Следствие ведет Мальвина

Пролог

The Game Is Afoot — Eternal Eclipse

В эту могильную плиту можно смотреться как в зеркало. Девушка на черном граните — я. Прямой нос, губы со знакомой полуулыбкой. Взгляд, устремлённый вдаль. Густые волнистые волосы — серые линии гравировки на граните совсем не передают цвет. Тонкая длинная шея, на похоронах скрытая розовым шарфом, и красивые ключицы в полукруглом вырезе платья.

Хорошо помню день, когда было сделано фото — в Новый год пару лет назад. Веселый и шумный. Тогда ничего не предвещало беды, горя и смерти. Они всегда приходят неожиданно, одинаково неприятно удивляя и тех, кого забирают с собой, и тех, кого зачем-то оставляют страдать в одиночестве.

Видеть саму себя на памятнике, в окружении успевших выцвести траурных венков, должно быть странно, или даже жутко, но мои чувства иные. Я невозмутимо сажусь на корточки и, достав из черной каменной вазы подвявшие розы, ставлю свежие. Кладу в блюдце у плиты несколько прямоугольников малинового печенья. На кладбище тихо и пусто, только вороны вьются в небе, в ожидании моего ухода. Им не терпится поскорее начать пир, а я никак не могу заставить себя уйти.

На могильной плите моя фамилия, и моё отчество. Лишь имя написано с одной единственной ошибкой. Дата рождения тоже моя, а с указанной на памятнике даты смерти незаметно прошел почти год — я провела его в каком-то мутном анабиозе. И совсем ничего не изменилось, кроме меня самой.

Бело-розовые лепестки сыплются из разваливающихся бутонов на серую кладбищенскую плитку. Сжимаю стебли, позволяя шипам до крови колоть ладони. В этом году осень холоднее. Ветер уже носит между могил сухие опавшие листья. Играет с ними, сгребая их в горки и взрывая разноцветными фейерверками. Швыряет под ноги.

Поплотней запахнув куртку, я прощаюсь с девушкой на могильной плите и шагаю прочь.

______________________________________________

Дорогие читатели, добро пожаловать в новую историю!

Следствие ведет Мальвина - продолжение цикла "Королева", но может читаться самостоятельно, поскольку Аниса и Елисей здесь - второстепенные персонажи, изредка встречающиеся в эпизодах, а на первом плане совсем другие - Алина Малинина и Костя Семенов, который остался незаслуженно обделённым в романе "Королева выполняет обещание". Но там был не его хэ, а теперь будет его - личный.

В составе: мрачноватый детектив с поисками коварного убийцы, драма на контрасте с романтикой, слоуберн. Книги планируется три, но коротких и легкочитаемых. Третья уже в процессе. Хэппиэнд для героев - будет, но в самом конце.

Книга вошла в шорт лист конкурса детективов на Литрес, и кого-то этот факт огорчил так сильно, что в результате массы двоек с левых профилей на Лайвлиб и Литрес у Мальвины низкий рейтинг. По отношению к истории о борьбе с несправедливостью это очень символично.

Я оставляю книгу бесплатной во время публикации и неделю после неё, но буду благодарна, если вы оставите о ней частный отзыв не только здесь, но и на Литрес или Лайвлиб. Давайте исправим несправедливость вместе))

ТМ ♡

Глава 1. Украденное дело

Ready for War — Liv Ash

В тихих омутах обычно водятся черти, а в тихих маленьких городках — кто-то гораздо хуже. С самого утра я листаю материал за материалом. Убийства, пьяная поножовщина, взятки, злоупотребления должностными полномочиями и даже похищения. В отделе, из которого я перевелась сюда три дня назад, всё было гораздо проще и понятней, а здесь — хаос, анархия и волокита. Темняк на темняке и темняком погоняет. Чем больше сшивов и папок я, пролистав, откладываю на край стола, тем больше не могу понять: чем здесь вообще занимаются следователи?

Один из них — Захар, как раз вваливается в кабинет с полной кружкой кофе:

— Малина, зайди к руководу! — сходу объявляет коллега.

Громко отпив содержимое кружки Скворцов с грохотом ставит её на соседний стол. Часть кофе выплёскивается на документы, но хозяин стола не обращает на это внимания, предпочитая разглядывать меня. А я морщусь и от шума, которым сосед по кабинету сопровождает каждое свое действие и от неприятного обращения:

— Не Малина, а Алина! — сквозь зубы поправляю я.

— Ну Малинина же. — Захар разводит руками словно у него нет выбора.

Поднимаясь из-за стола, я с ухмылочкой киваю:

— Что ж, тогда буду звать тебя «Скворчонком».

