Следствие ведёт шарлатанка

Глава 1.

Худшая команда в истории сыска! Сыщик Громов принципиален, напорист и скрывает свой дар общения с духами. Его напарница носит цыганские юбки, отпускает едкие комментарии и, кажется, способна довести до инфаркта даже покойника. Ради расследования им нужно притвориться супружеской парой. А самое сложное в их деле — сохранять спокойствие!

София.

Последний понедельник апреля в Петербурге пах растаявшим снегом и конским навозом. И это вызывало тоску. А в моем салоне «У мадам Софи» пахло ладаном. И деньгами. Свежими, хрустящими ассигнациями. И не важно, что салон занимал крошечную комнатку на задворках столицы. Собственно говоря, салон-то был не настоящий. И никакая я не мадам. Даже хрустальный шар для предсказаний на поверку оказался банальным стеклом. Главное, что деньги мне платили самые настоящие.

Моя нынешняя просительница, купчиха Лизавета Карповна, в тревоге теребила ручки своего ридикюля, в котором, как я надеялась, и были сложены эти самые купюры. Посетительница была одета не по погоде. В дорогое, хоть и порядком потертое бархатное платье. Значит, позволила себе обновку из ателье «Вторые руки». Да ещё и извозчика наняла. Дела ее явно пошли в гору. Однако ж, тратить деньги налево и направо она не решалась. Лишь позволила себе малость, о чем свидетельствовала потускневшая брошь в виде благородной птицы с длинной шеей. А значит, я могу просить с нее больше оговоренного: деньги у купчихи точно есть.

Я привычным жестом перетасовала колоду карт. Переложила ее из руки в руку. Расправила веером.

Бледно-голубые глаза Лизаветы Карповны жадно ловили каждое моё движение. Сейчас в ее жизни происходили значительные изменения, и ей требовалась подсказка высших сил. А я, по счастливому стечению обстоятельств, могла передать их волю жаждущей откровений клиентке.

— Мадам Софи, вы просто чудо! — восторженно прошептала она, пока я перетасовывала колоду. — После вашего прошлого совета насчет поставки льна муж мой тысячу заработал! Я свечку за вас поставила!

Я кивнула с загадочной полуулыбкой. Совета я не давала. Я лишь навела её на мысль, что «водная стихия благоволит», а уж она сама истолковала, что речь о речных перевозках. Люди могут находить решения сами. Моя задача — указать направление.

— Вы сегодня озабочены не финансами, Лизавета Карповна, — сказала я, бросив взгляд на её пухлые ручки. Кожа возле ногтя на безымянном пальце левой руки была слегка поцарапана — след от недавно снятого второпях кольца. Не обручального, то было на месте. Значит, другое. Подарок? А может, заклад? — Вас тревожит нечто более личное. Вопрос доверия.

Её глаза округлились. Я снова попала в самую точку.

Я медленно выложила три карты. Не глядя на них, я уже знала, что скажу.

— Вот ваше настоящее, — ткнула пальцем в Короля. Солидный, приземленный мужчина. Её купец-муж. — Он прочен, как скала. Но его взгляд обращён не к вам. Он смотрит на другую. Вы чувствуете себя одиноко.

Лизавета Карповна всхлипнула. Ещё бы.

— А здесь, — я перевела палец на Рыцаря, — новый герой. Молодой, импульсивный. Он предлагает вам нежность, внимание. Он дарит цветы. Возможно, посвящает вам стихи. Но обратите внимание на реку у его ног. Течение быстрое, обманчивое. Он принёс с собой не только чувства.

— Он… он просил у меня некую сумму на «верное дело», — выдохнула купчиха, подтверждая мою догадку. Сняла кольцо, чтобы дать деньги красавцу-мошеннику. Ох, дуреха.

— Высшие силы советуют осторожность, — сказала я торжественно. — Река может унести не только ваши сомнения, но и ваше благополучие. Прислушайтесь к голосу разума. Он тише, но надежнее.

Я произнесла это, глядя ей прямо в глаза. Голос разума — это, разумеется, я. Но клиенты платят за советы «высших сил». Что ж, ну и пусть. Главное в этом, что платят.

