Слепое пятно

Слепое пятно

...Семен очнулся. Сознание, плававшее в темной хмари безвременья, пробудилось резкой, яркой вспышкой. Это-то и насторожило. Он лежал навзничь, чувствуя сквозь ткань защитного костюма ровную, жесткую поверхность, и не подавал виду. Осязание и слух "включились" моментально, миновав привычную для любого стадию полуяви-полусна - не важно, спал ли человек мирным сном или отрубился, обессиленный от потери крови.
Легкий сквозняк коснулся лица, и Семен едва сумел подавить непроизвольную судорогу - он только сейчас сообразил, что противогаза на нем нет.
А это значит - все, конец путешествию и вообще конец всему.
В конце концов, совершенно сбитый с толку неведомыми ощущениями и совершенно непонятной ситуацией, он открыл глаза.
Небольшая комната, на стенах - порванные, покрытые разводами грязи и плесени обои, рисунок которых уже невозможно рассмотреть. В углу рассохшийся деревянный стол, на погнутой столешнице вездесущий ветер нанес целый ворох разнообразного мусора. Остатки полусгнившего ковра на полу. На потолке трехрожковая люстра, щедро увитая паутиной, но, к удивлению, с единственной сохранившейся лампочкой. Желтый луч солнечного света, падавший в комнату через разбитое окно, играл на ней тусклым бликом.
Обыкновенная комната, коих в разрушенной два десятилетия назад ядерным ураганом Москве, миллионы.
Только вот Семен не помнил, чтобы заходил сюда.
Лавина воспоминаний вдруг обрушилась на него как из опрокинутого корыта, будто-то кто-то невидимый до этого сдерживал их, жалея неокрепшее сознание.
...Он выбрался на поверхность из вентиляционной шахты, что в перегоне на Боровицкую. Разрушенный город встретил его привычными сумерками. Семен не помнил, бывали ли здесь когда-нибудь солнечные дни, словно природа, исковерканная десятилетия назад ядерным безумием, сознательно отказалась от ярких красок.
Открывшийся пейзаж навевал тоску. Мрачные клубящиеся облака висели низкой тяжелой пеленой, цепляясь за серые, угловатые остовы высоток. Порывами дул ветер, выдавая тоскливый атональный мотив в руинах того, что некогда было многомиллионным мегаполисом. Он, словно бы бестелесное живое существо, старое и усталое, так же изуродованное ядерным безумием непомерных человеческих амбиций, выводил печальный минорный аккорд, проносясь по опустевшим и разрушенным офисам, заваленным мусором лестничным клеткам и лифтовым шахтам. Хаос и запустенье царили вокруг. Некогда оживленный проспект сейчас представлял собой унылое зрелище. Цепочка проржавевших автомобилей - последнее напоминание о роскоши уничтожившей саму себя цивилизации - протянулось на пару кварталов. Кислотные дожди и разгул стихии, бушевавший здесь в первые недели после ядерного урагана, мало что оставили от сверкающего лоска этого некогда неизменного атрибута ушедшей навсегда жизни. Теперь они больше напоминали обглоданные временем скелеты мифических чудовищ, скалившиеся жуткой ухмылкой выбитых стекол.
Семен никак не мог отделаться от чувства вины всякий раз, когда выбирался на поверхность. Это чувство было абсолютно беспричинно и иррационально - ему было всего лишь десять лет, когда всесжигающая вспышка ядерного апокалипсиса поставила жирный крест на всем человечестве.
Однако... Он чувствовал, что виноват - может, потому, что выжил, а может только из-за того, что остался человеком. Не скатился в темную бездну безумия и регресса, а сохранил частичку души, продолжая жить и надеяться.
Правда, сам не зная на что. Наверное, именно эта надежда - непонятная, неопределенная, но зовущая - толкала его на поверхность, в мертвый, брошенный город, шепча в уголке подсознания, что, может быть, здесь ты найдешь ответы на незаданные еще вопросы.
В раскрывшейся его взору картине всеобщего апокалипсиса была какая - то мрачная притягательность. Казалось бы, что может быть чарующего в темных, полуразрушенных громадах многоэтажек, проржавевших остовах автомобилей и буйно разросшейся мутировавшей растительности?
Семен даже повернул голову, осматривая мрачно-урбанистический пейзаж, словно бы ища ответ в принципе-то на риторический вопрос.
Печать всеобщей гибели и нового зарождения лежала сейчас везде - в растрескавшемся асфальте, сквозь который пробивался ярко-зеленый росток, в темных небесах, готовых вот-вот разродиться мелкой хмарью дождя и в далеком тоскливом крике неведомой птицы.
"Смерти нет. Есть лишь вечное обновление",- казалось, это шепнул ветер, неожиданно сильным порывом толкнувший в спину.
Семен поудобней перехватил старенькую "Сайгу", скинул предохранитель и медленно двинулся по проспекту туда, где темными провалами выбитых окон выглядывало трехэтажное здание бывшего торгового центра.