Знаю, что мужчины не любители таких преуменьшительных прозвищ и своим Скворчонком я наступила Захару на больной мозоль или даже на что похуже. Я ведь не первый год работаю в мужском коллективе и успела выработать систему манипуляций для любого случая. Кабинет покидаю, игнорируя возмущенное «почему тогда не Скворцом»? К руководу — так к руководу.

Шагая по узкому коридору, я размышляю о том, зачем могла понадобиться Крылову. На утреннем совещании руководитель отдела лишь вяло поинтересовался работой по материалам и, не дослушав мой отчет перешел к другим следователям. Сейчас вызывает лично. Неужели решил, наконец, поручить нормальное светлое дело?

— Тс-с-с! — шикает Светочка, когда я вхожу в приемную, потому что, объявив о своем присутствии я помешала бы ей подслушивать.

Секретарь удобно устроилась на одном из стульев у двери и даже ухо из пышного каре высвободила, чтобы ни слова не пропустить. Она одновременно прижимает палец к губам и машет рукой, приглашая присоединиться к развлечению. Судя по голосам, доносящимся из-за двери, Крылов не один. В его кабинете находится ещё один мужчина.

— Розовый, Федь! — смеётся собеседник Федора Михайловича. — Откуда она вообще у тебя взялась такая?

Чтобы его слышать, мне даже не надо, уподобившись Свете, заправлять за уши волосы. А ещё я хорошо понимаю о чём, вернее о ком, идёт речь. Хмурюсь. С коротким выдохом скрещиваю руки на груди, пока руководитель отдела с плохо скрываемой досадой отвечает:

— Из краевого управления прислали три дня назад. Понятия не имею зачем. Она по коррупции в основном работала, но тут у нас, сам знаешь, не до разграничений. Народу недобор. Есть кому дежурить — уже хорошо. Но выглядит она, конечно… Не знаю, как её такую на происшествия отправлять…

Светочка косится на меня и хихикает. Я тоже выдавливаю ухмылочку, хотя на самом деле этот скепсис бесит до зубовного скрежета. Еще больше раздражает то, что в этом отделе действительно никто не работает. Рыба ведь гниёт с головы. Пока Крылов в рабочее время сплетничает о подчиненных, секретарь вместо работы эти сплетни подслушивает, а мои коллеги литрами пьют кофе. Действительно, кто дела расследовать будет? Некому.

Решив, что услышала достаточно, я обхожу удивлённую этим маневром Свету и без стука вхожу в кабинет:

— Вызывали, Фёдор Михалыч? — дерзко вклиниваюсь я в разговор, заставив мужчин прерваться.

Обвожу взглядом просторный кабинет. Осень льёт ярко-желтые лучи в высокие окна. Два плюс два. Две кружки кофе на заваленном документами столе и два мужчины за ним. Седой и полноватый Крылов, надо признать, немного смутился. Понял, что я слышала его жалобы. Зато его сидящий вполоборота светловолосый собеседник, мало того, что без стеснения осматривает меня с ног до головы, так еще и хохочет:

— Так вот она какая… Мальвина! — Он неверяще качает головой, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не чертыхнуться.

Это же ещё хуже Малины. Крася волосы в бирюзово-голубой, я догадывалась, что не все смогут остаться равнодушными. Некоторые то и дело обсуждали меня за спиной, но так открыто и насмешливо — впервые. Вдоволь повеселившись, незнакомец оборачивается в мою сторону, вытягивает обтянутые форменными брюками длинные ноги и с улыбкой продолжает:

— Честное слово, я ожидал блондинку, но это превосходит самые смелые ожидания!

Что бы он ни имел ввиду под «это», я начинаю злиться. Крылову вот совсем не смешно. Он, правда, меня уже не первый день знает и возможно успел отсмеяться где-то в укромном месте, сделав это не напоказ.

— Странно, когда о подобной предвзятости к светлым волосам мне заявляет блондин, — хмыкаю я, сверля собеседника взглядом. Всегда считала лучшей защитой нападение, а с такими, как этот махровый сексист по-другому нельзя: — И вообще, в чём конкретно ко мне претензии?

Крылов тут же разводит руками:

— Претензий — никаких… — начинает он, но незнакомец с нажимом перебивает:

Глава 2. Сломанные куклы

The Path of Silence — Gabriel Saban, Philippe Briand, Anne-Sophie Versnaeyen

Кофе не помогает. Вчера я притащилась домой в десятом часу и наскоро поужинав, несколько раз пролистала краденное дело. Так и уснула прямо на нём, позволив краю стопки документов треугольником отпечататься на щеке. Утром солнечный луч из окна разбудил Шушу, а она своей вознёй в клетке разбудила меня.

