Следствие по Магии

Глава 1

Последние деньки яркого сентября я проводила в прострации. Опять возвращение на работу с полным багажом недодуманных мыслей и ощущением новизны по всем фронтам.

Кощей продлил мою командировку до конца сентября, воспользовавшись которой я проводила в блаженном ничегонеделанье. Если точнее следующие полторы недели сидела в Нави, разгребая последствия своей злости и неделю отписывалась бумажками о командировке.

И вот в последнюю неделю сентября я вышла на работу, злая, от меня искры летели, ехидная – красавица! Меня не дергали потусторонние запросы почти две недели, не вытаскивало во сне на передовую. Меня это напрягало, новости то я видела. Потом опять дернуло и тишина.

Колдун и ведьма спелись, пичкали историей, алфавитом и алхимией, продолжили в своей манере наказание Нави. И решили устранить пробелы в моем образовании, одно другому не мешало. От перегрузок я просто падала вечерами в кровать, без снов и блужданий. Может это причина?

Предлагаю иногда напоминать себе, что я следователь СК, «цельный» майор. А еще я птица-гамаюн, отличаюсь умом и сообразительностью. Зоя Владимировна Гаюн, сирота – юридически. Фактически оставлена на воспитание в приюте у Бабы Яги. Хотя тогда она имела другое имя, но суть все равно была одна. Так вот, нагоняй я получила от давно почившей родственницы, поругались знатно, Навь бушевала. И стыдно мне не было!

В принципе, до прошлого лета, как и все легионы людей училась, работала и т.д., и т.п. Мне все время казалось, что жизнь проходит «не так» и я сейчас не о выборе профессии. А просто внутренне чувство неправильности, не полноты жизни…коллеги и друзья говорили «родишь» и все будет по-другому. Я тогда молчала, не видя смысла спорить с ними. А сейчас жизнь «полная», и только мое отношение говорит о том, что колебание полноты от северного полярного лиса, до восторга победы.

А началось все в начале лета. Влезла своим хвостом в череду похищений детей, потом в проклятые артефакты, параллельно помогала чем могла на передовой. Я теперь застряла – мое мышление сильно отличается от навьих детей, но и от простых людей тоже. Это и привело к конфликту.

Обо всем по порядку.

Интерлюдия (начало сентября)

С Запорожской атомной станции мы вернулись в лагерь, а потом в Донецк. И все шло нормально, пока около четырех, я не подскочила от тишины, все спали в одежде. Первые звенящие струны тишины в тягучей серости ночи.

Я вышла на улицу. Кощей и оборотни спали. Волки только ухом повели, насторожились, но не проснулись. Набегались по ЗАЭС, а теперь расслабились.

Дом был скрыт Кощеем от любопытных, каким-то изощренным рунным заклинанием. От которого белая, кое-где осыпавшаяся, штукатурка стала красной. Я для собственного спокойствия не спрашивала, чем он рисовал.

Не смотря на ночь и тишину, машины сновали по дороге. Почти без света, соблюдая тишину, мимо промчалось МЧС.

Я и сейчас не отвечу, зачем. Но тогда я просто пошла за машинами. По дороге. Артиллерийская канонада застали меня там.

Часы показывали около четырех, под обстрел попали те мальчики, что ехали спасать. На дороге рядом увидела силуэт. Смерть. Коса, балахон, холод. Все в комплекте. Но не Морена.

— Что забыла здесь?

Балахон в стиле тюремщиков, дементоров, из книг о мальчике волшебнике[1] качнулся в мою сторону. Ничего не ответил, повернулся обратно.

Тринадцать спасателей было уже не спасти. Оставшиеся спешно закрывали собой гражданских, стараясь отогнать в подвал или иное укрытие.

— За ними?

Черная фигура повернулась ко мне, обнажив белый череп и блеск черных, как омуты, глаз. Не Морена. Богиня смерти была живой и адекватной, эта же…

—Что тебе здесь делать, ведьма. Пошла отсюда!

— Карга старая! Это что ты здесь забыла? Пошла прочь с моей земли!