Обрадовалась купчиха. А ведь получила она от меня не новый расклад, а лишь дозволение мошеннику в долг не давать. Сердце её и без того вещало не соваться в эту авантюру.

Только никак в толк не возьму, отчего люди своему собственному уму-разуму не доверяют? Подавай им знамения с небес, шарканье карт по сукну либо кофейную гущу по блюдцу размазанную. Сами мысль свою заподозрят первым делом: «А ну как ошиблась? А вдруг неверно?»

Интуиция шепчет: «Берегись, сударыня!» А рассудок её за ушко да на солнышко: «Докажи, голубушка, предоставь бумаги да свидетельства!» Да как она докажет-то? Она ж не в конторе служит, отчётов не ведёт.

Вот и ходят почтенные граждане ко всяким гадалкам вроде меня — собственную догадку на прочность испытать, будто она лошадь на ярмарке. А их интуиция и есть самый что ни на есть надёжный конь в упряжке, только они его под уздцы вести не умеют. Легче ведь на судьбу кивнуть: мол, карты так легли, чем признать: да я и сама это знала.

Смеху достойно, ей-богу.

— Благодарю вас, мадам Софи! Вы спасли меня! Погадайте ещё, прошу, о здоровье сестрицы моей…

Лизавета Карповна потянулась к своей броши на груди. Красноречиво так постучала по ней ногтем. А потом открыла ридикюль. Замерла на мгновение, будто раздумывая. Потом всё же достала оттуда конверт. Я замерла с картами в руках. Вот значит как?! Купчиху в посыльные нанял? Умно, ничего не скажешь. Знал что ли, что купчиха сегодня ко мне идёт? Но почему именно сейчас?!

Мало чем примечательный белый прямоугольник лег на стол передо мной. Конверт как конверт. Если не обращать внимание на штемпель в углу. Сегодня он был красным. Значит, приоритетный заказ… Что ж…

Глава 2.

Департамент полиции на Фонтанке тонул в апрельской хмари. Сквозь высокие окна моего кабинета был виден только расплывчатый силуэт Исаакия — будто нарисованный разбавленной тушью на промокашке неба. Но смотреть в окно не имело никакого смысла. Ледяная крупа, превращающаяся в капли дождя, — зрелище, способное нагнать тоску даже на самого жизнерадостного человека. А я, как известно, к таковым не принадлежал.

Я обвёл взглядом кабинет. Он являл собою образец безупречной служебной аскезы. Всё здесь — от аккуратных стопок дел на отполированном столе до единственной скромной иконы в углу — дышало порядком. Словно каждая вещь боялась занять лишний миллиметр неположенного ей пространства. В углу комнаты темнел угрюмый камин, не топленный с самой Пасхи. Перед столом, на точно отмеренном, не располагающем к фамильярности расстоянии, стояли два жёстких стула для посетителей.

Я поправил воротничок, который, несмотря на все старания, отсырел и неприятно холодил шею. Мелочь, а раздражала неимоверно.

На столе передо мной лежал документ. Бумага плотная, с водяными знаками, печать Департамента — всё как полагается. И текст, выведенный каллиграфическим почерком мелкого чиновника:

«По рассмотрении Вашего, милостивый государь, прошения и принимая во внимание несомненные заслуги по делу о контрабанде, Комиссия, однако же, полагает необходимым для пользы службы и ввиду особой сложности предстоящих задач…»

Дальше шли изысканные, пустые фразы. Суть же упиралась в одно короткое слово, которого в бумаге не было: «Нет».

Моё прошение о производстве в статские советники отклоняли.

Всё было ясно. Дело о контрабанде шёлка, в которое оказались впутаны сынки двух почтенных коммерции-советников, я довёл до конца. Не дал замять. Теперь платил по счетам.

«Несговорчивость» — так это называли в кулуарах. Для них я навсегда останусь выскочкой, семинаристом, забывшим своё место.

От неприятных дум меня отвлёк осторожный стук в дверь.

– Войдите.

В кабинет скользнул секретарь генерала Лебедева, Зубарев. Средних лет человек с уже заметными залысинами и маслеными глазками.

