Сквозь метель 5

Глава 1

«Ураган» полз со скоростью пешехода. Вадим сидел за рулём, вцепившись в баранку замёрзшими пальцами, и смотрел на дорогу сквозь узкую щель, которую дворники успевали расчистить на лобовом стекле. Снег валил стеной, залепляя бронестекло за секунды, и дворники работали на пределе, взвизгивая резиной о лёд. Этот звук — мерзкий, режущий — въелся в уши за последние часы, превратившись в бесконечную пытку. Фары выхватывали из темноты только белое месиво, которое тут же превращалось в сплошную стену. Казалось, что воздух затвердел, превратившись в ледяную крошку, и «Ураган» продирался сквозь неё, разрывая её натужным гулом двигателя.

Катя сидела рядом, прижимая к груди рюкзак. Внутри, в потайном кармане, лежала флешка. Маленькая, почти невесомая. Вадим передал её ей перед самым выездом из шлюза, когда погоня уже была на хвосте. «Держи, у тебя будет надёжнее», — сказал он тогда. И теперь Катя постоянно проверяла пальцами, на месте ли она, не расстегнулся ли карман, не выпал ли драгоценный груз. Каждые несколько минут её рука незаметно скользила под куртку, пальцы нащупывали твёрдый прямоугольник, и только тогда она позволяла себе сделать очередной выдох.

На приборной панели стрелка топлива дрожала в районе полубака. Вадим поглядывал на неё каждые пять минут, хотя понимал — от этого топливо не прибавится. Он считал километры, мысленно перемножал расход на остаток, и каждый раз цифры сходились в одной пугающей сумме: слишком мало. От Воронежа до Екатеринбурга полторы тысячи километров. Всё остальное надо будет искать по дороге.

— Вадим, — Катя нарушила молчание, голос её звучал глухо, приглушённо, будто доносился из-под толщи льда, — сколько нам ещё?

— По карте километров сто пятьдесят до Саратова. Но это если по прямой. А по такой дороге… — Он кивнул на лобовое стекло, где снежная крупа снова залепила всё, что только что расчистили дворники. Резина заскребла по льду с тоскливым визгом, но толку было мало — белая пелена за окном казалась непробиваемой. — Если так пойдёт, к утру только доползём.

— А там будем искать топливо?

— Да. Саратов большой город. Должны быть заправки, склады. Что-то должно остаться. — Вадим говорил уверенно, но сам не верил своим словам. После катастрофы всё, что можно было сжечь, сожгли давно. Люди выгребали бензин из машин, сливали солярку из трубопроводов, разбирали склады Минобороны. А солярка в России — это валюта, её разбирали в первые же месяцы, когда начался хаос. Сейчас найти топливо — всё равно что найти иглу в стоге сена, только цена ошибки была смертельно высокой.

— Потом Тольятти, Уфа, Челябинск и Екатеринбург. Хочется верить что мы доберемся.

Катя кивнула, хотя Вадим заметил, как её губы сжались в тонкую линию. Она тоже понимала, что надежда на топливо в городе — это лотерея с очень низкими шансами на выигрыш. Но другого пути не было. Позади остался «Орион», погоня и та ночь, когда они бежали через шлюз, сжимая в руках флешку с единственной надеждой человечества.

Машину тряхнуло на очередной кочке. Колёса «Урагана» перемалывали снег, лёд и камни, и Вадим чувствовал, как подвеска работает. Восемь колёс — это хорошо, но и у них есть свой ресурс. Каждый удар отдавался в позвоночник, каждый скрежет металла заставлял его сжимать челюсти так, что сводило скулы. Восьмиколёсный вездеход был их единственным шансом, но даже эта машина, созданная для работы в арктических условиях, имела предел.

— Смотри, — Катя ткнула пальцем в боковое стекло, — там огни.

Вадим глянул влево. В снежной пелене действительно что-то мерцало — далёкое, неяркое, но живое. Не звёзды, не отсветы фар. Огонь. Костёр или свеча в окне. А может, и факел, который держит чья-то рука. Огонь в этом мире означал одно: люди. А люди означали опасность.

— Город? — спросила Катя.

— Не может быть. До Саратова ещё далеко. — Вадим сбросил газ, напрягая зрение. Огонь то пропадал за снежной стеной, то появлялся снова, дрожащий, манящий. — Может, придорожное кафе или заправка. Кто-то там живёт наверное.

— Остановимся?

