Сладкое искушение

1 Глава.

Мила вошла в уборную и заперла дверь. Руки дрожали, когда она прислонилась к холодной плитке, пытаясь сделать глубокий вдох, но дыхание перехватило.

Её тело наэлектризовано, между ног ноет и пульсирует, требуя удовлетворения, которого она не получала… бог, сколько же? Месяц? Два? С тех пор, как Михаил уехал в командировку, а до того и раньше — он забывал о ней, забывал о том, что она женщина, что у неё есть потребности, желания, что она живая.

Мила закрыла глаза и провела рукой по груди, ощупывая шелк блузки. Соски застыли, чувствительные к каждому прикосновению, и когда она касалась их, между ног разливалась томная, тянущаяся истома.

Сама себя ненавидела. Ненавидела, что вынуждена убегать в уборную собственной кондитерской, среди рабочего дня, только чтобы облегчить эту давящую пустоту внутри. Но что она могла сделать? Михаил не хотел её. Не хотел уже давно.

Её пальцы расстегнули пуговицы блузы, одним движением, без раздумий, и когда тёплый воздух коснулся обнажённой кожи, Мила вздохнула. Кожа чувствовала каждое движение, каждую частицу воздуха становясь всё чувствительнее, всё более голодной.

Она провела рукой по груди, под бюстгальтером, касаясь сосков пальцами, и они затвердели ещё больше, отзываясь дрожью, которая бежала по телу волной. Мила закусила губу, чтобы не застонать, но звук всё равно вырвался — тихий, слабый, почти невыносимый в этой тишине уборной.

Пальцы скользили ниже, под юбку, между ног, где всё ещё ноет и пульсирует, умоляя о прикосновении, моля об облегчении. Трусы были мокрыми, и Мила почувствовала, как краснеет от стыда, даже будучи одной в этой маленькой комнате.

Руки нашли то место, которое требовало внимания, и Мила закатила глаза, откинув голову назад. Кровь стучала в висках, дыхание перехватило, а тело напряглось, подчиняясь движениям пальцев.

Она касалась себя быстрее, сильнее, и образы крутились в голове — мужчина, который бы хотел, целовал, трогал, брал её так, как она заслуживала. Не Михаил, с его холодными формальными поцелуями и механическим сексом раз в месяц, а кто-то другой. Кто-то, кто смотрел бы на неё с жадностью, кто бы жаждал её так, как она жаждала быть желанной. Кто бы не спрашивал разрешения, а просто брал бы.

Кто это был — не знала. Лицо размывалось, но сильные руки на талии ощущались так отчётливо, требовательные губы на шее, тяжёлое мужское тело, прижимающее её к стене, и от этих фантазий дыхание перехватило, став прерывистым.

Руки двигались быстрее, сильнее, и Мила чувствовала, как близко. Так близко. Тело напряглось, выгнулось, подчиняясь движениям, а между ног нарастало нестерпимое, требующее выхода напряжение.

Она закусила губу, когда оргазм накрыл её, и тело дрогнуло в спазме. Мила прислонилась к стене, пытаясь отдышаться, пока волны удовольствия пробегали по коже, оставляя после себя тяжёлую удовлетворённую слабость.

Она стояла так минуту, две, приходя в себя, и только потом открыла глаза.

Зеркало отражало женщину с покрасневшими щеками и слегка растрёпанными волосами. Русые локли спадали на лицо, и она отвела их рукой, пытаясь привести себя в порядок.

— Боже, что я делаю… — прошептала она себе в отражение.

Две недели.

Ровно столько времени прошло с тех пор, как она открыла эту кондитерскую. Две недели командировки Михаила. Четырнадцать дней одиночества в большой квартире, которую они заполняли лишь своим присутствием, но не теплом. Он звонил раз в три дня, сухо и по-деловому расспрашивая о делах, и Миле казалось, что она говорит со своим заместителем директора, а не с мужем.

Вздох, и она открыла кран. Холодная вода помогла немного успокоиться. Мила поправила блузку, которая всё ещё была расстегнута на одну пуговицу больше, чем следовало бы, и быстро завязала потёршийся фартук.

Дверной колокольчик звенел, возвещая о посетителе.

Мила вышла из уборной в торговый зал. Кондитерская была небольшой, но уютной: слева находилась витрина с десертами, справа — небольшая зона с цветами в вазах и нарезанной флористической бумагой. Анжелика, её девятнадцатилетняя сотрудница, должна была быть на рабочем месте, но её никуда не было видно.

