Сквозь чертову тень

Пролог

Игнат Буйченок со всей ответственностью мог заявить: сгори этот злосчастный агрогородок Дымный Лог — он не выдавил бы ни единой слезинки.

Каждое чертово лето начиналось с того, что отец за шкирку тащил его к своей престарелой матушке Ганне. Та подслеповато щурилась, пихая в руки единственного внука смятую и измазанную бог пойми чем пятидесятирублевую купюру. И обязательно тянула вниз за рукав худи или удлиненный вырез майки-алкоголички, заставляя наклонить вниз темно-русую курчавую голову.

От бабки неприятно пахло старостью, нестиранной одеждой и квашеной капустой, из которой она круглый год варила кислые щи, заправляя жирной домашней сметаной. Дружелюбная, шепелявящая и беззубо улыбающаяся, она была невинным божьим одуванчиком. Кормила его до отвала, защищала от отца, навешивая большую часть работы именно на своего сына. Но каждый раз, когда Игнат видел ее водянистые невыразительно-голубые глаза, брезгливость хватала его за глотку. Заставляла сторониться, проводя все свободное время или у небольшого озера, спрятанного среди высокого рогоза, или на сеновале, надстроенном над гаражом, в котором доживал свой последний десяток никому не нужный после смерти деда Жигуль.

Сегодня раздражение Игната было настолько плотным, что оно почти ощущалось физически. Кусало за подбородок, заставляя с ненавистью глядеть на отделанный лимонно-желтыми пенопластовыми плитками потолок его нынешней комнаты. Растирая руками зудящую кожу, он чуял, как на смену этому чувству приходит что-то темное, тугое, заставляющее горячий ком бурлить в глотке, приподнимая напряженную верхнюю губу.

Первый месяц лета он встретил и проводил без оглядки в Могилеве, наслаждаясь компанией знакомых и друзей, сбивая ноги в прогулках по Ленинской улице. Под кроссовки привычно ложилась брусчатка, по воздуху разносились яркие запахи фаст-фуда, а говнюк Стасик подбивал забраться на статую Звездочета и коснуться вытянутого к небу указательного пальца.

“Ты че, темный, не слышал? Дотронешься и исполнится любое твое желание. Какой вандализм, какой штраф?.. Не полезешь? Ну и ссыкло.”

И ведь он взял его на слабо. Неделю назад Игнат залез. Дотронулся до позолоченного, стертого чужими касаниями пальца и помимо богатств пожелал невероятного лета. Такого, чтобы запомнилось до конца его жизни.

Естественно, до звезды этому Звездочету было на все его желания.

Пока Игнат хмуро швырял смятые вещи в сумку, которую ранним утром мама непременно тайком переберет и отгладит каждую складку на футболках, это подобие друга развалилось на его полуторке, вяло покачивая в воздухе посеревшим застиранным носком и бессовестно хохоча.

“А знаешь че? Я смотрел недавно видео, мол звездочет-то наш на самом деле установили каббалисты и это памятник как его... О! Бафомету. Выходит, ты у черта легкой жизни просил, прикол, а?”

В тот день Игнат твердо решил, что дружбу с кретином нужно сворачивать. Нет, он знал, что ехать в Дымный Лог придется, с этим неизбежным роком он сталкивался каждый год. Но то, что поездка окажется настолько отвратной, он и подумать не мог.

В первый же день после приезда ураганом сняло большую часть шифера с бабкиной крыши, снесло и протащило по картофельному полю громадную поликарбонатную теплицу, по дороге растеряв все нужные шурупы и часть мутных ребристых окон. На второй день его местная подружка Анька гордо предъявила ему скачанную из соцсетей фотографию, на которой он счастливо склабился, пока Лера оставляла след алой помады на щеке. Естественно, когда он попытался вывезти неловкую ситуацию на: “Ты у меня единственная такая, то вообще, минутное помутнение”, по этой же щеке ему и съездили.

А на третий день сдохла одна из престарелых, гремящих костями коров. Прямиком на общем поле, откуда к ним с этой новостью по вечеру приехал на велосипеде косоватый пастух, отгоняющий скотинку к дому за бутылку водки и пять рублей. Вздувшуюся за пол дня под жарким июньским солнцем, буренку пришлось тащить к прицепу, на деревянных бортах которого было столько заноз, что страшно коснуться. Игнат умудрился подцепить две бедром, третья достала даже через плотную ткань шорт, угодив аккурат в левую ягодицу. Ох и наматерился он, изворачиваясь, чтобы вытащить ее самому, не выслушивая унизительных отцовских шуток.

И единственным светом в этом беспроглядном мраке было приближающееся Купалье. Да... Пожалуй, на Купалье он всегда бы ездил сюда. В Поганках его праздновали так, как в самом Могилеве не увидишь. К агрогородку подъезжали ярко-синие палатки с сувенирами, бочками с медовухой и сбитнем, которого брать на разлив можно было столько, что к утру впору окочуриться. С грохочущей из колонок музыкой на поселке, где из окон каждой многоэтажки звонко хохотали девчонки и добродушно переругивались пацаны.

К полуночи вся молодежь стягивалась к озеру. Опьяненные общим весельем, игрищами и шумом праздника, они надевали на головы венки и бежали в нагретую за день воду, в которой непременно найдется пара девчонок в белоснежных платьях. Подражая русалкам, они соблазнительно манили к небольшому обрывчику тонкими пальцами, отправляли воздушные поцелуи и бесстыдно скользили руками по полным грудям. Жадные взгляды парней неизменно цеплялись за опускающиеся к ключицам влажные пряди волос, проступающие через тонкую ткань ореолы сосков и углубления пупков... Ну как тут не прыгнуть в воду?

К рассвету устраивали общее изгнание русалок из агрогордка. Старики рассказывали, что так игривую нечисть провожали с людского мира в их, неведомый, а Игнат говорил, что это невероятно охрененная идея. Улюлюкая и взмахивая руками, за выбранными на роль русалок девчонками толпа неслась до поворота к остановке, с трассы неизменно сигналили фуры, водители машин жали на тормоза и залихватски свистели босоногим девчонкам в след, хохоча во всю глотку. Нет-нет, а можно было отстать от разворачивающейся к домам группы, ринуться следом, к маленькому березовому пролеску, в который “русалки” ныряли. Да и опрокинуть одну на землю, подминая под себя. Ни разу еще ни одна и не сопротивлялась: все как одна игриво улыбались, прогибаясь в спинах и раздвигая пошире бедра...