Сквозь его безумие

1

Я всегда легко сходилась с людьми. Любила слушать, смеяться вместе, шутить без упрёка. И, наверное, за это меня любили. В школе, в институте — всегда кто-то рядом. Шумные коридоры, смех, разговоры, взгляды, которые ловили меня в толпе и не отпускали.

Сегодня всё иначе.

— Останешься после пары? — спросил Ян, не отводя глаз.
Я кивнула, не совсем понимая, что чувствую.
— Зачем? — спросила, пытаясь сделать голос ровным.
— Договорился с ректором. Нужно разобраться с бумагами. Поможешь?

Я вздохнула. «Ладно», — выдохнула почти шёпотом.

Аудитория пустая. Тусклый свет лампы падает на стол. Я стою у двери, и что-то в груди сжимается. Он открывает за мной, и мир словно замер.

— Нам никто не помешает, — его голос почти шёпот, но с такой тяжестью, что от него мороз по коже. Он упирается рядом со мной.

Я стараюсь не смотреть в глаза.
— Ян, садись, у меня мало времени… — пытаюсь звучать спокойно, но что-то дрожит в голосе.

Он медленно приближается. Что-то в его взгляде не дружеское. Я чувствую, как напряжение режет воздух.

— Мы быстро… — шепчет он, и я ощущаю, как всё вокруг сжимается.

— Ян, пожалуйста… я правда не хочу… — слова выходят рваными, будто их приходится проталкивать через горло.

Он не отстраняется.

Наоборот.

Ближе.

Слишком.

— Я хочу, — тихо, почти мягко. И от этой мягкости внутри всё холодеет.

— Это не смешно, — я пытаюсь оттолкнуть его, но ладони будто скользят по камню. — Ян, хватит.

Он перехватывает мои запястья.

Резко.

Сразу — больно.

— Тише, — наклоняется ближе, дыхание касается шеи. — Не надо вот этого.

— Отпусти меня, — теперь уже прямо, жёстче. Я дёргаюсь сильнее. — Ты меня слышишь?

Он не отвечает.

Только смотрит.

И в этом взгляде — ничего знакомого.

Ни одного человека, которого я знала.

— Ян… — тише. Уже не требование. — Перестань.

Он будто не слышит.

Рывок — и я спиной к стене.

Глухой удар.

Воздух выбивает из груди.

На секунду всё плывёт.

— Мы быстро, — снова это почти мурлыканье, только теперь в нём что-то липкое, неприятное. — Ты же поможешь?

— Нет, — выдыхаю сразу. — Нет, Ян. Нет.

Пытаюсь повернуть голову, уйти, отвести лицо.

Он не даёт.

Пальцы в волосах.

Жёстко.

— Ян, ты с ума сошёл… — голос дрожит, но я всё ещё пытаюсь удержаться. — Ты вообще понимаешь, что делаешь?

Он усмехается.

Коротко.

— Понимаю.

— Тогда отпусти, — уже почти шёпотом. — Пожалуйста.

Слово «пожалуйста» звучит чужим. Неправильным.

Никогда раньше мне не приходилось так его говорить.

Он молчит.

Только смотрит на губы.

И это хуже любого ответа.

— Ян… — я снова дёргаюсь, но руки зажаты выше, к стене. Больно. Слишком.

— Ты же всегда такая… — он говорит медленно, разглядывая меня, будто впервые. — добрая. Правильная.

— Это не даёт тебе права, — резко. — Слышишь? Не даёт.

Он наклоняется ближе.

Слишком близко.

— А кто мне его даст? — почти шёпотом.

— Никто, — выдыхаю. — Никто, Ян.

Он улыбается.

И от этой улыбки внутри что-то окончательно срывается.

— Тогда сам возьму.

— Нет, — уже резко. Громче. — Нет. Отпусти меня!

Я рвусь сильнее, ногтями впиваюсь в его руку.

Он морщится — на секунду.

И этого достаточно, чтобы понять: боль есть.

Но это его не останавливает.

Наоборот.

Хватка становится жёстче.

— Тихо, — сквозь зубы. — Я сказал — тихо.

— Помогите… — слово вырывается само.

Слабое. Ненастоящее.

Я сама слышу, как оно тонет в пустоте аудитории.

Никого.

Никто не услышит.

И это знание падает куда-то внутрь тяжёлым камнем.

— Видишь? — почти спокойно. — Никого.