— Нет. — Он покачал головой, хотя самому хотелось проверить. Хотелось увидеть живые лица, услышать голос. Хотелось почувствовать, что они не одни в этом белом безмолвии. Но он подавил это желание. Люди — это риск. Люди могут быть дружелюбными, а могут всадить пулю в башку за пару банок тушёнки. В их ситуации любая встреча могла стать последней. — Нам сейчас не до знакомств. Проезжаем от греха подальше.

Катя понимающе кивнула, но он видел, как её взгляд ещё несколько секунд тянулся к исчезающему огню. Она достала из кармана куртки старую карту, которую Вадим нашёл в бардачке «Урагана» — вдобавок к комплекту для геологоразведки, где были схемы месторождений и топографические планы. Карта была мятой, на сгибах протёртой до дыр, но линии ещё читались. Катя разложила её на коленях, придерживая локтями, чтобы не сдул сквозняк, пробиравшийся в кабину через плохо закрытые двери.

— Тут, вроде километрах в двадцати, заправка должна быть. — Она ткнула пальцем в точку. — Прямо на трассе. Если там конечно что-то осталось…

— Доедем — посмотрим. — Вадим снова прибавил газу, хотя понимал, что топливо тает на глазах.

Если топливо кончится и двигатель заглохнет это будет конец. Тогда придется идти пешком. В метель. По трассе, где ветер сдувает всё тепло за минуту, где каждый вдох обжигает лёгкие, где через час ты перестаёшь чувствовать пальцы, а через два — уже не хочешь идти. Без вездехода они просто трупы, которые ещё не знают об этом.

Огонь остался позади, растворившись в снежной круговерти. Вадим выдохнул с облегчением, а может и с сожалением. Встреча с людьми сейчас была бы смертельной лотереей, но мысль о том, что они снова одни в этом замёрзшем мире, давила на плечи тяжелее любого рюкзака. Одиночество здесь становилось физической субстанцией.

— Вадим, — Катя положила руку ему на плечо, — мы успеем.

— Успеем. — Он кивнул, хотя сам не был уверен.

Семь месяцев до точки невозврата, после которой протокол «Маятника» уже нельзя будет запустить. В отчёте четко было сказано: «По прошествии примерно года процесс станет необратимым». С момента запуска прошло примерно пять месяцев. Семь осталось. Семь месяцев, чтобы преодолеть полторы тысячи километров, найти установку и запустить компенсирующий импульс. Семь месяцев — это много. Или мало. Всё зависит от удачи и от того, сколько топлива они найдут по дороге. И сколько пуль пролетит мимо.

Глава 2

Утро пришло без солнца. Небо затянуло плотной пеленой облаков, и снег перестал, словно его кто-то выключил. Вадим открыл глаза и несколько секунд не понимал, где находится. В кабине царил полумрак, стёкла изнутри покрылись тонкой коркой льда, сквозь которую едва пробивался мутный утренний свет. Потом память вернулась — заправка, топливо, метель. «Ураган» стоял на обочине, припорошённый снегом по самые окна. Катя спала, свернувшись калачиком на сиденье, подложив под голову рюкзак. Её дыхание выходило изо рта маленькими облачками пара, которые тут же оседали инеем на воротнике куртки. Во сне она выглядела почти спокойной, но пальцы продолжали сжимать лямку рюкзака.

Вадим вылез из машины, проваливаясь в сугроб по пояс. Ночь намела столько снега, что «Ураган» казался частью пейзажа, белым холмом среди белой равнины. Снег скрипел под ногами с таким хрустом, будто шёл по битому стеклу, — верный признак того, что мороз за ночь окреп. Вадим обошёл машину. Всё в порядке. Восемь колёс держали, мороз не сделал ничего такого, с чем машина не справилась бы. Он потрогал пальцами покрышки: резина задубела на морозе, превратилась в жёсткий, негнущийся материал. Ещё одна проблема, о которой нужно помнить.

Внутри кабины Катя уже проснулась, сидела, растирая лицо руками. Её щёки были бледными, почти белыми, под глазами залегли тени — спала она плохо. Но в глазах уже появилась та жёсткая собранность, которую Вадим научился читать в ней. Она не раскисала, не жаловалась. Просто делала то, что нужно.

— Как спалось? — спросил Вадим, забираясь на своё место и хлопая дверью. Звук получился глухим, придавленным — будто их отрезали от всего мира.

— Как убитая. — Она зевнула, потянулась, и он услышал, как хрустнули позвонки. — Холодно было, но хоть выспалась. Вставать не хотелось — там тепло, под тремя куртками. Но организм сказал: хватит.