— Видишь же, что я и так не высыпаюсь, — ворчу я на крысу, которой невдомёк, что, если бы не её променад по прутьям, я могла бы позволить себе поспать еще целых полчаса.

Ничуть не жалею, что, переезжая сюда, взяла её с собой. Эта небольшая квартирка в старой кирпичной пятиэтажке совсем не похожа на место, где я жила прежде, но с Шу я ощущаю в ней что-то привычное. Строго командую ей, указывая на папку с делом:

— И не вздумай это грызть.

Но она, кажется, и не планирует — просто принюхивается. Не найдя в бумагах ничего интересного, крыса устраивается рядом и принимается чистить мордочку. Продолжая листать дело за завтраком, я делаю неутешительный вывод: оно и правда расследовано из рук вон плохо. Осмотр места происшествия, написанный корявым почерком Захара, экспертиза, пара допросов, поручение оперативникам и рапорты-отписки.

Может тот, кого я ищу, дал взятку Крылову? Или Скворцову? С лентяя, тратящего рабочий день только на кофе и посещение курилки станется прикрывать убийц. Но прекращал дело почему-то не он, а Серегин. Пишу на розовом стикере слово «коррупция», обвожу в кружок и ставлю рядом знак вопроса. А чем иным объяснить то, что по делу нет ни свидетелей, ни орудия, ни следов? Должно же было быть хоть что-то?

Застываю на фототаблице. Хотя бы эксперт — некий Тихомиров В.С. постарался. Он изъял банки и сигаретные окурки рядом, оказавшиеся потом не относящимися к делу. Обзорная, узловая и детальная фотосьемки выполнены на совесть. Я перестаю жевать и долго смотрю на фотографии. Вчера я видела их полусонная при тусклом свете ночника, а сейчас свет яркий. И хотя в глазах темнеет, а сердце от увиденного забилось где-то у самого горла, можно рассмотреть каждую мелочь.

«Можно, — соглашается голос в голове. — Но нужно ли? Может хватит себя мучить?»

— Нужно, — я отвлекаюсь от разглядывания тела на асфальте, но оно всё равно остаётся перед глазами.

Неестественно вывернутые ноги, задравшееся платье, рука со смарт-часами, и тёмная полоса на шее. А ещё — волосы, ярким облаком рассыпавшиеся вокруг откинутой назад головы. Так выглядят куклы, забытые рассеянными девочками в песочнице, но на этих фото человек, который дышал, мечтал и любил до того момента, как его сердце внезапно перестало биться.

Откушенный бутерброд кажется безвкусным и встает поперек горла, не желая двигаться дальше. Приходится отпить кофе, после которого он камнем проваливается в желудок. Сердце, только что бившее по сонной артерии, тоже падает вниз и затихает. Перелистнув фототаблицу, я всматриваюсь в фамилии тех, кто участвовал в осмотре места происшествия, запоминая каждую.

Следователь Скворцов, эксперт-криминаст Тихомиров, судмедэксперт Конюхов, участковый Фрязин, опера Гвозденко и Кузнецов и… надо же — Семёнов, тот самый, на которого я так рассчитывала. Гениальнейший оперативник, не сумевший обнаружить на месте происшествия ничего, кроме трупа.

— Слухи о его профессионализме — ложь, — сообщаю я Шуше, запирая крысу в клетке. — Не удивлюсь, если этот самодовольный тип сам о себе их и распускает.

Перед уходом на работу нахожу среди листов на столе собственные заметки, где фамилия Семёнова написана большими буквами. Рядом с ней надписи о том, что у такого как он можно попросить помощи. Наслушавшись, про мастерство начальника отдела по тяжким, я рассчитывала найти его. Думала, что он мог бы поискать в деле какие-нибудь зацепки. Что-то, чего не нашли следователи комитета при расследовании и опера при первоначальном осмотре — самом важном из следственных действий. Зря я переживала, что обнаружить доказательства спустя год может быть сложно даже для такого как Константин. Всё оказалось куда проще. Семёнов сам был на том осмотре. Был. И ничего не нашел.

«Враньё, — пишу я поверх всех предыдущих пометок. — На такого нельзя положиться».

Не то чтобы я переживала, что могу об этом забыть. Просто во время письма задействуется сразу три вида памяти: двигательная, образная и логическая. Привычка писать такие записки себе самой осталась еще с институтских времен и иногда помогает в работе. Перед тем, как решиться на переезд я исписала целую пачку листов предположениями, планами и догадками. Впору делать из них мудборд.