– Арсений Петрович, генерал просит вас пожаловать. По делу о назначении.

Голос его звучал почтительно, но в уголках губ играла знающая улыбка. Он всё уже знал. Весь департамент, наверное, уже знал.

– Благодарю, Порфирий Инатьич – коротко бросил я, откладывая злополучную бумагу в сторону.

Кабинет генерала Лебедева был тёплым и уютным. Пахло дорогим табаком и кожей дивана. Сам генерал, седовласый, холёный, с бакенбардами, поднялся мне навстречу, протягивая руку.

– Громов! Здравствуйте, здравствуйте. Присаживайтесь. Чайку? Холодно на душе, поди, после такого известия?

Он смотрел на меня с участием, словно отец, вынужденный наказать любимого, но непослушного сына. Я принял чашку, поблагодарил кивком и опустился на указанный стул, сохраняя бесстрастное выражение лица.

— Служба, Арсений Петрович, — вздохнул он, откидываясь обратно в кресло. — Вы понимаете, выше головы не прыгнешь. Нужен ещё опыт, вес… связи. Ваше упорство в деле о контрабанде… оно было оценено, но и породило некоторое сопротивление в определённых кругах. — Он развёл руками, изображая сожаление. — Но! — поднял палец, и в его глазах блеснул деловой огонёк. — Но мы нашли для вас прекрасную возможность этот самый вес приобрести. Дело, которое может вас прославить или, по крайней мере, поставить на новую ступень.

Я молчал, ожидая подвоха.

— Город Белозерск, что в Нижегородской губернии, — продолжил генерал, наслаждаясь паузой. — Местные лесные угодья. За последний год — хищения при вырубке. Бунт рабочих. Местные власти делают вид, что ничего не замечают. Но самое важное! Пропал чиновник из Петербурга, посланный разобраться с этим делом. Перед пропажей писал он невразумительные письма, будто умом тронулся. Губернатор опасается, что скандал дойдёт до столицы, и просит помощи. Идеально для вашего… аналитического таланта. Разрубите этот узел — и о вашей «излишней принципиальности» забудут. Вас будут встречать не только с хлебом-солью, но и с полным признанием ваших заслуг.

Это была изящная ссылка. Под благовидным предлогом. С глаз, так сказать, долой. Я медленно отпил глоток чая, давая себе время обдумать.

– Похоже на то, что чиновник в загул ударился. Бывало такое. Не раз.– осторожно заметил я. – С чем связано особое внимание Департамента?

Лебедев улыбнулся, но улыбка его не дошла до глаз. Он обвёл взглядом свой кабинет, будто проверяя, плотно ли закрыты двери.

– Видите ли, Арсений Петрович, помимо исчезновения чиновника, там накопился целый ворох… странностей. Необъяснимых происшествий. Слухов. Возможно, что всё это чепуха, суеверия тёмного народа, но… – он прищурился, глядя на меня поверх чашки, – но создаёт нездоровую атмосферу, мешающую объективному расследованию материальной составляющей. Вы же человек, не склонный поддаваться массовым предрассудкам. Вы умеете отделять зёрна от плевел. Более того, у вас есть… Кхм… Как бы это назвать? Определённая проницательность. Вот. Нестандартный взгляд на вещи.

Он сделал паузу, подбирая слова.

– В деле о контрабанде шёлка ваша способность… как бы это сказать… видеть то, что скрыто от глаз других, проявилась особенно ярко. Вы нашли нити, которые опытные следователи просмотрели. Интуиция, может быть. Или особое внимание к деталям, которые другим кажутся незначительными. В Белозерске таких «незначительных» деталей, похоже, предостаточно. Местные твердят о лесной нежити, о проделках лешего. Вам, с вашим трезвым умом, предстоит разобраться, где кончается миф и начинается реальное преступление. Ваше умение… работать с некими иными источниками информации может оказаться там полезным.

Я тихо вздохнул, глядя на пар, поднимающийся от чая.

«Иные источники информации».

Какая изящная формулировка для проклятия, которое преследует меня с детства.

