Скрытые в тумане

Посвящается памяти моего дедушки.

Все помнят хватающую за самое сердце эстетику туманного Альбиона, древних и готических городов Западной Европы, в тиши и тенях которых так часто происходят всякие ужасы и странности, затягивающие нерадивых героев в самое пекло неожиданностей и происшествий. Если бы вы увидели край, который я собираюсь описать, то нисколько бы не усомнились в том, что именно в этом месте обитают оборотни, восстают из могил зомби или вампиры, – тут смотря на вкусы фантазера – а в глухие ночи, когда луну закрывают тучи и даже самые рьяные полуночники выключают свет и зашторивают окна, пропадают заблудшие странники и одинокие жители.

Неописуемая тишина. Она не звенит в ушах, но отдается в сердце странным тревожным боем, который заставляет обостриться каждый орган чувств, вплоть до того, что нежной охлажденной кожей рук ты ощущаешь пристающую к ней пыльцу с зацветшей черемухи. Уши улавливают жужжание мотыльков, бесчисленных комаров и мошек, пытающихся тебя обескровить – явно вступив в сговор с местными кровососами, дабы ослабить твою хватку и внимательность.

Иной раз ты все же отвлечёшься, отмахнешься и вспомнишь, что уже вылез из-под мамкиной юбки и тот нежный возраст, когда еще не стыдно верить в Деда Мороза, прошел – отныне взрослый и сильный, в руках которого жизнь и судьба. Но тихий, хитрый и жестокий ветер всколыхнет заросли крапивы, перевернет бабушкино ведро, заменяющее ей лейку, и даст тебе понять, такому самоуверенному, что безопасность и предусмотрительность, а порой и паранойя не бывают лишними.

Туман, поднимающийся от реки, с каждым часом распространяется все больше, окутывая своими полупрозрачными, наверняка мягкими и безусловно коварными объятиями гору, утыканную елями, соснами и березами, и деревню, поглощая каждый дом, замуровывая ловушку для людей, готовых попасться на зубок местной нечисти. Его легкие, клубящиеся по кругу, подобия облаков, щупальца превращают ночь в еще более непроглядную и зловещую хранительницу тайн и скелетов…

Деревья, стоящие ровными столбиками, своими острыми кронами втыкаются в низко упавшее темное бархатистое небо, редко усыпанное белыми подмигивающими звездочками. Оно буквально спустилось на землю и окутало лес, делая его недосягаемым даже для внимательного взгляда самого любопытного любителя пощекотать себе нервы. Тихий шелест и стоны деревьев утопали в тяжелом тумане, поглощающем любые звуки. Лишний раз до деревни долетали обрывки пронзительных воплей птиц и диких животных.

И в этом угнетающем, а порой и волнующем ужасе в деревянном доме на отшибе, в полном одиночестве, прилипнув к оконному стеклу выжидает появления и нападения злых духов тот, кто не боится опасности, кто готов раскрыть все страшные тайны этого места… Как жаль, что этот юный любитель сказок все же заснул, уткнувшись холодным носом в горячую кожу локтей и мерно вздыхая, а ведь кое-кто пришел специально посмотреть на смелого человечка.

Два белых огонька мигнули над самой крышей старой и знатно почерневшей бани и пропали в вихре нахлынувшего тумана. В камышах вильнул белый хвост, за горой завыли волки, а вода в реке забурлила. В эту ночь на охоту вышел тот, кого все боятся и кого все пытаются поймать…

***

Но за два дня до этого волнительного события ранним утром пыльный автобус дернулся у долгожданной для всех остановки, от резкого рывка пассажиров качнуло вперед – послышались взволнованные и недовольные выкрики, охи и ахи. Некоторые, имевшие неосторожность заснуть в дороге, ударились головами о грязные стекла и теперь больше остальных пребывали в ужаснейшем расположении духа – их выдернули из блаженной неги и буквально зашвырнули в наскучившую, пыльную и заброшенную реальность.

- Да чтоб это все!.. – злобно прошипела тринадцатилетняя пухленькая девочка с раскрасневшимися от духоты щеками и двумя тонкими косичками.

Рядом послышался издевательский смешок брата, который все никак не мог встать со своего места из-за напирающей со всех сторон громкоговорящей толпы.

- Чего ржешь? – вскинулась Василика на щупленького мальчика с нескладной вытянувшейся фигурой и большими ярко-голубыми глазами.

Тимофей не ответил, он медленно, но с триумфом во взгляде, наконец пробирался к выходу из этой пыльной камеры пыток.

Разозленная и более наглая старшая девочка, резво схватив свой ярко-розовый рюкзак, ринулась вперед, случайно наступив на ногу какому-то парню, чья компания всю дорогу распевала песни на задних сиденьях и громко разговаривала, словно добиваясь того, чтобы их новости услышал каждый в дилижансе двадцать первого века с кряхтящем и фыркающим мотором. Молодой человек вроде как не обратил на это особого внимания, но девочка, поджав голову, лишь ускорилась и в скором времени спрыгнула на землю, покрытую толстым слоем песка и пыли. Наконец-то можно было дышать кислородом, а не стертой в порошок глиной. Легкий ветерок омыл волосы и лицо.

Брат рядом прыгал, отряхиваясь от налипшей на него грязи.

- Отныне я песочный человек! – громогласно возвестил он.

- Ага, тогда я человек-паук. – ехидно улыбнулась сестра.

- Нет! Я и человек-паук, и песочный!

- Эй, человек-пук, - раздалось над ними – домой пойдем?

Дети подняли искрящиеся глаза и широко улыбнулись: в лучах восходящего солнца они разглядели загорелое лицо с усами и темно-карими глазами.

- Деда, привет! – крикнула Василика и кинулась обнимать старика, который высоченной горой возвышался над ними.