С утра морозно. Прячу руки в карманы, а нос — в поднятый ворот куртки. Пока бреду по сонной улице на работу, успеваю несколько раз пожалеть о своём решении оставить машину. Я ведь с самого совершеннолетия за рулём и совсем отвыкла быть пешеходом. У меня ведь даже шапки нет, а скоро похолодает настолько, что её придётся носить. Хорошо хоть до отдела не больше остановки. Там уже кипит жизнь:

— Малинина, быстрей, совещание уже начинается! — подгоняет старший следователь Пашка Тетерин.

С ежедневником зажатым подмышкой, он уже направляется по коридору к кабинету Крылова. Захар бежит из курилки, в тщетной надежде успеть ухватить с собой кружку с кофе. Следователь по особо важным делам Осипов уже негромко обсуждает что-то с Федором Михайловичем, а Светочка в приёмной старательно красит губы, разглядывая своё отражение в маленьком круглом зеркальце.

Глава 3. Полосатый клатч

Undone — Tommee Profitt, Fleurie

— Мне стоило догадаться раньше. Малинина… — бормочет Константин, глядя куда-то сквозь меня.

Словно сейчас видит перед собой то, что я ему описала. То, что уже видел год назад, а я разглядывала сегодня утром в фототаблице.

— Арина, — тихо напоминаю я на случай, если Семенов забыл, но он не забыл.

— Арина Малинина. Вы близнецы. — Во взгляде на мгновение проскальзывает вина, а потом он вспоминает еще одну деталь: — Только волосы у неё были не голубые, как у тебя, а ярко-розовые.

Молча киваю, потому что слова внезапно заканчиваются. Рина выкрасила волосы в розовый ещё в шестнадцать, сказав, что теперь нас можно будет легко отличить друг от друга. Но нас и так легко было различить, несмотря на идеальное внешнее сходство. Ри — всегда улыбалась и светилась позитивом, а я — хмурилась. Она могла свести к минимуму любой конфликт, а я — устроить драму из ничего. Она была оптимистом, а я — пессимистом.

— Рина много раз предлагала мне покрасить волосы в голубой, а я недовольно фыркала и ворчала, — вслух вспоминаю я, но тут же внутренне закрываюсь, вспомнив о своём решении не доверять Семенову.

— И когда передумала? — Протянув руку, он легко касается кончиками пальцев одного из локонов, накручивая, словно пружинку.

Приходится отрезвить саму себя. Каким бы искренним Константин сейчас ни выглядел, он виноват. Именно он и его опера не нашли преступника. Отвечаю резче, чем нужно:

— На похоронах. И если сотрудники вашего отдела не хотят искать убийцу, то я сама его найду. Кто-то же должен.

На этот раз Семенов не задерживает меня и даёт уйти, но его взгляд какое-то время ещё жжет спину. Проникает сквозь куртку и одежду, щекочет кожу от затылка до поясницы. Приходится даже сжать кулаки, чтобы сбросить наваждение.

Присутствующие видели наш разговор, но вряд ли поняли хоть что-то. Главное: Константин не отругал меня и не отчитал, как некоторым хотелось бы. Этим и воспользуюсь.

— Ну так как ваши фамилии, — вызывающе и с нажимом произношу я, вернувшись к операм и знаю, что на этот раз их начальник не станет меня одергивать. — Мне нужно знать их для жалобы в ваше управление.

— Давай без жалоб обойдёмся, Мальвина, — нехотя произносит Семенов. Быстро он отошел от шока. Я-то думала, пока Константин будет стоять ошарашенный, у меня карт-бланш. Отсекая мне возможность для споров, он продолжает:

— Мищенко — устанавливаешь очевидцев, если они есть. Родионов — изымаешь видео с ближайших камер видеонаблюдения. Участковому я сам сейчас позвоню.

— Тогда ещё кинологу позвоните, Константин, — указываю я, поняв вдруг, что забыла его отчество.

Оно было записано где-то в заметках, но забылось. Учитывая тот факт, что сам он обращается ко мне на «ты», да ещё и упорно продолжает называть Мальвиной, пусть радуется, что я ему еще прозвище не придумала.

— Уверена? — переспрашивает Семенов, когда оперативники послушно разбегаются выполнять приказ начальника. — Толку от него, только лишний акт в материале.

Недовольно щурюсь и упираю в бок ладонь:

— Конечно, пусть материал будет пустой! Как тот, первый. Если бы вы нашли убийцу сразу, то вот эта девушка, — я киваю на тело, — была бы жива! И сколько еще таких дел? Я почти уверена в том, что это серия!

Потому что тёмная странгуляционная борозда на шее потерпевшей видна даже отсюда. Неровная. Такая же, как у Рины. Из-за этого мне сложно держать себя в руках. Бросаясь обвинениями Семенову в лицо, рассчитываю, что он начнет спорить, отпираться, оправдываться, и даже хочу этого, но он остаётся спокоен:

— Два, — спокойно и серьёзно отвечает собеседник. — Всего два. То и это.

