

Даже слишком учтиво, потому что длинный нос его маски ненароком касается женских перчаток.

— Простите, — улыбается маска в сиреневом. Голос ее изменён, как любят делать красавицы, впервые знакомясь с мужчиной. — Но я уже пообещала не только польку, но и кадриль другому счастливцу.