Слепая зона. Он (не) твой

Пролог. Очередной мудак

— Он выложил сторис с ней, Кир! С ней! Ты понимаешь?!

Я почти кричу, размазывая по щекам тушь, которая стоила три тысячи рублей и обещала быть водостойкой. Врут. Все врут. Производители косметики, гороскопы, обещавшие мне «судьбоносную встречу», и, конечно же, Артем. Особенно Артем.

Я сижу на пассажирском сиденье старой «Тойоты» Кирилла, поджав ноги к груди, прямо в грязных кедах. Мне плевать. Это же машина Кирилла. Здесь можно есть, спать, рыдать и умирать от разбитого сердца. Это безопасная зона. Бункер.

Кирилл молчит. Он ведет машину одной рукой, расслабленно, уверенно, как всегда. Другой рукой он тянется к бардачку, достает пачку влажных салфеток и кидает мне на колени.
— Вытри лицо, Сонь. Ты похожа на панду, которую жизнь потрепала.

— Мне плевать, как я выгляжу! — всхлипываю я, выдирая салфетку. — У меня душа умирает! Мы встречались две недели! Две! Я думала, у нас коннект! А он… он просто поехал в клуб с какой-то левой девицей и даже не скрыл это!

Кирилл тяжело вздыхает. Я знаю этот вздох. Он означает: «Соня, это был пятый мудак за полгода, я предупреждал». Но вслух он этого не скажет. Он знает правила. Сейчас — стадия отрицания и гнева. Стадия «я же говорил» наступит завтра утром, когда он будет отпаивать меня минералкой.

— Он не стоит твоих слез, — говорит Кирилл ровным голосом. — Артем — типичный нарцисс. Я тебе сразу сказал, что у него на лице написано «проблемы».
— Ты про всех так говоришь! — огрызаюсь я.
— Потому что ты выбираешь одних и тех же. Красивых, пафосных и пустых. Как киндер-сюрприз без игрушки.

Я отворачиваюсь к окну. За стеклом плывет ночная Москва, размытая дождем и моими слезами. Мне обидно. Не только из-за Артема. Обидно, что Кирилл опять прав. Он всегда прав, черт бы его побрал.
Мы дружим с песочницы. Он знает меня лучше, чем я сама. Он знает, что я боюсь грозы, что у меня аллергия на арахис и что я влюбляюсь в плохих парней, чтобы пострадать. Это мой сорт героина.

Машина сворачивает к круглосуточному «Макавто».
— Тебе как обычно? — спрашивает он, опуская стекло.
— Я не буду есть. У меня ком в горле. Я вообще больше никогда не буду есть. Я умру от истощения, и пусть Артему будет стыдно.
— Двойной чизбургер, картошку по-деревенски, сырный соус и ванильный шейк, — диктует Кирилл в микрофон, полностью игнорируя мою драму. — И пирожок с вишней.

Через пять минут мы стоим на парковке, глядя на мокрый асфальт. В салоне пахнет жареной картошкой и моим парфюмом. Этот запах — запах стабильности.
Я делаю глоток шейка. Холодная сладость немного замораживает пожар внутри.
— Ты лучший, — бурчу я с набитым ртом. — Что бы я без тебя делала?
— Наверное, умерла бы от истощения назло Артему, — усмехается он.

Я смотрю на его профиль. В свете фонаря он кажется каким-то… взрослым? Острые скулы, легкая щетина (когда он успел вырасти?), спокойный взгляд, устремленный вперед. Кирилл не красавчик с обложки, как Артем. Он обычный. Русые волосы, которые вечно в творческом беспорядке, простые худи, джинсы. Он уютный. Как любимый свитер.
С ним не бывает бабочек в животе. С ним не бывает адреналина. С ним просто… нормально.

— Кир, — я кладу голову ему на плечо. Ткань его толстовки пахнет кондиционером для белья и табаком. — Почему мне так не везет? Что со мной не так?
Я чувствую, как он напрягается. Его мышцы под моей щекой становятся каменными.
— С тобой всё так, Сонь, — говорит он тихо. — Просто ты слепая.
— В смысле? У меня зрение минус один, я в линзах.
— В прямом, — он не поворачивает головы. — Ты ищешь любовь там, где её нет. Ты смотришь на фантики, а не на начинку.
— Ой, началось, — я закатываю глаза, отстраняясь. — Философия от Кирилла Андреевича. «Найди хорошего парня». Где их взять-то? Хорошие парни скучные. С ними не о чем говорить.