Мне бы тоже угомониться, но я не могу. Ядовито поправляю:

— Пока два. Вызовите кинолога.

Он молчит, и я ухожу, направляясь к Скворцову.

— Захар, оставь мне портфель с бланками и можешь ехать по своим делам, — голос всё ещё подрагивает от злости. — Я скажу Крылову, что ты присутствовал.

— Точно? Я тебя немного опасаюсь, Малина, после вот этого вот всего. — Заявляет коллега, но портфель всё же протягивает.

— Правильно делаешь, — бросаю я и достаю чистый бланк протокола осмотра места происшествия. — Езжай уже, Скворчонок.

Он возмущенно покашливает, но уезжает — боится, что могу передумать. Но я не собираюсь передумывать. Забыв о Скворцове в следующую же секунду, я уже направляюсь к распростёртому на асфальте телу. Я не боялась приближаться раньше. Просто не хотела, чтобы нам мешали. Судмедэксперт, словно чувствуя это, не вмешивается. Молчит.

Я опускаюсь на корточки, сканируя девушку взглядом. На ней лимонно-желтое платье, слишком легкое для осени. В спутанных светлых волосах несколько цветных прядей. Тонкие ноги и руки неестественно расставлены в стороны. На локтях ссадины. На приоткрытых губах — пена. Кожа кажется голубоватой, словно не настоящая, а на шее неровная темная полоса.

«Я была красивей, — капризно заявляет Ри в моей голове, и я еле заметно киваю.

Была. Арина действительно была прекрасна. При нашей одинаковости это даже казалось странным. Но дело было не во внешней привлекательности. Люди не могли оторвать от неё заинтересованных взглядов из-за внутреннего света, завораживающей улыбки, задорного блеска в глазах. А когда она смеялась, невозможно было остаться равнодушным. Рина притягивала к себе, как магнит. Одним из тех, кого она привычно притянула, стал её убийца.

Глава 4. Неожиданная встреча

Control — Tedy

Из кабинета Крылова я возвращаюсь почти довольной — удалось отвоевать дело себе. Это немного подняло настроение после тяжелой, но необходимой обязанности сообщить родственникам Саши о её смерти. В таких случаях ни сочувствие, ни тактичность не помогают. Ничего не помогает. Мне ли не знать.

Сейчас главная проблема в том, что руковод может вспомнить о похожем прошлогоднем эпизоде. Тогда дела объединят по общим признакам и меня, как сестру потерпевшей, отведут от расследования. Пока о моей тайне известно только Семёнову, но как долго он станет её хранить?

После осмотра Константин предложил подвезти до отдела, но я сбежала, солгав, что уже вызвала такси. Его присутствие на следственном действии в очередной раз развенчало слухи. Ещё одно убийство остаётся нераскрытым, а особого рвения раскрыть его я снова ни у кого не вижу.

— Фига себе ты резкая, Малина! — хмыкает Захар. — Кто вообще в день происшествия вещдоки осматривает?

Сумочка, телефон и карты оказались практически стерильными, словно прежде, чем выбросить клатч за ненадобностью, его вместе с содержимым протерли спиртом. Валя сказал, что ему эти вещи без надобности, а значит —ими можно заняться мне. Бормочу в ответ:

— Я осматриваю, Скворчонок.

Не объяснять же, что причина такой поспешности в том, что дело могут забрать у меня со дня на день. Отдадут кому-нибудь из нерадивых следователей и через два месяца оно пополнит стопку глухарей в архиве отдела. Материалы по убийству Рины тоже придётся вернуть. Я откопирую каждый лист и всё равно продолжу расследование, но вести его скрытно будет гораздо сложней.

Хорошо, что Захар еще не знает, что я успела заполнить ворох статистических карточек, а через час уже жду для допроса Сергея Уварова. Осознание, что кто-то вместо просмотра вереницы видео в тиктоке и потребления галлонов кофе может работать вот так сразу, перевернёт мир Скворцова вверх тормашками.

— Странная ты, Малина, — резюмирует сосед по кабинету. — Ты вообще улыбаться умеешь? Или смеяться?

— Смех без причины — признак сам знаешь чего.

На самом деле, я и до трагедии улыбалась нечасто, а после неё — вообще разучилась. Всегда была неправильной, а год назад в голове окончательно что-то сломалось. Наверное, для смеха нужен повод, а в моей профессии юмор обычно чёрный. Для него гораздо больше подходит кривоватая ухмылочка, почти не затрагивающая глаз.

«Зачем тебе эти карточки? — недоумевает Ри. — Они ничем не помогут».

