Сладость его кофе

Пролог

Пролог

Есения

Я всегда считала, что улыбка – это часть моей работы. Не та фальшивая, дежурная, а искренняя. Та, которая говорит гостю: «Я рада видеть вас, еда для вас будет особенной, и день точно сложится хорошо». В ресторане, куда я устроилась неделю назад, меня учили именно этому.

Всегда улыбаться.

Моя смена только началась. Всего третий день я работаю одна, без наставника. Я проверила столики, поправила приборы, чтобы все было идеально, вдохнула аромат свежесваренного эспрессо, что готовил бармен, и почувствовала, что сегодня будет хороший день. Иначе и быть не могло.

Но в какой-то момент в зале все изменилось. В ресторане словно стало тихо, атмосфера подавленной. Две девушки за столиком рядом перестали смеяться. Бармен вдруг замолчал и опустил глаза.

Я обернулась.

В ресторан вошел постоянный гость. Он был высоким, в дорогом темном пальто, которое расстегнул ровно на одну пуговицу, будто даже это движение считал лишней тратой времени. Лицо жесткое, скулы острые, глаза темные, почти черные. В них была усталость, граничащая с презрением. Ко всему. К этому месту. К людям. После него девушки часто уходили в комнату для отдыха в слезах. И одиен его приходи заставлял напрячься.

Все официанты проследили за ним. Сегодня он сел за мой столик, изменив своей привычке. В другие дни он занимал столик у окна, с видом на улицу, чуть в стороне от остальных. Сегодня он занял стол посередине ресторана. Как только он опустился в кресло, я услышала облегченный выдох за спиной.

Я взяла меню и пошла к столику, улыбаясь.

– Доброе утро! – поприветствовала я гостя, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – У нас сегодня специальное предложение. «Сытный завтрак» с омлетом и кофе. Омлет с вялеными томатами, очень советую.

Он даже не посмотрел на меню, которое я положила перед ним. Мужчина поднял глаза на меня. И в его взгляде не было ничего, кроме холода. Затем он медленно осмотрел меня, мой бейджик, мои дрожащие пальцы, которые сжимали блокнот и карандаш.

– Я, по-твоему, похож на того, кто пришел сюда жрать по акции, Есения?

Я вздрогнула. Голос гостя был низкий, спокойный, и от этого еще более страшный. Я моргнула. Улыбка все еще держалась на моем лице, но теперь она точно была не искренней.

– И что за идиотская улыбка на твоем лице? Я сказал что-то смешное?

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам, а потом отхлынула. Я открыла рот, чтобы извиниться. Нужно было сказать что-то, что сгладит эту ситуацию, но он не дал мне и слова вставить.

– Мне не нужны твои скидки, как не нужны и твои советы. Твоя работа, Есения, – выделил он мое имя. – Не улыбаться мне как на кастинге для дешевой рекламы, а быстро, молча и без идиотских предложений взять у меня заказ. Принеси эспрессо, воду без газа и яичницу с беконом.

Я не помнила, как кивнула. Не помнила, как развернулась. Не помнила, как дошла до стойки. Помнила только, что в глазах стояли слезы, а в груди кипело что-то горячее, незнакомое. Я была зла.

Но самое страшное случилось потом.

Когда я поставила перед ним заказ, ровно то, что он просил, мужчина даже не взглянул на меня. Он смотрел в свой телефон, делая глоток кофе, и на его лице не было ни тени эмоций. Словно только что не нагрубил человеку. Словно я была мебелью, которая выполнила свою функцию. И теперь стала ненужной.

Я стояла рядом с подносом, сжимая его так, что побелели костяшки, и смотрела на этого человека. На его дорогой пиджак. На его идеальный маникюр. На его расслабленную позу человека, который привык, что весь мир подстраивается под него.

– Не нужно стоять возле столика. Или ты, Есения, ожидаешь чаевые? Их сегодня не будет. Сегодня я получил отвратительное обслуживание.

И в этот момент во мне что-то щелкнуло.

– Знаете что?

Он медленно перевел на меня взгляд. В нем мелькнуло удивление. Его маска на лице дрогнула. Всего на секунду, но я его заметила.

– Я здесь работаю всего неделю. И стараюсь делать свою работу хорошо. Я улыбаюсь гостям, потому что мне нравится, когда людям приятно. А вы... – голос дрогнул, но я сжала зубы и договорила. – Вы, наверное, забыли, каково это быть человеком. Быть благодарным официантам, которые приносят вам завтрак изо дня в день. И засуньте свои чаевые… – я не договорила. – Приятного аппетита.

Тишина в зале стала абсолютной. Я не стала ждать ответа. Развернулась и пошла в сторону подсобки, чувствуя, как колотится сердце. Руки дрожали, и как где-то в глубине души прорастало осознание того, что я только что, возможно, подписала себе приговор.

Увольнение.

Я зашла в подсобку, которая служила комнатой отдыха, прислонилась к стене и закрыла глаза.

– Ну и дура, – прошептала я себе. – Нужно было промолчать.