Я замираю на секунду.

Не потому что сдаюсь.

Потому что не понимаю, что дальше.

— Ян… пожалуйста… — теперь уже тихо, почти без голоса. — Не надо…

Он наклоняется к самому уху.

— Поздно.

Холод проходит по спине.

Резко.

До дрожи.

Я снова дёргаюсь — отчаянно, из последних сил.

— Отпусти! — голос срывается. — Ты меня слышишь?!

Он не отпускает.

Стена холодная за спиной. Руки болят. Дышать тяжело.

И вдруг — странная пустота.

Без слёз.

Без крика.

Только глухое:

это не происходит.

— Ян… — почти беззвучно.

Он уже не отвечает.

И в этот момент—

Я резко распахиваю глаза.

Темнота.

Комната.

Тишина.

Руки свободны.

Дыхание сбито.

Сердце бьётся слишком громко.

Я лежу, уставившись в потолок.

И только одна мысль, как заевшая:

Когда это закончится…
Когда я уже перестану это видеть…

Соскакиваю с кровати так резко, будто за мной всё ещё гонятся. Ноги холодят пол, дыхание сбивается, но я упрямо иду в ванную, почти на автомате. Включаю свет — резкий, слишком яркий — щурюсь, опираюсь ладонями о раковину.

Смотрю на себя.

Глаза красные, волосы растрёпаны, губы приоткрыты, будто я всё ещё пытаюсь сказать то самое «нет», которое там — во сне — никто не слышал.

— Всё… — шепчу себе, но голос какой-то чужой. — Всё, хватит.

Открываю кран.

Вода шумит, бьётся о керамику, разбивается на брызги. Я подставляю ладони, потом лицо — резко, без подготовки. Холод обжигает, сбивает дыхание, вырывает меня из остатков сна.

Ещё раз.

И ещё.

Пока кожа не начинает ныть.

Пока мысли не становятся чуть тише.

— Всё куда вода — туда и сон… — бормочу, почти механически, будто это заклинание. — Соберись, Соня…

Поднимаю голову. Капли стекают по щекам, и на секунду кажется, что это слёзы. Но нет. Сегодня нет.

Я вытираюсь полотенцем, медленно, стараясь заземлиться — почувствовать ткань, движения, себя здесь, сейчас.

2

Накатывает сразу всё — страх, злость, паника — как волна, которая поднимается изнутри и захлёстывает с головой. Я пытаюсь вдохнуть глубже, сказать хоть что-то, но горло будто сжимается, язык не слушается. Тело тяжёлое, чужое, не откликается.

Его рука вжимает меня в дерево. Жёстко, без колебаний. Пальцы на плече сжимаются так, что боль простреливает вниз по руке. Вторая — на талии, резко тянет к себе, не оставляя даже воздуха между нами.

Я дёргаюсь, пытаюсь вывернуться, но только чувствую, как хватка становится крепче. Меня будто фиксируют на месте, как вещь.

Я поднимаю взгляд — и замираю.

Его лицо слишком близко.

Губы раздвигаются, и я вижу зубы.

Не такие.

Слишком острые. Слишком длинные.

Клыки.

Настоящие.

Они не просто выделяются — они чужие. Неправильные. В этом оскале нет ничего живого, только холод и что-то хищное, голодное.

— Н-не… — вырывается у меня, но звук ломается.

Он уже не смотрит на меня.

Только на шею.

И в следующую секунду —

боль.

Резкая, вспарывающая.

Как будто кожу не прокалывают, а рвут, раздвигают силой. Я дёргаюсь, задыхаюсь, пытаюсь отстраниться, но его пальцы впиваются сильнее, удерживают голову, не давая уйти.

Боль расползается глубже, давит изнутри, как горячее железо под кожей. В глазах вспыхивают искры, всё плывёт, рвётся на куски.

Слёзы текут сами, беззвучно, горячо.

Я пытаюсь закричать — выходит только сдавленный, сорванный звук.

Он прижимает меня ближе.

Рывком.

Ещё.

Его тело движется резко, неровно, будто его ведёт. Пальцы на талии сжимаются сильнее, почти до боли, и снова дёргают меня на себя, будто я ускользаю, хотя я уже не двигаюсь.

Дыхание у него сбивается.

Тяжёлое, рваное.

Он втягивает резко, глубоко, почти захлёбываясь, и от этого движения внутри всё сжимается ещё сильнее. Его губы впиваются жёстче, давление усиливается, и боль вспыхивает новой волной.