И она права. Просто я не могу усидеть на месте. Хочу действовать. Поиски убийцы — как запечатанная катушка ниток. Непонятно, где и как найти её начало, чтобы потянуть за край. Можно психануть, подцепить любую ножницами, но тогда края будет два, и оба неправильные.

После короткого стука дверь в кабинет распахивается, впуская Сергея Уварова:

— У меня мало времени, — сходу заявляет свидетель по делу Власовой. — Я и так из-за этого вашего убийства на работу сегодня опоздал!

Шок от увиденного утром уже прошел, и невысокий лысеющий мужчина в круглых очках ведет себя деловито. Даже немного нагло, пожалуй.

— Являться по вызову следователя и давать правдивые показания — ваша обязанность, Сергей Степанович, — безапелляционно заявляю я и смотрю так неотрывно и пристально, что он тушуется.

Киваю на стул для посетителей, а пока гость садится, Захар за его спиной поднимает вверх большой палец. Но я не нуждаюсь в его одобрении:

— Паспорт давайте. Я вас надолго не задержу.

«Мне он не нравится, — комментирует Ри и хвастливо добавляет: — Вот меня, например нашла тетка с милой собачкой. Она столько всего потом говорила на допросе, радостная оттого, что стала центром внимания».

Читала я этот допрос, но толку от него никакого. Скворцов записал изобилующий ненужными деталями рассказ слово в слово с массой опечаток. Какая разница какой породы собака, какой корм она ест и у какого куста обычно задирает заднюю лапку?

Было бы неплохо, если бы Рина вместо шуточек, комментариев и псевдо-гениальных идей просто сказала, кто её убил, но не всё так просто. За последний год я задавала этот вопрос сотни раз, но на него сестра никогда не отвечает. Просто молчит. Не знает? Не помнит? Не желает давать подсказок?

— Я вышел из подъезда в начале девятого… — неуверенно начинает Уваров. — И увидел её. Сразу вызвал полицию. Вот и всё.

Это для него всё, а меня интересуют подробности:

— Точное время не помните? И какой маршрут?

— Ну, может, три или пять минут девятого было. Я каждое утро так на работу выхожу. Мне пешком до соседней улицы, недалеко. — Сергей задумчиво чешет подбородок. — А маршрут обычный: из второго подъезда вдоль дома, к магазину. А тут — она.

Бью пальцами по клавиатуре, фиксируя ответ.

— Как вы поняли, что девушка мертва? Пульс проверяли?

— Не проверял. Просто по ней сразу понятно было. — Свидетель морщится, вынужденный снова воспроизводить картинки, которые хотел бы забыть. — У неё же полоса была на шее и лицо такое, голубоватое. Да вы же видели всё. Её задушили, да?

Глава 5. Шаги назад

Falling Again Антон — Захаров, Krash

С некоторых пор я сплю чутко и просыпаюсь даже от того, что телефон, поставленный в беззвучный режим, вибрирует входящим сообщением.

«Алина, поговори со мной. Пожалуйста».

Номер незнакомый и подписи нет, но я и без того знаю кто это. На часах шесть утра. Можно ведь было бы поспать еще немного, но теперь точно не усну.

«Может стоит всё же поговорить с Олегом?» — интересуется Ри, вынужденно бодрствующая вместе со мной.

— Нет уж, — сонно бормочу я в ответ. — Нам не о чем говорить.

Поворачиваюсь на другой бок и накрываю голову ещё одной подушкой. Я ведь не просто так его заблокировала. И сбежала тоже не просто так. Просто вовремя опомнилась.

«Как не о чем? — хмыкает сестра. — А я?»

— Это не смешно, Ри.

В комнате серо и сумрачно. Осенью вставать по утрам — настоящая пытка. Особенно, если ночью спалось плохо, а думалось о таинственном убийце — очень даже хорошо. Я так и не нашла никаких зацепок, но не собираюсь сдаваться. Олег, видимо, тоже — не получив ответа на сообщение он звонит. Приходится ответить. Как минимум для того, чтобы зловеще поинтересоваться:

— Ты время вообще видел?

— Я видел, что ты в сети. Не подумал про разницу во времени. Я со вчерашнего дня в Москве, а здесь ещё вечер. Извини. — Олег и сам удивлён тому, что я взяла трубку. Но зная, что я как взяла, так и положу, он торопливо произносит: — Тебе не следовало уходить, не поговорив. Почему ты заблокировала меня и не отвечаешь?

— Не думаю, что разговор мог бы что-то исправить. Мы не должны были…

Не подобрав произошедшему подходящего определения, я нехотя сажусь на кровати. Включаю ночник. Шуша, разбуженная светом и моим ворчанием, выбирается из пластикового домика. Держась за прутья клетки, крыса внимательно смотрит на меня красными бусинами глаз.