Видеть обитателей теней, тех, кого называют духами, призраками, нежитью. Именно они, вернее, их немые свидетельства, намёки, следы, помогли мне в деле о контрабанде – указали на тайник, о котором не знали живые сообщники. Но говорить об этом вслух – значит прослыть сумасшедшим.

Глава 3.

Камера была не то чтобы сырой – сырость в Петербурге повсюду, – но она насквозь пропиталась затхлостью. Каменный мешок, железная решётка вместо двери, соломенный тюфяк, больше похожий на вымокшую кучу мусора, и крошечное оконце под потолком, сквозь которое не было видно ничего, кроме серого неба.

– Ну, Степан, тяни карту, не робей! – я постаралась передать голосом всю цыганскую томность, на какую только была способна, хотя давно уже хотелось зевнуть. – Карта скажет, ждёт ли тебя удача в делах любовных.

Молодой стражник Степан, худощавый, с приятным и непривычным для Петербурга веснушчатым лицом, смотрел на меня так, словно я не арестантка-шарлатанка, а святая чудотворица. Он вытянул карту дрожащими пальцами.

– Влюблённые, – объявила я, лениво перевернув карту. – Аркан союза, страсти, выбора. Но посмотри, как интересно… фигуры на карте смотрят не друг на друга. Твои мысли сегодня блуждают где-то далеко от этих стен. Ты застёгнут на все пуговицы слишком старательно, а воротничок хоть и грубый, но чистый – для кого старался? Для коменданта? Нет. Или для его дочери? Хотя… дочери у него нет. А вот его третья жена достаточно молода и вполне хороша собой.

Я томно провела пальцем по краю карты, глядя, как он замирает. Коменданта этой тюрьмы я знала. Чай не первый раз сюда попадаю. А оттого хорошо осведомлена, что мужик он был хоть и неплохой и словоохотливый, да только падок до женского пола. Сама же ему в прошлый раз нагадала скорую женитьбу. В третий, между прочим, раз.

– Ты уже дважды провёл рукой по волосам, будто проверяя аккуратность причёски. В тюрьме-то. И в кармане у тебя что-то хрустит – обёртка от конфеты? Не по чину скромному надзирателю такие сласти. Значит, подарок. И ты ждёшь не прибавки, а свидания. Мечтаешь, чтобы твой путь сегодня вечером пересёкся с дорогой определённой… особы. И надеешься, что высшие силы будут к тебе благосклонны.

Степан замер с открытым ртом, а потом вся его шея залилась густым румянцем. Стоящий рядом его старший товарищ Гаврилыч фыркнул, но в его взгляде промелькнуло неподдельное удивление.

– Точь-в-точь! Он у нас в караулке с утра сапоги начищал!

Я поманила пунцового от смущения Степана пальцем и наклонилась к нему ближе. Посмотрела ему в глаза. Доверительно так. Чтобы парень не почувствовал, как мои ловкие пальцы аккуратно залезли ему в карман служебного мундира.

И у меня почти получилось, но тут Гаврилыч вдруг встрепенулся и вытянулся во фрунт, побледнев. Я почувствовала на себе тяжёлый, изучающий взгляд и медленно повернулась.

У решётки, прислонившись к ней с небрежным видом, стоял мужчина. Давно ли он тут? Что слышал? Но главное – видел ли? Высокий, хорошо сложенный, в чёрном сюртуке отличного сукна, но без лишнего шика. Волосы у него были тёмные, коротко и модно подстрижены. Но главное – это его глаза. Тёмные, насмешливые, смотрели на меня так, словно я была не человеком, а занятным механизмом, чью работу он оценивает. Чиновник. Но не из мелких сошек.

– Продолжайте, продолжайте, не стесняйтесь, – произнёс он. Голос был ровным, без тени волнения. – Очень занимательное зрелище. А не соизволите ли и мне погадать, мадам Софи?

– Отчего же нет? – Я повела плечом. – Заходите. Плата приемлемая.

Гаврилыч побледнел ещё сильнее. Ткнул в плечо сотоварища и оттащил оторопевшего Степана. Решётка камеры скрипнула, и незваный гость вошёл внутрь. Стражники ретировались, а мы остались один на один со странным посетителем.