Кирилл поворачивается ко мне. В его глазах на секунду мелькает что-то странное. Какая-то темная, тяжелая эмоция, которую я не могу расшифровать. Боль? Злость?
Но он тут же моргает, и взгляд снова становится привычно-ироничным.
— Ну да. Куда уж нам, скучным, до твоих эмоциональных качелей. Доедай бургер, я отвезу тебя домой. Завтра на первую пару.

Он заводит мотор.
Я откидываюсь на сиденье, чувствуя, как меня накрывает сытая сонливость.
Артем — козел. Но у меня есть Кирилл.
Мой верный Санчо Панса. Моя жилетка. Мой друг.
Я уверена в нем так же, как в том, что завтра взойдет солнце.
Он никогда меня не бросит. Он всегда будет рядом, чтобы вытирать мои сопли и покупать мне еду.
Это константа.
И мне даже в голову не приходит, что у любой константы есть предел прочности.

— Спасибо, что ты есть, — бормочу я, закрывая глаза. — Ты мне как брат.
Рука Кирилла на руле сжимается так сильно, что белеют костяшки.
Но я этого не вижу.
Я же слепая.

Глава 1. Третий не лишний?

Есть у меня одна суперспособность: восставать из пепла быстрее, чем феникс. Вчера я умирала в «Макавто», размазывая сопли по кожаному сиденью, а сегодня я уже стою перед зеркалом, натягивая свое «платье мести». Черное, короткое, с вырезом на спине. Артем его не увидит, но кармически он должен почувствовать, кого потерял.

Сегодня вечеринка у Пашки с потока. Это значит: дешевый алкоголь, громкий бас, куча народа в тесной трешке на Бауманской и, конечно, Кирилл.
Мой Кирилл.
Ну, в смысле, не мой как парень. А мой как… аксессуар? Нет, грубо. Как часть базовой комплектации моей жизни.

Я выхожу из подъезда. Его машина уже стоит у бордюра. Я привычно плюхаюсь на пассажирское, кидаю сумку назад.
— Привет, такси «Комфорт плюс», — шучу я, пристегиваясь. — Выглядишь… ммм, чисто.
Кирилл сегодня и правда выглядит неплохо. Черная футболка, джинсы, свежая стрижка. Обычно он на такие тусовки ходит в худи с капюшоном, чтобы спрятаться от мира и сидеть в телефоне, пока я танцую.
— Привет, драма, — он окидывает меня взглядом. — Платье не слишком короткое? Заболеешь.
— Это стратегическая длина. Поехали, я хочу танцевать и забыть имя на букву «А».

Мы приезжаем к Пашке. В квартире уже дым коромыслом. В колонках долбит какой-то модный рэп, на кухне кто-то играет в «бирпонг».
Я сразу включаю режим «звезда». Улыбаюсь, машу знакомым, пробираюсь к импровизированному бару на подоконнике.
Кирилл идет следом. Моя тень. Мой телохранитель.
— Кир, сделай мне джин-тоник, — прошу я, даже не оборачиваясь. Я знаю, что он сделает. Он знает пропорции: много льда, мало тоника, два ломтика лайма.
— Сейчас, — слышу я его голос за спиной.

Я болтаю с какими-то девчонками с параллели, смеюсь громче, чем нужно, демонстрирую спину и независимость. Проходит пять минут. Десять.
В руке пусто.
Я оборачиваюсь.
— Кир, ну где мой…
Слова застревают в горле.

Кирилла нет рядом.
В смысле, его нет за моим левым плечом, где он обычно стоит, подпирая стену и скептически оглядывая толпу.
Я хмурюсь. Может, вышел покурить? Но он бросил полгода назад (ради меня, кстати, у меня аллергия на табачный дым).
Я начинаю сканировать комнату. Это странное чувство — как будто ты вышла на улицу без телефона. Вроде руки свободны, а тревожно.

И я его нахожу.
В углу, на продавленном диване, где обычно целуются парочки или спят перепившие первокурсники.
Он сидит не один.
Рядом с ним — Алина.
Алина с нашего курса. Та самая Алина, которая всегда сидит на первой парте, пишет конспекты разноцветными ручками и носит платья в цветочек. Она милая. Слишком милая. Такая… ванильная зефирка. Мы с ней общаемся, конечно («привет-пока, дай списать»), но подругами нас назвать сложно. Мы из разных вселенных. Я — хаос, она — порядок.