— Значит, злишься? Винишь меня? В этом всё дело? — допытывается он.

Сложно сказать, кого я виню больше. Его? Себя? Ринку?

«Я правда думала, что раз вы оба страдаете после моей смерти, так будет лучше», — смущенно оправдывается Ри.

В её словах присутствует логика. Вот только спать с женихом погибшей сестры — не самая лучшая идея. Всё как-то само собой произошло, словно в густом и зыбком тумане. Я эту ночь толком не запомнила даже. Но проснувшись в квартире Олега, разглядывая их с Ариной совместное фото на прикроватной тумбочке, поняла вдруг, что из той комы, в которой я существую, следует выбираться. Тогда и начала действовать.

— Это было ошибкой, Олег. Дурацкой и глупой ошибкой…

— Не было, — с отчаянием в голосе перебивает он. — Нас обоих тянуло друг к другу. Ты боишься осуждения? Неодобрения? Чужих упреков?

— Ничего. Я. Не. Боюсь, — выговариваю я по слогам, на случай если он не понял. — Не нужно мне больше звонить в шесть утра. И вообще — никогда не нужно.

Положив трубку, долго невидящим взглядом пялюсь в стену. Если нас и тянуло друг к другу, так только потому, что каждый считал, будто сумеет таким идиотским способом заполнить сквозную дыру внутри. Она образовалась в тот момент, когда в свежую могилу с глухим шуршанием сыпалась сухая земля. Тогда осознание страшной действительности пришло и накрыло одномоментно огромной морской волной, как в обратных течениях, несущих жертву на глубину. Захлебываясь, я барахталась так почти год.

«И что, тебе совсем не понравилось? — осторожно интересуется Ри. — Олег всегда был… весьма неплох».

Она сама подталкивала меня к нему. Убеждала, что станет легче. В какой-то мере стало — ведь именно этот шаг стал отправной точкой, после которой я нашла в себе силы плыть против течения. В любом случае, продолжать общение с женихом Рины в мои планы не входит:

— Если в близости с ним и было что-то приятное, то послевкусие легко это перечеркнуло. А то, как он надоедает теперь своими звонками, ещё и жутко раздражает. Как ты это терпела?

«Сама знаешь как. — Если бы Ри была жива, сейчас знакомо пожала бы плечами и закатила глаза. — Я всегда делала так, как было нужно, а ты — так, как хочется».

В этом она права. Если отец и мог на кого-то положиться, так это на неё. Именно Арина в угоду ему отучилась по специальности «Менеджмент в гостиничном и ресторанном бизнесе», поступила в магистратуру на «Стратегическое управление и инновационные технологии в индустрии гостеприимства» и проходила курсы по программе соответствия швейцарским стандартам.

Узнав о том, что его вторая дочь выбрала факультет юриспруденции, папа неделю со мной не разговаривал. Потом смирился, решив, что юрист в семье не помещает, но когда я устроилась в следствие, наши отношения окончательно испортились. К счастью, у него была Рина — образец послушания и дочерней преданности. Именно она должна была выйти замуж за генерального менеджера сети отелей Меркурий — Олега Фомина и полностью замкнуть на себе семейный бизнес. Должна была — до событий, произошедших год назад. Судьба распорядилась иначе и теперь никто никому ничего не должен.

В раннем звонке Олега тоже есть положительный момент (это Ринкин оптимизм во мне говорит, не иначе) — у меня появляется лишний час, чтобы откопировать краденное дело. К началу рабочего дня оригинал уже лежит в архиве так, словно никто его оттуда не уносил, а копии — дома на столе.

Глава 6. Приемы борьбы

The Brave — SATV Music

— Куда это ты? — Захар всё ещё топчется зачем-то у моего стола.

От него пахнет кофе, сигаретами и любопытством. Я для всего отдела неведомая зверушка: непонятно зачем явилась сюда на нижестоящую должность и непонятно чего от меня ожидать. Крылов вчера вполголоса жаловался Осипову, что женщина в следственном отделе, как на корабле — к беде. Светочка не в счёт, она — секретарь, а вот я — другое дело. Разве нормальная будет торчать на работе до ночи, выезжать на трупы или изнасилования, общаться с преступниками? Но я ведь и на нормальность не претендую. Коротко бросаю Скворцову:

— В морг.

— Зачем? — Он округляет глаза. — Водитель поедет, он сам все экспертизы и ответы на запросы заберет.

Захар точно был бы не против, если бы водитель и обвинительное заключение за него печатал. Я не собираюсь сдаваться.

— Раз еду, значит надо.