Я давно поняла, что боги поделили вотчины и, например, Аид жил и «работал» в Греции, Анубис, в Египте. Правда этот бог-шакал сейчас патологоанатомом. В Следственном комитете работает, но всего лет тридцать как эмигрировал в Россию. Наши ареалы обитания и силы не пересекаются, вот и стараемся не вмешиваться в работу других. Эта смерть, как я поняла Европейская, только так я могу объяснить свою неприязнь к ней. Не местная. Морене при встрече мне хамить не хотелось вообще.

—Забываешься! Склонись!

Приказал этот ходячий скелет. Спешу и прыгаю. На секунду задумалась, что же гаркнуть в ответ. Но я забыла про спасателей и то, что для них, в отличии от смерти, я видима. Один из парней, подхватил меня за талию, перекинул через плечо и потащил.

—Дура, здесь стреляют, нужно прятаться.

Меня отволокли за кирпичный остов какого-то дома. Парни командовали, прижаться к стене, закрывали от кирпичной крошки детей, женщину. Живыми выбраться не планировали, но надеялись. Они были выше ожидающей их смерти. Это значит, в том числе, оставались людьми в любых обстоятельствах, были благородными, человечными, даже зная, как потребительски относятся к ним. Это люди чести, слова и высокого профессионализма.

—Тетя, пйячься!

Меня дернули за свитер, привлекая внимание. Маленькая девочка, вся черная от сажи с рыжими кирпичными разводами, с расцарапанным осколками кирпича лицом, требовала, чтобы я выполнила команды спасателей.

Глава 2

Из Нави я вывалилась ровно под колеса машин. И в лапы к рычащему на оборотней Кощею. Его зеленое свечение давило на окружающих заставляя оборотней низко опускать голову, в неком животном подчинении. При этом, как я поняла, злость была направлена не на волков, а на обстоятельства. Волколакам от понимания было не легче!

Спустя полчаса, пока меня трясли, дергали, обнимали, ругали, я выяснила с родней в переходах Нави провела три дня. Так что потеряли меня конкретно.

Почему не пришел колдун – в начале не сообразили, проверяя округу, боялись, что меня похитили. Когда Кощей попробовал прорваться в Навь, ему вежливо отказали в доступе. Тут он понял, что это не похищение, немного успокоился, как и окрестные кладбища, которые пришлось успокаивать по новой. Деятельный маг бился в стены Грани седьмой час. Безрезультатно, при этом ругаясь на всех, кто попадется под его мертвенно-горячую руку.

Обратно в Москву везли на руках. Было страшно отойти в туалет, там в начале проверяли, потом стояли и ждали под дверью. Думы о вечном в такой нервной обстановке не приходили.

Потом полторы недели в Нави, где пришлось голосом усмирять туман и жителей этого царства от матушкиной отповеди, думала, что охрипла. Кощей периодически забегал проверять мои успехи, приносил вкусности и исчезал. Забрать меня даже не попробовал.

Это было неожиданно, я все так же проводила «генеральную уборку», когда серый туман возник перед носом, образовав провал в дороге. Как раз у знаменитого камня убирала. Это тот от которого три дороги расходятся и все с одним в итоге концом – «убитым быть». От старости или от меча, разница исключительно во времени. Не то, чтобы я сопротивлялась этому выходу, но и пинка под копчик не планировала.

Из-за Грани я вышла в горах. Ледяной по-осеннему ветер поиграл моими волосами и усвистал дальше по своим делам. Отстраненное любопытство, плюс холод заставили повернуться в сторону огней. Одета я была не по сезону и не по локации.

Русское авось, бессмертно, особенно если приправить усталым пофигизмом. Доберусь до людей узнаю. Дорога светилась лентой вдоль скал, а небольшой огонек больше напоминал свечку, путеводную. Я полчаса плелась по горной дороге, про себя поминая всех козлов, горных и не очень. Разряженные воздух сильно затруднял дыхание, когда в момент наивысшего наслаждения холодом и горами, в небе распушили хвост снаряды. А потом заголосили автоматы.

Именно этот звук был очень странным. При нынешнем оснащении армии, с помощью артиллерии можно сравнять все здесь с землей. А тут по сути рукопашный бой. Да и Навь просто так не станет беспокоить.

На КПП стояла тишина, при выстрелах солдаты попрятались по укрытиям. Пока я в свете взрывов стояла, что тот тополь на Плющихе. Видели бы вы глаза их старшего, думала перекреститься, но нет. Встряхнул головой, как норовистая лошадь.