Он не останавливается.

Не замедляется.

Наоборот — движения становятся быстрее, резче. Плечо под его рукой ноет, кожу тянет, как будто меня просто удерживают силой, не считаясь ни с чем.

Слышно, как он глотает.

Часто.

Неровно.

Слишком близко.

Этот звук отдаётся где-то внутри, неприятно, вязко.

Он снова дёргает меня к себе, так резко, что затылок ударяется о кору. Шершавое дерево царапает кожу, но это почти не чувствуется на фоне всего остального.

В голове становится легче.

Слишком.

Мысли расползаются, теряются.

Тело слабеет.

Руки, которые пытались упираться, уже почти не держат. Пальцы скользят по его руке, не цепляются.

Дыхание сбивается окончательно.

Я уже не могу поймать ритм.

Он двигается быстрее.

Резче.

Ещё ближе.

Пальцы на талии сжимаются до боли, почти вдавливая, будто ему мало, будто нужно сильнее, глубже, ближе.

Глотки становятся чаще.

Жаднее.

Сбивчивые движения, тяжёлое дыхание, напряжённое тело — всё это сливается в одно.

Я слышу костёр где-то далеко.

Музыку.

Чьи-то голоса.

Но это уже не здесь.

Это как будто в другом месте.

Я пытаюсь зацепиться за этот звук, но он ускользает.

Темнота становится мягче.

Проще.

Глаза сами закрываются.

Последнее, что я чувствую — его пальцы, всё ещё сжимающие меня, и тяжёлое дыхание у самой кожи.

А потом всё исчезает.

Мне кажется, там был кто-то ещё.

Это не звук даже — тень звука. Чужое присутствие, которое на секунду задевает край сознания. Как будто кто-то стоит рядом, чуть в стороне, смотрит. Короткая фраза, брошенная сквозь зубы, почти без эмоции. И сразу — тишина. Шаги? Или показалось. Оно уходит, растворяется, как будто этого не было.

Меня больше нет здесь полностью.

Тело становится пустым.

Сначала холод поднимается изнутри, расползается по груди, по рукам, стекает в пальцы. Они больше не мои — лёгкие, чужие, не откликаются. Сердце бьётся глухо, с провалами, будто забывает, что должно продолжать.

Боль отступает не потому, что её меньше — просто на неё не остаётся сил.

Я плыву.

Падаю.

Где-то на грани.

И вдруг — снова он.

Слишком близко.

Дыхание касается кожи у самого уха. Холодное, но тяжёлое, срывающееся, как будто он не может выровнять его до конца. Оно скользит по шее, по виску, и от этого по телу проходит слабая дрожь, на которую я не могу ответить.

Его пальцы всё ещё держат.

Не рвут уже — удерживают.

Как будто не дают исчезнуть.

Голова сама чуть наклоняется в его сторону. Я это чувствую, но не делаю. Просто происходит.

— Смотри на меня, — тихо, низко, почти в кожу.

Я не уверена, открыты ли глаза, но всё внутри поворачивается к нему.

— Ты уже знаешь, кто я.

Слова не звучат — они проникают внутрь, как холодная вода. И где-то в глубине поднимается ответ.

Знаю.

Без спора.

Без ужаса.

Просто знание.

Его пальцы чуть сжимаются на талии, медленно, будто проверяя, здесь ли я ещё.

— Скажи это, — шёпот становится ближе, почти касаясь губами кожи. — Скажи, кто я.

Губы не двигаются.

Но внутри уже есть слово.

Вампир.

И оно не вызывает крика.

Только пустое принятие.

Дыхание у него сбивается на секунду, становится глубже, горячее на контрасте с холодом кожи.

— Вот так… — почти удовлетворённо, тихо. — Умница.

Пальцы скользят чуть выше, задерживаются, снова сжимаются, уже увереннее.

— Ты моя, — он говорит это медленно, вдавливая каждое слово. — Чувствуешь?

И это ощущение растекается внутри, как чужая мысль, которая вдруг становится своей.

Нет сопротивления.

Нет «нет».

Только вязкое, тягучее согласие, от которого внутри становится ещё пустее.

— Ты не будешь прятаться, — его дыхание касается шеи, ниже, и я чувствую, как от этого слабеют последние остатки напряжения. — Не будешь бежать. Ты останешься.