Слепая Вера

Глава 1. ПРАЗДНИК НА КОСТЯХ ПРАВДЫ

Воздух в деревне дрожал от жара огромного костра. Праздник осеннего равноденствия был в самом разгаре: звуки волынки и скрипки сплетались с пьяным смехом и треском поленьев.

Мора кружилась в танце, и её длинные чёрные волосы взлетали, точно крылья ворона. Она была ослепительно бледной в свете огня, словно выточенной из кости. Жители деревни поглядывая на неё, привычно вздыхали: «Вылитая мать, бедняжка, такая же хрупкая была перед смертью». Они лгали ей так долго, что сами начали верить в эту ложь. Старики, сидевшие на лавках, провожали её взглядами, в которых читалась не только нежность, но и затаённая вина. Они помнили тот зимний вечер семнадцать лет назад...

ПРОЗРЕНИЕ И РЕВНОСТЬ

Мора, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, опустилась на бревно рядом с отцом. Тут же к ней подошел Марк. Дровосек был на пять лет старше, широкоплечий, с ладонями, огрубевшими от топора, но с глазами, которые смягчались каждый раз, когда он смотрел на неё. Марк смотрел на неё так, будто она была единственным источником света в мире. Он только что вернулся из очередной поездки в столицу.

— Ты сегодня словно дух леса.

— Ты обещал привезти историю о короле, а не комплименты, —поддразнила она его.

Марк неловко коснулся кармана своей жилетки.

— Истории в столице нынче злые. Король Эдриан... он одержим. Говорят, его ищейки рыщут по окраинам, ищут какую-то тень из прошлого. Но я привез тебе кое-что получше сплетен.

Он протянул ей небольшую коробочку Внутри лежал кулон на серебряной цепочке.

— Вот. Заказывал в столице. Это лунный камень, говорят, он защищает тех, кто дорог сердцу.

Она взяла украшение, и её пальцы на мгновение коснулись его руки. В этот момент она впервые увидела в его глазах не «старшего брата», а мужчину, который готов был бросить к её ногам всё королевство, если бы оно у него было. Это открытие обожгло её. Она привыкла к его опеке, к книгам, которые он привозил, к тому, как он отгонял от неё задир в детстве. Но этот взгляд... он требовал чего-то взамен. Сейчас в его взгляде была такая отчаянная, взрослая надежда, что ей стало не по себе. Она начала понимать: все эти годы подарки не были просто жестами доброты.

Недалеко от них, у стола с пирогами, стояла Селена. Она была старше Моры на три года, приехала сюда с родителями-торговцами и всегда держалась чуть отстраненно, словно деревенская пыль была ей не по чину. Селена пристально наблюдала за сценой с кулоном. Она любила Марка с первого дня своего приезда, любила его молчаливую силу и надежность. И каждый раз, когда он дарил Море очередной «трофей» из города, сердце Селены сжималось от ядовитой обиды. Яд зависти, который Селена копила годами, сегодня обжигал ей горло особенно сильно. Она была богаче и статнее, но Марк не видел никого, кроме этой «бледной сиротки».

ВЗГЛЯД ИЗ ТЕНИ

Внезапно музыка смолкла. Скрипач опустил смычок, и гул толпы начал стихать, переходя в тревожный шепот.​ Со стороны лесной тропы, ведущей к перевалу, в круг света вошел человек. Его длинный черный плащ был покрыт дорожной пылью, а капюшон откинут назад, открывая лицо, которое невозможно было забыть. Глубокий, уродливый шрам рассекал его левый глаз, придавая лицу выражение вечной, застывшей ярости.

— Заблудился, — коротко бросил чужак. — Переночую, если люди здесь добрые.

Отец Моры, старый пастух, медленно опустил кружку. Его лицо, обычно румяное и добродушное, стало серым, как пепел. Он узнал этот взгляд. Это был взгляд человека, который не просит, а забирает долги. Он медленно поднялся. Его сердце пропустило удар — он узнал этот холод в глазах незнакомца. Это был не гость. Это был жнец, пришедший за урожаем, который пастух растил семнадцать лет.

Пастух заставил себя сделать шаг вперед. Весь его многолетний опыт лжи сейчас сосредоточился в одном усилии — не показать страха перед дочерью.

— У нас не отказывают путникам, — произнес он, и Мора удивилась тому, как официально и сухо прозвучал голос отца. — Мой дом в конце улицы. Ты можешь разделить с нами ужин.

​Чужак едва заметно кивнул, и его взгляд снова вернулся к Море. В нем не было угрозы, но было нечто более пугающее — узнавание.

Вечер угасал медленно, забирая с собой последние звуки музыки и пьяные возгласы сельчан. Пастух, не проронив ни слова, кивнул чужаку, приглашая его следовать за собой.

Морана шла впереди, чувствуя, как ночная прохлада кусает её за плечи после жарких танцев. Тишина, воцарившаяся между ними, была тяжелой, почти осязаемой. Слышны были лишь глухие удары сапог о притоптанную землю и сухой шелест опавших листьев. Марка рядом не было — он остался помогать мужчинам разбирать столы, и его отсутствие делало атмосферу ещё более натянутой. Никогда раньше Мора не ощущала чьего-то присутствия так остро. Чужак шел позади, и его дыхание, размеренное и глубокое, казалось, касалось самого затылка девушки. Он возвышался над ней, точно огромная живая скала, его тень полностью поглощала её собственную. Но, к собственному удивлению, Мора не чувствовала того липкого страха, который заставил других жителей деревни прятать глаза. В её груди билось странное, жгучее любопытство — ей хотелось обернуться и спросить, из каких земель приходят люди с такими шрамами.

Когда они наконец достигли их скромного дома, Мора первой толкнула дверь.

— Пожалуйста, заходите, — тихо произнесла она, отступая в сторону.

Чужаку пришлось не только низко наклонить голову, но и слегка развернуться в плечах, чтобы пройти в проем. Не потому, что дверь была старой или тесной, а потому, что сам он казался слишком масштабным для этого мира простых пастухов и дровосеков.