— Гражданочка, вы что здесь делаете?

Пришлось урезать в своей голове ту многоэтажную тираду, до просто неуверенно - возмущенного восклицания.

— Помогаю, наверное, …

— Скройся!

— Ты мне лучше ответь, майор, что у тебя здесь?

— Сама,. ять, не видишь?

— Причины?

Взгляды убивать не могут, по крайней мере у людей. Под канонаду артиллерии и автоматную подтанцовку, я спрашивала, по его мнению, (я так тоже думала!), дичайшие вопросы. Но он, не понимая себя, отвечал на них.

— Да как с цепи сорвались, утром, днем, да даже вечером - все спокойно было. В начале было два выстрела крупного калибра, сейчас прям стенка на стенку.

— Стенка на стенку, говоришь. Без причины.

Я посмотрела в ту сторону, что указали. Действительно стенка на стенку, автомат на автомат. Лучше бы мордобой.

— ТИШИНА!

Эхо подхватило приказ. А меня закружило от той ненависти, что лилась с двух сторон, голова чугунная, злость напирает, грозя взорвать черепную коробку. Одна злоба. Колдовская злоба чуждого заклинания, но КПП и меня обходила стороной. Из каждого вырывать это, я здесь до морковного заговенья буду сидеть, хуже, чем уборка в Нави.

— Тишина, тишина-на-на

Приказ окутал все вокруг. И все замолкло, все замерли. Черное облако над людьми замерло, потрескивая мелкими всполохами.

— Вы воины! А ведете себя… До каких пор вы будете испытывать терпение солдат моей земли? А если вас увидят ваши предки? Те, что сражались плечом к плечу? Я хочу, чтобы вы посмотрели им в глаза. Им и тем, кого вы убили!

«Помоги мне Навь!»

Соловьи, не пойте больше песен, соловьи.

В минуту скорби пусть звучит орган.

Навь откликнулась легко, действительно ждала, чтобы выпустить из ее необъятных полей начали людей, ну почти. Полу материальные души.

В старой советской форме, армяне, азербайджанцы, русские. Кто-то хлопал другого по плечу, кто-то обнимался.

Поет о тех, кого сегодня нет,

Скорбит о том, кого сегодня нет.

С нами нет.

За ними последовали гражданские молодые парни, старики, женщины, дети. В рванье и хорошо одетые, богатые и бедные, война не щадит никого, но они были радостные, виноватые улыбки кривили их лица. Вот один старик подошел к кому-то из замерших бойцов, лица не видать, зарыты балаклавой. Подошел, размахнулся - послышался звук затрещины и отборная брань на азербайджанском. Потом, с другой стороны, глухой удар и брань на армянском.

Глава 3

Хорошая новость. Не то, что будет сто пятая[1], а то, что минимум на пару месяцев исчезнет скука. Мой энтузиазм сильно удивил дежурного, кажется такой радостной от убийства я с практики не была.

СОГ, хрипя сиреной и распугивая холодно-синей иллюминацией, мчалось по садовому. Калошин переулок 12, в интернете значился как дом архитектора Лопыревского. В той же паутине про дом было не много, середина XIX века постройки. В 1993 году особняк признан памятником культуры. Отреставрирован, арендуется… бегая с сайта на сайт вписывала данные. Данные разнились, сходясь исключительно в двух темах. Реставрация, за нее какой-то чиновник пару лет назад отчитался. И аренда, на сайте налоговой висит, а эта организация любит порядок. Внешне точно любит, внутренний бардак прячется за тонной отписок и полным отсутствием знаний Налогового кодекса населением. Евреи арендуют кстати. А почему тогда официально?

Пролистнув пару страниц увидела. Религиозная еврейская организация. Значит налоги не платим, или платим не в полном объеме. Только бы с экономикой[2] убийство не связали! Я же в цифрах отчетов запутаюсь!

Из приятного, условно, осмотр можно проводить до позеленения, дом не в собственности какого-либо лица. Значит уже проще получить разрешение на осмотр, практически без прокурора.