Я молча изучала его несколько минут. Хорошо сшитый, но уже не новый сюртук, аккуратно заштопанный у локтя. Руки чистые, с длинными пальцами, но на костяшках правой – застарелые ссадины. Мужчина много дрался. А раз на лице следов побоев нет, значит, из драк выходил победителем и лицо своё не подставлял под удары. Взгляд упрямый, целеустремлённый. Но это его насмешливое выражение лица… это броня для того, кому всегда приходится быть начеку.

– Ну что ж, – сказала я, снимая колоду с тюфяка и начиная её тасовать с преувеличенной тщательностью. – Давайте узнаем, что ждёт высокого гостя. Выбирайте карту. Не глядя.

Я развела карты веером. Он не спешил, рассматривая меня с тем же саркастическим интересом.

– Выскочка, – тихо сказала я, когда его пальцы вытащили карту и передали мне. Я сделала вид, что раздумываю. Рассматривала карту целую минуту. – Из низов. Пробился умом и упрямством. Но что-то мешает продвинуться по службе. Ваша… принципиальность? Видать, из-за неё вам и дали назначение, которое вас не особо устраивает. Но сейчас вы зашли не в ту дверь. Вас ждут большие неприятности. И совет высших сил таков – развернуться и уйти. По добру, по здорову.

Его пальцы на секунду замерли, потом вытащили ещё одну карту. Он даже не взглянул на неё и, не выпуская меня из поля зрения, протянул её.(Промокод к роману Вересковый Лед -3 igNlK5Ag)

– Забавно, – усмехнулся он. – А я и без карт могу рассказать о вас, Софья Алексеевна. Дочь барона фон Корфа, сосланного по ложному обвинению. У вас есть шанс исправить несправедливость. Помочь мне в одном деле. В обмен – прошение на Высочайшее имя о пересмотре дела, возврат конфискованных земель и титула. Вам вернут ваше доброе имя.

Тишина в камере стала густой и звенящей. А потом во мне что-то взорвалось. Я вскочила, сжимая карты так, что костяшки побелели.

– Вы… да как вы смеете?! – вырвалось у меня, голос сорвался на крик. – Вы и вам подобные – причина того, что моего отца сгноили в Сибири! Вы – продажная машина, которая перемалывает жизни! Я лучше сгнию здесь, чем протяну вам руку помощи! Чем стану помогать полиции!

Я сделала яростный жест рукой, указывая в сторону оконца, якобы на этот несправедливый мир. Маневр сработал.

Мужчина взглянул туда, куда указывал мой палец. И в тот же миг я пнула ногой стоявшую на табурете миску с тюремной кашей. Миска описала дугу, и её содержимое – холодная, склизкая овсяная масса – полетело прямиком в лицо чиновника.

Глава 4.

Курьерский поезд пах углём, дорогой кожей и лаком. И это вызывало необъяснимое раздражение. До отправления еще с полчаса было. Я развернул «Правительственный вестник» в своём купе первого класса, но буквы перед глазами расплывались. Мысли возвращались к донесениям о пропаже чиновника, его странных посланиях перед пропажей и к той самой навязанной помощнице. Шарлатанке. Дочке опального барона, которую мне велели взять из тюрьмы. И которая так нагло сбежала прямо у меня из-под носа. К счастью, доклад об этом инциденте генерал Лебедев получит только завтра с утра. Я к тому времени уже буду далеко. И эта сероглазая мошенница станет не моей заботой. Потому как нечего таких опасных дамочек сажать в столь ненадёжные камеры!

Я понял, что раздражение никак не связано ни с поездом, ни с запахом табака. Уткнулся в газету, хотя по-прежнему не видел ни единой строчки.

Гаврила, мой старый слуга, вздохнул у двери, проводя щёткой по плащу, стряхивая видимые только его глазу пылинки.

– Опять, барин, слухи эти самые про ту губернию… – начал он шёпотом.

– Какие слухи? – спросил я, не отрываясь от газеты.

– Да про лес-то. Будто не люди его воруют, а нечистая сила. По ночам деревья сами валятся, а к утру – чисто поле. Чушь, конечно.