За столом у витрины с цветами стоял он.

Мила замерла на мгновение, почувствовав, как сердце пропустило удар.

Это был молодой человек — ей показалось, что ему около двадцати трёх. Он стоял спиной к ней, рассматривая какую-то охапку роз, и даже со спины производил впечатление человека, которому здесь не место. Слишком большой для этой маленькой кондитерской. Слишком… Настоящий.

На нём был классический тёмный костюм, безупречно сидящий на широких плечах, и чёрная рубашка без галстука. Рост его был внушительным — метр девяносто четыре, если не больше, и Мила, стоящая рядом с ним, чувствовала бы себя маленькой девочкой.

Парень обернулся.

Мила потеряла дар речи.

Он был красив. Не то чтобы красавец с обложки глянцевого журнала — нет. В нём было что-то другое. Что-то опасное. Что-то… Настоящее. Прямой взгляд тёмных глаз смотрел на неё с интересом, который мог показаться слишком настойчивым. Резкие черты лица, тяжёлый подбородок, прямые брови, которые нахмурились, когда он её увидел.

— Добрый день, — голос его оказался низким, с хрипотцой. От этого звука у Мили по спине пробежали мурашки, а низ живота откликнулся странной, тянущейся пульсацией.

Она сглотнула, пытаясь прийти в себя, но сердце где-то в горле продолжало бешено колотиться. Почему она реагирует так? Это всего лишь посетитель. Просто… нет, не просто.

— Д-добрый день, — вырвалось у неё, и прозвучало смешно. Она закашлялась, пытаясь замаскировать дрожь в голосе. — Простите, Анжелика… моя сотрудница, она… она где-то. Я могу помочь вам с цветами?

Парень не ответил сразу. Его взгляд скользил по её лицу, опускался ниже, задерживаясь на расстегнутой пуговице блузки, и Мила почувствовала, как кровь приливает к щекам. Под этим взглядом её дыхание перехватило, а между ног откликнулась ноющая, знакомая пустота. Она нервным движением поправила воротник, но знала — он заметил. Заметил всё.

2 Глава.

Мила спала. И во сне он был рядом.

Тёмная комната, только лунный свет падает через окно, очерчивая его силуэт. Он стоит у кровати, смотрит на неё, и в этом взгляде — голод. Жадность. Желание, которое не скрывается, не стесняется, просто берёт то, что хочет.

— Морис… — шепчет она во сне, и голос её дрожит.

Он подходит ближе. Садится на край кровати, матрас прогибается под его весом. Его рука — тёплая, грубая — ложится на её щеку, скользит ниже, к шее, к ключицам. Мила вздрагивает, но не отталкивает. Хочет. Больше, чем когда-либо хотела чего-либо в этой жизни.

— Ты хочешь меня, — говорит он тихо, и это не вопрос. Это утверждение.

Она не может отрицать. Не может лгать, когда его пальцы расстёгивают пуговицы её ночной сорочки, когда кожа просыпается под каждым прикосновением. Кровь стучит в висках, дыхание перехвачено, а между ног разливается томная, тянущаяся истома.

Его губы нашли её — и это не был поцелуй. Это была заявка. Требование. Его язык проникал в её рот, обладая, укрощая, а она открывалась ему полностью, без остатка. Руки его — сильные, требовательные — скользят по её телу, сбрасывая одежду, открывая кожу тёплому ночному воздуху.

— Морис… — его имя вырывается стоном, когда его ладонь ложится на её грудь.

Он не спрашивает разрешения. Не сомневается. Просто берёт — сжимает сосок сквозь тонкую ткань лифчика, и Мила вздрагивает от резкого, сладкого всплеска удовольствия. Между ног ноет, пульсирует, требует…

Его рука скользит ниже, под бельё, и Мила раздвигает ноги, приглашая, умоляя. Пальцы нашли то место, которое уже мокрое, уже готовое, и он заиграл с ней — лёгкие прикосновения, едва касаясь, слишком медленные, и она вскидывала бедра, пытаясь усилить давление, пытаясь получить больше, больше, ещё…

— Ты так мокрая, — шепчет он ей в ухо, и голос его низкий, с хрипотцой, заставляет её кожу покрыться мурашками. — Ты вся горишь.