К тому моменту, как машина остановилась, я почти заполнила бумаги. Всякие адреса, по сто раз переписывать на месте происшествия не люблю, проще в машине, чтобы не отнимало время при работе со свидетелями. Наметила план по запросам, к примеру, в центральном архиве нужно взять план дома. Мало ли, старые дома какие потайные выходы имеют. Плюс операторы сотовой связи и камеры ближайших домов и светофоров.

Дом напоминал миниатюрную разукрашенную коробочку, кукольную шкатулку, около которой толпились зеваки и скучающие врачи скорой. Приехали раньше нас, значит были не далеко.

Поручкались с грустным участковым, он вздохом кивнул вглубь здания. Молчаливый разговор произошел со всеми встреченными сотрудниками. По взглядам, вздохам, гримасам – можно предположить, что дело пахнет керосином.

Так и было. В поистине красивой комнате, с узорчатым деревянным потолком, позолотой на стенах и мебели, в центре на подобии дивана сидела девушка. Из-за спины торчала подушка, руки сложены поверх белого одеяла, сверху прикрытого бежевым пледом, в руках нечто зажато.

Огромный атласно-розовый бант, распущенные волосы, кукольное платьице с розовыми рукавами, на фарфоровой коже проступали какие-то черные разводы. Глаза полузакрыты, к рукам привязаны спицы с синим вязанием, уже после смерти приматывали, кожа под лентами целая, это было видно отсюда. Причину смерти будет устанавливать патанатом. Волосы черные, расчесаны, убраны от лица тем самым бантом. Все очень аккуратно, педантично. Картинно.

Я передумала, хочу, чтобы были экономисты! От маньяков отписываться дольше!

— Приветствую, Зоя.

— Салют, Слава. Чем порадуешь?

Повезло, на месте уже работал Анубис, лучшего напарника в такой ситуации трудно подобрать. Он в буквальном смысле нюхом чует важное для дела. Хотя мой энтузиазм он не разделил:

— Порадовать не могу. Это Эстер Мизрахи. Гражданка Израиля. Это первая «хорошая» новость.

Вот то-то все так отворачивались, опять СМИ, опять начальство с придирками. До кучи еще и дипломаты нервы потреплют.

— А вторая?

— Целых две!

— Добивай!

— Вторая, ну… это ритуальное убийство… и из этого следует, что должны приехать Стражники.

— Они еще не?

— Еще не, но думаю им уже сообщили.

— Ладно, приедет, будем решать. Что за нечисть ты предполагаешь?

— Человека. Хуже точно не будет.

— А цель?

— Зайка, я даже не берусь судить что это за ритуал. А ты про цель. Тело не подверглось разложению, сердца нет, вместо него вложены весы, с часами и ножом, не смотри так, в миниатюре! Кощей будет в восторге!

— В восторге?

— Ну представь какими нотами протеста его завалит Израиль за убитую? Тонкий пергамент...

— Его в туалете не используешь! Оставь. Что еще можешь сказать? По трупу, а не по Израилю.

— Сложно тут. Очевидных улик нет. Фон я проверил, все ауры почистили задолго до нашего приезда. Если мне не изменяет интуиция, то умерла девушка около полуночи. Точнее за минуту до нее. Значит была скрыта пологом, отпечатков нет, камер здесь тоже нет. Те, что у входа не работают со вчерашнего дня. Охрана не видела, не слышала, тут тоже не один вариант. Либо сами спали на работе, либо усыпили.

— Мило. Улик нет, тело в наличии, дипломаты вскрытие провести не дадут без санкции генерального, а тот не сильно то и раньше разрешал, сроку на все выделят часа три и виновата буду сама.

— И Кощея не будет.

— Я не знаю…

— Зой, я не спрашиваю, утверждаю.

И он махнул за мою спину головой. Нашу пеструю компанию решили посетить стражи. И судя по потягушкам остальных высокое начальство. Двое мужчин, при костюмах и вездеходах. Первый, обладал восточной внешностью. Стильная бородка, темный волос и светло-карие, узкие глаза, жилистый, надменный. Татарин? Вполне возможно. На руке часы и перстень. Хорош. Обаятельный хам. Второй – полная противоположность, поставишь к стене сольется. Но если вглядеться, сильный взгляд, открытый, светлый, так же черноволос, постоянно тянется к бутылке с водой. Водяной что ли? Тогда откуда такая способность к мимикрии? Или это из-за контраста?