— Это хорошо. Сегодня нужно по максимуму проехать.

Вадим завёл двигатель, дал ему прогреться, пока сам разбирался с картой. Дизель зарокотал, и этот звук — ровный, уверенный — был самым правильным звуком в мире. От Воронежа до Екатеринбурга — через Саратов, Тольятти, Уфу, Челябинск. Объезжать города было нельзя — там можно найти топливо. Оставался конечно риск нарваться на людей. Или на то, что от них осталось, но от этого никуда не деться. Вадим провёл пальцем по карте, отмечая про себя каждую заправку, каждую автобазу, каждое место, где могла сохраниться солярка. Их было не очень много, но они были.

— Как думаешь, в Саратове есть кто? — спросила Катя, жуя концентрат из тюбика — пасту без вкуса, но с калориями, которых хватало на пару-тройку часов. Она ела механически, не чувствуя вкуса, просто выполняя необходимый ритуал.

— Не знаю. — Вадим пожал плечами, глядя на пар изо рта, который поднимался к потолку кабины. — Город большой. Кто-то мог остаться. Кто-то мог не захотеть уходить в бункеры. Или не успел. — Он помолчал, прикидывая варианты. — В таких городах обычно остаются те, кому некуда идти. Или те, кто не хочет никуда идти. И те, и другие могут быть опасны.

— И что будем делать, если встретим?

— Смотреть по обстановке. — Он пошевелил педаль газа, двигатель отозвался бодрым рыком, уверенно, выплёвывая из выхлопной трубы клубы белого пара, которые тут же смешивались с морозным воздухом. — Если дружелюбные — может, поменяем что-то на топливо. Если нет… объедем.

— А если они захотят нашу солярку? Или наш вездеход?

Вадим посмотрел на неё. Катя держалась спокойно, но он видел, как её пальцы сжимают край сиденья, побелевшие на суставах. Страх был, и он был нормальным. В этом мире страх — это инстинкт самосохранения, который не даёт совершить глупость. Страх заставлял проверять углы, держать оружие наготове, не доверять никому. Без страха они бы не добрались и до первого шлюза.

— Будем решать проблемы по мере поступления. — Он выжал сцепление, включил передачу. — Поехали. Не забивай пока голову.

«Ураган» выполз из сугроба, оставляя за собой две глубокие колеи, которые тут же начинало заметать позёмкой. Снег здесь был плотный, слежавшийся, колёса нащупывали под ним твёрдую основу, и машина шла увереннее, чем вчера. Вадим держал скорость пятьдесят — не быстро, но и не медленно. За окном тянулась бесконечная белая равнина, изредка прорезаемая лентами замёрзших рек и тёмными пятнами перелесков. Небо висело низко, серое, без единого просвета, и казалось, что оно давит на землю превращая в лепёшку.

Катя смотрела в окно. Иногда попадались брошенные машины — легковушки, грузовики, даже один автобус, вмёрзший в сугроб так, что торчала только крыша. Всё это было покрыто инеем, и на морозе казалось, что машины не бросили, а заморозили, законсервировали до лучших времён, которые так и не наступили. Катя разглядывала одну из таких машин — старенькую «девятку» с открытой дверью, и Вадим понял, что она думает о том же, о чём и он: кто сидел за рулём этой машины, когда зима только начиналась? Успел ли он уйти? Или замёрз здесь, в нескольких километрах от города, когда кончился бензин?

— Вадим, — Катя тронула его за рукав, — смотри.

Он глянул туда, куда она показывала. Слева от дороги, в поле, стояла фигура. Человек? Столб? Вадим прищурился, но расстояние было слишком большим, чтобы разобрать. Фигура не двигалась, застыв среди снежной равнины, как часовой. На фоне белого поля она казалась чёрной меткой, поставленной чьей-то рукой.

— Может, указатель? — предположил он, хотя сам не верил.

— Не похоже. — Катя достала из-под сиденья автомат, положила на колени, и металл звякнул. — Указатели выше. А это… похоже на человека.

Вадим сбросил газ, но не останавливался. Съезжать с трассы, чтобы проверить, не было смысла. Если это человек — он уже мёртв. А рисковать, влезая в сугроб, не хотелось. В этом мире мёртвые были так же опасны, как живые — их тела привлекали зверей, а звери во время зимы стали злее и голоднее, чем когда-либо.

— Поехали, — сказал он, нажимая на газ.