То, что я хочу обсудить с Морозовым, достаточно конфиденциально и нетелефонно. И уж точно не предназначено для ушей Скворцова. Он бы с таким рвением свои дела расследовал, как в чужие лезет.

Такси уже ждёт у входа. С каждым днём становится всё холоднее, и я застёгиваю на розовой куртке все пуговицы. Поднимаю воротник. Я никогда не купила бы себе такую, а эта — Ринкина. Короткий норфолк до их пор пахнет сладкими цветочными духами, и я не уверена, что когда-нибудь сумею заставить себя его постирать. Сама не заметила, как ко мне перекочевала половина гардероба сестры. Иногда даже кажется, что Ри никуда не ушла и вот-вот ворвется в комнату, чтобы отругать за то, что утащила её любимый розовый свитер. Но она больше не ворвётся. Только в мою голову разве что, хотя тоже без спроса.

Бурые опавшие листья беспокойными крысами мечутся по дороге. Разлетаются и вихрятся под колесами машин. Город кажется полупустым и неуютным. С осыпающейся известкой стен, разбитыми фонарями и глубокими выбоинами в асфальте. Я всеми силами стараюсь его не ненавидеть, но всё-таки ненавижу. Если бы только она сюда тогда не приехала…

«Город ни при чём. Скворцов и Серегин ни при чём. Семёнов ни при чём, — перебивает мою мрачную меланхолию Ри. — И даже тот, кто убил меня — всего лишь орудие. Есть некто более глобальный. Он отмеривает время: кому сколько, и просто в нужный момент чик — и обрезает нужную ниточку».

Чтобы не пугать таксиста, не отвечаю. Рина всегда верила в судьбу, провидение, любовь и прочую чушь. Я не верю. Но верю в справедливость. В моей работе нельзя иначе. Поэтому я найду того, кто отобрал у меня сестру. Того, кто отобрал сестру у Юли Власовой. Найду и заставлю нести ответственность за содеянное. Нога в ногу с этой уверенностью, шагаю в морг — одноэтажный, мрачный, с покосившейся вывеской.

— Алина? — удивляется Морозов. Он появляется в коридоре в не первой свежести белом халате и перчатках. — А я уже экспертизу по Власовой вашему водителю отдал.

— Ничего. Потом почитаю. У тебя есть минутка, Коль?

Судмедэксперт с готовностью кивает и я, осторожно подцепив мужчину за локоть, отвожу чуть дальше от стойки регистратора.

— Что там по экспертизе в двух словах?

— Да в целом ничего необычного. Странгуляционная асфиксия, но я тебе об этом сразу говорил. Пара ссадин, почти незначительных.

— И всё? — стараюсь, чтобы личная заинтересованность не звучала в голосе слишком явно.

Это для Коли Саша Власова — просто материал для работы. Очередной, как бы жутко это ни звучало. А для меня ведь важна каждая деталь, даже незначительная. Морозов снимает перчатки и, подумав пару секунд, добавляет:

— Ах, да! Ещё обнаружил остаточный этанол и метаболиты миорелаксантов, я там в тексте тебе подробно расписал.

Киваю и делаю мысленную заметку уточнить у родственников Власовой, какие препараты она принимала. Была ли чем-то больна? И с кем пила перед смертью. У Рины нашли похожую смесь. Вряд ли это совпадение.

— А что скажешь о том, чем её могли задушить? Может есть какие-нибудь предположения?

— Точно не скажу, — вздыхает судмедэксперт и гадает: — Что-то типа ткани. Жестче шарфа, но мягче галстука. Я бы ставил на галстук, но кажется, будто душили чем-то более коротким и нескользящим. Когда установите лицо, расскажи мне что это было, самому интересно.

Мне нравится это его оптимистичное «когда» и я задаю Коле еще несколько вопросов. Он располагает к себе, несмотря на неоднозначную профессию. Характеристика «жестче шарфа, но мягче галстука» к нему самому неплохо подходит. Он вовсе не затравленный книжный червь, которым показался изначально. Морозов по-настоящему увлеченный и талантливый эксперт. Такой как он, точно понравился бы Рине. Поэтому, взвешивая необходимость задать следующий вопрос, я всё же решаю, что могу ему доверять:

— Коль, а помнишь похожий труп девушки? Год назад.

Мужчина хмурится. Вспоминает. А потом выдаёт:

— Розовые волосы?

Я киваю, позволив собеседнику внимательно вглядеться в моё лицо. Кажется даже, что Коля сейчас всё поймёт — Семёнов же легко догадался. Но он лишь качает головой:

— Помню, что была девочка, тоже задушенная, но её Конюхов вскрывал. Он месяц назад в край перевёлся. Кажется, там не было ничего особенного, иначе он рассказал бы. А то дело раскрыли? И чем её задушили?