И вот мой Кирилл, мой циничный, саркастичный Кирилл, сидит рядом с этой зефиркой. И он… улыбается?
Не той кривой ухмылкой, которой он награждает мои рассказы о парнях. А нормально. Открыто.
Алина что-то увлеченно рассказывает, размахивая руками, и он смотрит на неё. Внимательно. Не в телефон. Не на меня. На неё.

Внутри меня что-то неприятно царапает.
«Эй, — думаю я. — Ты же на смене. Ты должен страдать со мной, подавать напитки и закатывать глаза».
Я решительно направляюсь к ним.
— Тук-тук, — громко говорю я, вклиниваясь в их пространство. — Я тут умираю от жажды, а мой бармен устроил забастовку?

Кирилл поднимает голову. На секунду мне кажется, что он недоволен тем, что я их прервала. Но это бред, да?
— О, Сонь, прости, — он даже не встает. — Заболтались. Там на кухне Пашка мешает коктейли, попроси его.
Попроси Пашку?
Я моргаю.
— В смысле? Ты же знаешь, Пашка льет дешевую водку вместо джина. Я хотела твой спешл.
— Сонь, я сейчас занят, — спокойно говорит Кирилл. — Мы с Алиной обсуждаем…
— Новый сезон «Рика и Морти»! — подхватывает Алина, сияя глазами. — Привет, Сонь! Ты шикарно выглядишь. Это платье — отпад!
— Спасибо, — бурчу я, сбитая с толку. — Вы? Обсуждаете мультики? Кир, ты же говорил, что это для деградантов.

Кирилл пожимает плечами.
— Мнение меняется. Алина убедительно аргументирует.
Он снова поворачивается к ней, явно давая понять, что разговор не окончен.
— Так вот, про ту серию с огурчиком… — продолжает он.

Я стою над ними, как дура. В своем шикарном платье, с пустой рукой.
Меня только что… слили?
Мягко, вежливо, но слили.
Мой Кирилл предпочел общество «правильной девочки» моему обществу.
Это какой-то сбой в матрице. Обычно на вечеринках он скучает и ждет, когда я скажу: «Поехали домой, мне скучно». А сейчас он меня даже не видит.

— Ладно, — цежу я сквозь зубы. — Развлекайтесь. Не буду мешать вашему интеллектуальному кружку.

Я резко разворачиваюсь, так, чтобы волосы хлестнули по воздуху (эффектный уход — мое второе имя), и топаю на кухню.
Там Пашка, уже изрядно поддатый, разливает какую-то мутную жижу по пластиковым стаканчикам.
— О, Сонька! — радуется он. — Будешь «Отвертку»?
— Лей, — мрачно говорю я.

Я делаю глоток. Гадость редкостная. Теплая водка с самым дешевым апельсиновым соком. Меня передергивает. Кирилл всегда покупал нормальный тоник и даже лед приносил в термопакете, чтобы мне было вкусно.
«Да пошел он», — думаю я, глядя в стаканчик. — «Подумаешь, нашел свободные уши. Пусть Алина слушает его нудеж про код и сериалы. Меня надолго не хватит».

Я пытаюсь веселиться. Танцую с каким-то парнем с экономфака, который пытается лапать меня за талию. Обычно Кирилл в таких ситуациях материализуется из ниоткуда, кладет руку парню на плечо и вежливо, но твердо говорит: «Ей не нравится, чувак». И парень исчезает.
Но сейчас никто не материализуется.
Мне приходится самой отпихивать ухажера:
— Руки убрал, а то пальцы переломаю!

Через час мне становится скучно. И грустно. И платье мести уже не кажется таким уж классным, потому что мстить некому. Артема здесь нет, а Кириллу… Кириллу плевать.
Я снова иду в комнату.
Они всё еще там. На том же диване.
Только теперь дистанция между ними сократилась. Алина смеется, запрокинув голову, а Кирилл…
Он смотрит на неё.
Я знаю этот взгляд. Теплый, с прищуром, немного насмешливый, но добрый. Он так смотрел на меня, когда я защитила диплом. Или когда я первый раз сама испекла пирог (который сгорел, но он всё равно съел кусок).
Это мой взгляд. Эксклюзивный.
Почему он дарит его ей?