Она не может ответить. Может только стонать, когда его палец проникает внутрь — один, потом два — и её тело поглощает их, жадно, требовательно. Он двигает рукой, и это быстро, и жёстко, и совершенно то, что нужно, и Мила чувствует, как близко. Так близко. Её пальцы вцепились в простыню, спина выгнулась, а между ног нарастает сладкое, нестерпимое напряжение…

— Приходи для меня, — приказывает он, и голос его — низкий, требовательный — разрывает последнее сопротивление.

Оргазм накрывает её горячей волной, тело дрожит в спазме, и она кричит — тихо, почти беззвучно — его имя. Волны удовольствия пробегают по коже, оставляя после себя тяжёлую, тягучую слабость, и она лежит, раздавленная, пытаясь придти в себя…

Мила проснулась от того, что её сердце колотилось где-то в горле. Тело было тяжёлым, наэлектризованным, а между ног — давящая, ноющая пустота. Она лежала в большой постели, одна в этой комнате, одна в этой квартире, и ненавидела это чувство одиночества.

Она закрыла глаза, пытаясь удержать образ, который преследовал её во сне. Тёмные глаза. Низкий голос с хрипотцой. Прикосновение пальцев. Его запах…

— Морис… — прошептала она в пустоту комнаты, и это имя прозвучало почти как проклятие.

Мила села в кровати и провела рукой по волосам. Что с ней не так? Она замужем. Она уважаемая женщина, владелица кондитерской. И вот она — тридцать шесть лет — ведёт себя как подростница, которую впервые охватила эта страшная, пугающая любовь.

Она встала и пошла в ванную. Холодный душ помог, но ненадолго. Образ молодого человека с тёмными глазами стоял перед внутренним взором, и она не могла от него избавиться.

***

В кондитерскую Мила пришла за час до открытия. Ей нужно было всё проверить, приготовить, привести себя в порядок до того, как придёт Анжелика. Девушка опаздывала уже третий раз за неделю, и Мила начала подумывать, не слишком ли мягкая она начальница.

Она включила свет, проверила витрины с десертами — всё было в порядке, завтрашние тортики уже остывали в холодильнике. Мила вздохнула и пошла в цветочную зону, проверить вазы с водой.

Колокольчик двери звякнул, и Мила обернулась, ожидая увидеть Анжелику.

Но это была не Анжелика.

— Доброе утро, — голос его заставил Милу вздрогнуть, а по спине пробежали мурашки.

Он стоял на пороге той же небольшой кондитерской, в том же безупречном тёмном костюме, и выглядел… даже более внушительным. Более опасным.

— Я… я не работаю, — вырвалось у неё. — Мы ещё не открылись.

— Я знаю, — в его голосе звучало спокойствие. — Я хотел увидеть тебя.

Щёки Милы запылали. Почему он её нашёл? Почему пришёл так рано? И что он имел в виду?

— Я… — она запнулась. — Я должна готовиться к открытию.

Он кивнул и подошёл к витрине с цветами. Мила стояла, не в силах пошевелиться, и следила за каждым его движением. Он казался таким большим в этом маленьком помещении, таким… настоящим.

— Красивые, — он рассматривал розы. — Как вчера.

— Да, — смогла только сказать Мила.

Он обернулся и посмотрел на неё. Прямо в глаза. И под этим взглядом у Мили спёрло дыхание.

— Ты хорошо спала?

Вопрос прозвучал так просто, так обычно, но в нём таилось что-то такое… что-то, заставившее кожу Милы покрыться мурашками.

— Да, — солгала она. — А вы?

Он усмехнулся, и эта ухмылка превратила его лицо из красивого в практически опасное.

— Я не спал, — он смотрел прямо на неё, и в этом взгляде было что-то тяжёлое, требовательное. — Я думал о тебе. В ту ночь. Когда ты касалась себя в уборной.

Эти слова ударили её сильнее, чем любой кулак. Мила замерла, не в силах выдавить ни слова, а где-то внутри разлилось тепло, заставляя сердце биться в горле.

— О… о чём? — вырвалось у неё наконец.

— О том, что ты делала вчера, когда я зашёл, — тон был спокойным, но в нём звучало что-то другое. Что-то тяжёлое. — Ты была… возбуждена. Почему?

Щёки Милы обожгло стыдом. Он заметил? Он запомнил? Как мог он знать?

— Я… я не была взволнована, — попыталась она возразить, но голос предал её — дрожал.