Глава 4

Меня подкинуло с кровати и, если бы не потолок, выкинуло бы и выше. Хотелось кричать в голос, но дышать было больно. Протолкнуть хоть малый глоток воздуха, казалось некуда. Кто-то как резал легкие изнутри, с каждым мгновением оставляя все новые царапины. Ярость зверилась в голове, застила глаза слезами и кровавой пеленой. Хотелось рвать, бежать, атаковать, корчится от боли.

Что случилось? Что происходит? Часы показывали пять минут седьмого. Сквозь вату слышала тиканье беззвучных часов. Метрономом отсчитывающие мгновения.

В голове со скоростью света проносились вопросы: Кто? Как? Что такое? Грудь сдавливало от непередаваемой ярости, воздух крошкой стекла впивался в легкие, на языке свалялся комок с поганым металлическим привкусом.

Голова кружилась от малейшей попытки повернуть голову, на глазах образовались слезы, комната плыла, волнообразно качалось окно.

Ползком перекатилась на живот, загребая ногами нащупала лестницу. Время, оно убегает!

На морально-волевых сползла со второго этажа. На последних ступеньках от боли отпустила руки и рухнула на пол, сосчитав ребрами железные прутья. Загорелись оставленные Кощеем знаки на полу, теплым зеленым светом. Мигнули, резанув по больным глазам и тут же погасли.

Мои движения, будто под толщей воды, замедленной сьемке. Боль каталась по венам, живой волной, заставляя шипеть и кусать пересохшие губы. Видела домового, он что-то говорил, протягивая маленькие ручки ко мне. Я не слышала. Ничего не слышала!

В кои-то веки порадовалась малым габаритам квартиры. Давясь болью, подползла к окну. Болид, дремавший на специальном насесте, перепугано встрепенулся, беззвучно разинул клюв. Со второго раза дотянулась одеревеневшими руками до подоконника. Еле подтянулась… время, его нет-нет-нет-нет…

Мне нужно добраться до боли. До места, что рвут сейчас на части. Протолкнув в себя колючий, осязаемый воздух, закричала:

— ХОРС! Сивка…

Я не слышала собственного голоса, успев каким-то чудом прикрыть рукой голову. Миллиарды хрустальных осколков, брызги стекол, осколки чашек, радужными острыми гранями сыпались на меня со всех сторон. Все это пылью замерло в призыве.

Беда, беда, беда, идет, идет, идет, быстрее, быстрее, быстрее…

От усилия согнувшись пополам, в обезумевшее от боли сознание по кругу летели эти слова. Скорее…

Пахнуло грозой. Барабаном по дому ударил ветер, перемешав листья, пыль и запах озона. Я услышала слабый предвестник грома, чтобы через миг еще раз оглохнуть от его раската. Густое осеннее утро разломила серебряная молния, застонали деревья, заскользили редкие капли по крыше. Снова светящаяся ветвь прошила тучи и гром, как стук копыт, все ближе, сливаясь в один звук. На видимом осколке неба закружил ветер.

Мне нужно выйти из дома, не успею, совсем не успею. Значит подойдет окно. Руки тряслись, ноги не слушались, я оперлась о стену оконного проема, кое-как дыша.

Я опаздывала. Меньше доли мгновения, быстрее, быстрее, быстрее...

Конское ржание, удар ветра по остаткам окна, рама влетела в квартиру. Усыпанный осколками стекла пол заставил ее прокатится до стены, скрежеща остатками стекла, сметая вещи, и окончательно рассыпаться. Лошадиная серая морда размером с дракона сунулась в провал. Помню, как я уцепилась за серебряную прядь гривы, и меня утянули из дома. Как в сказке, когда этот самый конь воровал очередную царевну. В жизни не скажу, как очутилась на конской спине, как не слетела от резкого порыва ветра. Только беззвучно шептала:

— Быстрее Каурый, быстрее!!!

Слышал ли меня конь? Чувствовал? Меня гнула ярость и боль. Сивка мчал, как будто чувствовал, что и я. Распластанная на его спине, каждой клеточкой ощущала, как перекатывались подо мной мышцы, как взмылилась спина. Каждый шаг немыслимо быстрого существа, отдавался болью. Пространство слилось, размылось до серо-синей полосы. Волосы и грива сплелись, тянули назад, тормозя этот бег.