– Конечно, чушь, – пробормотал я. – Эта самая «нечистая сила» подписывает накладные и берёт откаты. И щёлкает на счётах.

В этот момент мимо окна промелькнуло яркое пятно и пробился звонкий девичий голос:

– Пирожки-и-и! С пылу с жару!

Я выглянул. У перрона, лихо орудуя лотком, торговала бойкая девица в цветастом платке. От неё так и веяло простой, сытной жизнью, которой в моём купе с синим плюшем так не хватало.

– Схожу, возьму вам пирожков, барин. Вы ж, как всегда, не обедали.

– Не стоит, Гаврила, я не голоден.

– Нет, барин. Я обещал вашей матушке заботиться о вас. Я и забочусь. Я мигом!

Он быстро вышел. Я же вернулся к газете, наконец прочитав статью про скандал в Мариинском театре. Прима балета заподозрила коллегу в адюльтере со своим мужем. Со злости выдрала несчастной клок волос и нанесла другие мелкие повреждения, за что и была арестована. Премьера балета была отложена. Репортёр сокрушался сему факту, так как на премьеру ожидали визита Его Императорского величества, который в последнее время нигде не появлялся.

Я усмехнулся и сделал мысленную зарубку на память, что, как только вернусь в Петербург, всенепременно схожу на балет. Кажется, у них там настоящие страсти кипят. Всё же цирка с гадалками с меня достаточно. Хочется настоящего искусства, а не шарлатанства.

Дочитав статью, отложил газету и почувствовал лёгкое беспокойство. Где же всё-таки Гаврила? Не мог же он торговаться так долго.

Тут дверь купе скрипнула. Но вошёл вовсе не Гаврила, а проводник, мужчина с седыми усами. Он нес поднос. Как и его помощник. В руках парня дымился самовар, а на подносе проводника красовалась ветчина, икра в хрустальной розетке, булки и прочие деликатесы.

– Это что? – спросил я.

– По распоряжению, ваше высокоблагородие. Обеспечить всем необходимым в пути, – проводник лихо расставил всё на столике и исчез, прихватив помощника. (Промокод к роману "Няня особого назначения " -08PAo5s8)

Какая-то ошибка, ей-богу. Мне и в голову не пришло бы есть такие деликатесы за счёт Департамента. Да нашего счетовода, Демьяна Никитича, удар хватит. Ошибка, как есть ошибка. И чем раньше я с ней разберусь, тем лучше. Просто проводник перепутал купе, вот и всё.

Я вышел в коридор. Вагон был на удивление тих. Гаврилы тоже нигде не было видно.

Тут поезд дёрнулся и поплыл вдоль платформы.

Я кинулся к стеклу, глянул в окно на удаляющийся перрон и увидел знакомую фигуру. Мой слуга стоял на краю платформы, беспомощно махал рукой, а рядом валялся пустой лоток. Продавщицы пирожков и след простыл.

Глава 4.1

Внутри всё похолодело. Я резко развернулся и побежал к проводнику.

– Остановите поезд!

Проводник посмотрел на меня как на ненормального.

— Никак невозможно, ваше высокоблагородие, поезд-то остановить. Нету такой возможности…

Стиснув зубы, я пошёл назад. Гаврилу жаль. Но он не растеряется. Не было такого случая ещё ни разу. Явится как миленький.

Я дошёл до своего купе и остановился как вкопанный.

У окна сидела незнакомая дама в элегантном сером дорожном платье,шалью на плечах и в шляпке с короткой вуалью. Она спокойно пила чай и закусывала бутербродом с ветчиной.

— Прошу прощения, ошибся дверью, — выдавил я и захлопнул дверь.

Постоял секунду в коридоре. Замешательство прошло довольно быстро.

Номер был верный — №3.

А дама… Слишком молодая, чтобы путешествовать самостоятельно. Догадка хлестнула, как кобыла хвостом. В душе поднялась ярость, и я распахнул дверь с таким грохотом, что стёкла задребезжали.

— Вы! — из моего горла вырвалось скорее рычание, чем нормальное слово.

Я подскочил к столу и схватил даму за руку. Из её пальцев вырвался кусок булки с джемом. Он описал дугу и шлёпнулся прямо на мою белоснежную накрахмаленную манишку, оставив противное липкое пятно.

Я посмотрел на пятно, потом на неё. Гнев был холодным и острым, как бритва.

— Мошенничество. А теперь и побег из-под стражи. К вашему сроку прибавят пару лет, мадемуазель фон Корф. Или мадам Софи?

Она не дрогнула. Спокойно сняла шляпку свободной рукой. Русые волосы, строгое лицо и эти серые глаза — огромные, смотрящие с наигранным недоумением.

— С чего вы взяли, господин статский советник, что я совершила побег? — голос был мягким, почти невинным. — У вас же должно быть официальное предписание о моём освобождении для помощи следствию. В обмен на ходатайство о моём отце.

Она вырвала свою руку из моего захвата, достала из складок платья и помахала перед моим носом тем самым документом, который лежал у меня в саквояже. Моим же документом. Наглость была беспрецедентной.

— Вы рылись в моих вещах, — констатировал я.

— Ознакомилась с бумагами, касающимися меня лично, — парировала она. — Имела полное право.

Я снял испачканный жилет, с отвращением глядя на джем.

— Гадалки нынче неплохо зарабатывают, — сказал я язвительно, окидывая взглядом пир. — Могут позволить себе ветчину и икру.

Девица села обратно на моё же место и аккуратно откусила кусочек ветчины. В её глазах блеснул тот самый насмешливый огонёк, который я уже начал ненавидеть.

— О, я ни при чём. Всё это заказано и оплачено по распоряжению господина статского советника Громова. Я лишь… разделяю с вами тяготы пути.

Всё стало на свои места. Проводник получил приказ от «господина статского советника». Только отдал его не я, а эта особа. Меня обвели вокруг пальца, как последнего простака.

— Моего слугу, — спросил я, впиваясь в неё взглядом, — Гаврилу. Вы его видели?

Она легкомысленно пожала плечами.

— Пожилой человек с усталым лицом и небольшой родинкой под левым глазом? Нет, никогда такого не встречала. — Наглая девица и глазом не моргнула. А после с энтузиазмом спросила: — А хотите пирожков с мясом? Пока горячие.

Я медленно покачал головой. План в голове созрел молниеносно. Всё же, если таких зарвавшихся девиц не призывать к ответу, они могут совсем распоясаться.

Я принялся расстёгивать пуговицы на испачканной рубашке. Действовал нарочито медленно, наблюдая за девицей.

Она перестала жевать. В её глазах мелькнуло что-то вроде лёгкой паники, которую она тут же подавила. Девица фон Корф откашлялась и отвела взгляд.

Я снял рубашку, скомкал её и бросил ей прямо на колени.

— Раз мой слуга по вашей милости остался в Петербурге, — произнёс я ледяным тоном, — его обязанности переходят к вам. Выстираете. К завтрашнему утру, чтобы была как новая. В счёт ваших «услуг».

Я стоял перед ней в брюках и подтяжках. В купе повисла тяжёлая, густая тишина, сквозь которую было слышно только стук колёс. Девица покраснела. Но, к сожалению, не от смущения, а от бешенства. Она вскочила и встала во весь свой маленький рост. Её губы дрогнули, готовые сразить меня едкой фразой.

И надо же! Именно в этот момент поезд резко дёрнулся, притормаживая.

Девица вскрикнула и полетела вперёд. На меня. А я совершенно инстинктивно схватил её.

Я почувствовал на своей груди тепло её щеки, тонкую ткань платья, запах мыла и аромат духов. Всего одно мгновение. И она отпрянула, оттолкнувшись от меня ладонями. Ну вот! Её руки на моей коже оставили отпечаток, будто обожгли.

Стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, я поднял с пола свою рубашку и швырнул её к ней в руки уже во второй раз.

— Советую застирать пятно, пока оно свежее, — сказал я, чувствуя, как против моей воли уголок губ всё-таки дрогнул. — И впредь будьте аккуратнее.