Погоня, хлеще чем в Дикой охоте, быстрее света. И не успели.

Копыта ударились о землю, асфальт треснул крошкой посыпался в море.

Огненная воронка разворачивала свою пасть. Серые жгуты чужого заклинания своим концом как гарпуном вытягивали Навь в мир Яви.

Соединить два мира? Зачем тянуть мертвых живым? В бездну летели разломанные пролеты дорог. Пыль, раскуроченный бетон, все зависало в воздухе, чтобы улететь в бездонную морскую пучину. Брызги воды, белыми гребнями принимали страшное подношение. И как приговор этому миру – клочок Нави, уже практически ставшей Явью. Все это дополняли взрывы, чего-то за стеной огня. Рев пламени, шипевший от воды и питаемым ветром.

В центре этой вакханалии склизким, фиолетовым цветом тлела пентаграмма. В нее сбегались ручейки горючего из раскуроченной в паре метре цистерны. Холод тянулся во все стороны, и никакое пламя не могло затушить ее.

Каурый встал, на чудом уцелевшую опору моста, потоптался, приноравливаясь к падающим кускам арматур. Встряхнул голову, от чего желтый, живой огонь окружил меня и его. С могучей спины Сивки сползала хрипя, слушая рев пламени, сквозь которую угадывалась Тьма Нави и оскал волков Пустоты. Они грызли цепь, но она прорастала все быстрее, вгрызаясь в дорогу Мертвых.

От приземления Сивки асфальт под пентаграммой треснул, свечение затухало, злорадно мигнув еще двумя жгутами. Свое дело она сделала, цепи новые и старые разгорелись ярким пламенем, якорями держа мир мертвых.

Глава 5

Интерлюдия

— Доброе утро, Константин Владимирович, прошу сообщить о причинах надвигающегося урагана в Москве.

— Какого урагана? Где?

— В районе площади Гагарина закручивается вихрь и надвигается град.

— Спасибо, разберемся.

— Вы уж постарайтесь.

Гидрометцентру нужно прибавить зарплату. О проблемах в городе он предупреждает меня быстрее отряда Стражей. В пять минут седьмого гром в осеннем небе прозвучал зловеще. В воздухе поплыл запах озона, ветер поднимал пыль и опавшие листья.

— Сивка… Гамаюн?!

Телефон птицы молчал, постоянно переключая меня на автоответчик.

— Алло, Таль! Где птица?

— Шеф, в квартире все перевернуто, везде стекло, Зои нигде нет.

Рука сжала трубку, отчего в ухе послышался треск пластмассы.

— Разгоню всех, к чертовой бабушке!

— Так точно!

Разогнать то разгоню, а толку будет ноль. Это понимал я, это понимал Таль. Если птицу позвала Навь, никому не встать на том пути. Да и охрану приставлял, больше для простого пригляда и случайных недоброжелателей. Так-то с Гамаюн ничего произойти не должно. Пока ее сердце свободно, она абсолютно неуязвима, потом придется устанавливать охрану ее суженному.

Сердце сжалось. Как иглой прошило. Оперся рукой на подоконник. Сила вышла из-под контроля и ядовито зеленой змеей поползла во все стороны.

Мгновение, два, три… Сила не желала возвращаться под контроль, зеленый туман прикасаясь к дереву заставлял последнее старится, ежится. Тысячу лет не вспоминал упражнения на удержание самого себя под контролем. Прошло не меньше минуты, на теле то и дело открывались раны, потом закрывались. Боль при этом отсутствовала. С начала времен не припомню такого. С Навью что-то, Род, прошу только бы обошлось. В такие минуты привычное действие ощущается тревожно, звонок телефона не стал исключением. На дисплей даже не взглянул.

— Слушаю!

— Неумеручий, беда.

Голос Яги звучал очень тихо, с глухой болью.

— Ведьма, по конкретнее, я сильно догадливый. Что ты чуешь?

— Полотно порвали, сильно. Гамаюн Макош вырвала.

— Куда вырвала?

— Ну вызвала, Кощей, не придирайся к словам.

В себя начала приходить. Если Костяная начинает возмущаться, то ей лучше под отпустило. Добавив в голос, метала, попробовал ее успокоить.

— Я уверен, что она справится.

— У нее вариантов нет, что потом делать будем? Почитай две проблемы образуются.

— Две?

— Ты Кощей за столько лет мозги растерял? Две, конечно. Первая, мы с тобой ворога пропустили, с птицы взятки-гладки, она в нашем деле сущий ребенок. Вторая, сшитым полотном птица на весь свет о себе заявила.

— Не подумал.

— Бессмертный! Уж не влюбился ли ты? Или запил?

— Ведьма, окстись!

— Ну посмотрим! Ты пока приготовь все. Забирать птицу потребуется. Сам понимаешь, Навь сейчас волнуется, тропами не воспользуешься. Даже ей не пройти.

— Сделаю.

— И не забудь мне потом позвонить.

Ведьма трубку бросила.

Сила утихла, притаившись на дне души, раненым зверьком. Погода, как я и думал сама вернулась в норму. Полет Сивки надолго не трогает мир Яви. Значит само собой образовалось. Что же с птичкой. Как мне с ней связаться?

За полчаса сумел договорится с тридцатью бортами. Забирать птичку нужно, но откуда пока не понятно… Есть только примерное направление, отголосок. Звонок от главы судных дьяков обрадовал еще меньше.

— Константин Владимирович, следы разрыва ткани мироздания обнаружили по середине Крымского моста.

Крым значит. Ворон в своем репертуаре, по телефону исключительный официоз.

— Спасибо Ворон Воронович. Что сумел еще узнать?

— Пока не много. Мои уже на месте, но разрыв плотно сшит. Навь сильно волнуется, но в целом уже все в порядке. Есть пострадавшие.

— Понял. Это хорошая новость. Я не про пострадавших. С ними стандартно, помочь и т.д.

Уже думал отключаться. Но неожиданно Ворон продолжил и столько потаенной надежды сквозило в следующем вопросе:

— Кость, скажи… Я правильно понял…. Это она?

Врать ему. Не в моей природе, увиливать и недоговаривать могу часами, врать – Покон не велит.

— Она Ворон, она.

— Слава Роду! – секунду помолчал, – А ты видать давно в курсе? Чего молчал?

— А сам то, что думаешь, почему?

— Понятно... Если, что, я на связи. В любое время.

Вот и то, о чем говорила Яга. Пока только самые древние поняли, что на Русь вернулась Гамаюн. Будут искать. С подменой не прокатит, если брать ведьму, то придется ту увешивать амулетами. Что не заметит птица, то просто прихлопнет незадачливую ведьму. Или сделать «для дураков»?

Глава 6

Памяти военного врача: Морфий - служил в 1430 мотострелковый полк 1 мотострелковый батальон, начальник медицинской службы батальона. Спи спокойно, тех, кого ты вернул к жизни никогда этого не забудут.

Мгновение, отделяющее «зеленую зону», от «красной» это только мгновение. В «зеленой зоне» практически безопасно, вот с этим «практически» и пришлось вновь столкнуться. Дышать стало резко трудно, нос и рот забит бетонной пылью, глаза открыл не сразу.

Резко ударил свет. Сморгнул, прогоняя слезы. Приплыл. Руки шевелились с огромным трудом, мало по малу стал разрабатывать ноги. Иглами боли прошило бок, почувствовал, как каплями течет кровь, ее острый запах метала пробивался сквозь бетонную пыль.

Мало по малу почувствовал ноги, пальцы, кровь, осколками стекла начала приливать в конечности. Шуршание бетона освобождало маленький воздушный карман.

По ходу я оказался в шалаше из блоков. Как же я тут оказался? Как все. Ну или почти. После медицинского института в январе девяносто шестого оказался в Чечне, легко не было. С обеих сторон, что со стороны армии, что со стороны медиков. Две маленькие войны, личная со смертью и с автоматом, но тоже с ней. Чуть руки не потерял, подорвались на мине. Вот эта для меня была бы трагедия. Солдатики, вытаскивающие меня из машины, спрашивали, чтобы не отрубился, «чего я хочу?». И сейчас, и почти тридцать лет назад я хотел одного, спасать. Как мой отец, как мой дед. Со школы хотел, раз увидев, как папа пришел уставшим, плюхнулся на табурет, закурил и гордо сказал:

— Я сегодня вытащил с того света солдатика, ох и помучались….

И столько счастья было в этих словах, столько жизни!

Чечня, дважды, Сирия, теперь здесь… Собираясь в эту командировку, понимал всю тяжесть ситуации и знал, кто воюет здесь против нас, не смог оставаться в стороне. Морфий аккуратно шевелил руками и ногами, расширяя свой «кармашек» и вспоминал.

Улыбки, бойцы «выдыхают», видя пополнение с красными крестами на бронежилетах, глаза горят. Есть те, кто вытащит, те кто придет на помощь! Ощущают спокойствие, уверенность – мы работаем для них! Это сильно объединяет, заставляет больше фокусировать внимание на поставленных задачах.

— Морфий, ты тут?

Глухой, тревожный голос где-то надо мной и чуть позади.

— Химик?

— Морфий, слава богу! Лежи, сейчас вытащим! – и кому-то другому, - Док здесь! Братцы, быстрее!

Вытащат, руки целы, только устал сильно. Спать хочется. А нельзя, опасно. Да и мне еще работать и работать сегодня. Оказывать помощь в любых условиях невзирая на стандарты и санитарные нормы, так учили. Врач – современный пионер, всегда готов.

Надо мной послышалось шебаршение, маленькие камешки скатывались, образуя ручеек. И свет, немного, и самый вкусный воздух. Его даже не портили запахи сгоревшего пороха и масла, голова немного закружилась.

— Морф, ты как?

— Норм.

Почти, но зачем об этом знать бойцу. Тот подал руку, корячась как старый дед подтянулся и встал, скривившись от боли в боку. В темноте рассмотреть не получалось, сейчас будет минутка, сниму защиту и осмотрю.

— Морфий! Здесь раненый!

Проковылял пару метров и уставился на минно-взрывное ранение. Стянул прикрепленную аптечку. В момент прилета я уже выходил на перекур, при боевых действиях даже по нужде натянешь в начале броник, а потом берешь бумагу. Если, конечно, хочешь жить.

Дальше пошли установки, есть раненый, и его надо спасти во что бы то ни стало. Когда был молод и не так сильно задумывался о том, кто ждёт тебя дома. Не так уж страшно видеть все, что происходит на войне. А вот уже немного повзрослев, понял всю ответственность. Осознал, что здесь ты для того, чтобы ребенок твой спал спокойно, чтобы жена спокойно жила, чтобы мама улыбалась. У тебя и у тех мальчишек, что без страха идут в бой, но отчаянно трусят на твоем столе.

Они боятся остаться инвалидами. От самой современной техники Европы. Спонсоры хаоса!

Спасибо Родине, не смотря на оставшиеся руины госпиталя, медикаменты были. Даже запасные лампы притащили. Операция под открытым небом? Если она спасет, я и в аду к столу встану. Но сложные манипуляции производить все равно нельзя, инфекция не дремлет.

Вывозить пока тоже нельзя, обстрел еще не закончен. То тут то там летят и рвутся снаряды. Любая эвакуация осуществляется малыми мобильными группами, которые, вопреки всем принципам гуманности, становятся лакомой целью для ВСУ, которые открывают огонь эвакуационным группам. Раненый, врач - для противника нет разницы. Как фашисты… дед рассказывал. Красный крест для немецкой авиации был, как указание мишени.

От стола к столу. От одного к другому… тяжко вздохнул, закрыв глаза своему коллеге... 7,62 – не прощает. Еще один медик, я с ним простоял не одну бессонную ночь.

— Прощай, Вал. Твоя битва закончена.

Постоял меньше минуты, отдавая дань коллеге и товарищу, скольких он вынес? И тут выносил, пуля попала в спину, пробила легкое… Но бойца он все равно дотащил. В моем понимании это уже за гранью. Я все понимаю, идёт бой, мы противники, но видя, что люди без огнестрельного оружия выносят раненого, работать по ним артиллерией... Степень морального уродства тех, с кем мы воюем, пробила в голове очередное дно.