Старательно обходя россыпи мусора, он вышел на перекресток, где остовы машин образовывали целое механическое кладбище. Сваленные в громадную кучу, среди которой серо-белыми пятнами виднелись человеческие кости, они немо свидетельствовали о разыгравшейся здесь десятилетия назад трагедии. Расположившись за опрокинутым на бок измятым корпусом маршрутки, некогда выкрашенной в ярко-желтый цвет, Семен огляделся.
Обглоданное временем здание торгового центра располагалось в пятидесяти шагах. Некогда блиставшее вычурной роскошью, сейчас оно ничем не выделялось из общей картины запустения и упадка. В просторном фойе свободно гулял ветер, наметя сквозь широкие проемы выбитых панорамных окон косые сугробы песка и пыли. Прошедшие кислотные дожди, видимо, изрядно попортили металл несущих конструкций, от чего некогда покатая крыша фойе частично провалилась внутрь.

Вокруг было пустынно и тихо.

Семен клацнул затвором, досылая патрон в патронник, и шагнул в здание. Он прекрасно знал, что расплодившееся мутировавшее зверье всегда облюбовывало подобные места, в основном внутри здания - сухое свободное пространство и укрытие от осадков делали их почти идеальным местом для логова. Природа, словно получив радиоактивный допинг, теперь щедро выдавала огромное разнообразие немыслимых жизненных форм, сбросив со счетов эволюции человека как такового. А люди, замкнувшись в бетонном саркофаге подземной Москвы, так и не смогли за прошедшие десятилетия стать самодостаточной структурой. С каждым годом все глубже погружаясь в пучину стагнации и регресса, они с каждым разом все более нуждались в "осколках прошлого" снаружи, отправляя за ними тех, для которых адреналин в крови был сродни глотку чистого воздуха. Но эти самые "осколки", зачастую, брали слишком дорогую цену...
Сумрак, царивший на улице, в полуразрушенном фойе превращался в густой, вязкий мрак. Включив фонарь, Семен рубанул тьму световым клинком.
Мусор, остатки полусгнившей мебели, заросли неведомых растений, по расположению которых еще можно было догадаться, что под ними скрыты творения человеческих рук.
Полутемный коридор уводил в глубь здания. Пол устилало хрусткое крошево битого стекла и пыли вперемешку с превратившимся в труху бытовым хламом. Пятна тусклого света, падавшие из соседних помещений, лежали на полу светлыми бликами, внося в пейзаж всеобщего запустения игру серо-белых тонов.
Семен осторожно двинулся внутрь. Когда-то тут располагались модные бутики - несколько раз луч фонаря выхватывал из сумрака потемневшие от времени и грязи манекены с лохмотьями истлевшей одежды и провалившиеся внутрь витрины. Около одного из помещений Семен остановился. Луч фонаря, к его удивлению, не наткнулся здесь на ставшую уже привычной картину всеобщего разрушения - покатая витрина, покрытая сантиметровым слоем пыли, была цела. Подойдя вплотную, он смахнул ладонью прах. В луче фонаря веселым желтым блеском засияли разложенные на бархатных подставках цепочки и колье, с десяток массивных перстней отозвались искристым блеском драгоценных камней. Семен на минуту невольно залюбовался этим великолепием.
Это было словно усмешка из прошлого. Яркий отблеск канувшей в лету человеческой цивилизации. То, ради чего жили и умирали, чем мерили благосостояние, роскошь и порой человеческую жизнь, лежало теперь здесь, под пыльным колпаком из бронестекла, покинутое и забытое всеми. Мрачная философия жизни - мир, уничтоживший сам себя, унес с собой и градацию материальных ценностей, собственно и приведших к случившейся катастрофе. Нет, само золото не было повинно в том, что его так любили люди. Но оно было далекой причиной возникновения непомерных амбиций и откровенного безумия тех, кто сделал роковой шаг. Теперь же за эти символы некогда безграничной власти нельзя было купить даже куска паршиво пахнущего мыла.
Семен постоял еще немного, созерцая красивый игристый блеск сокровищ, а затем повернулся и сделал шаг к выходу.
Но только шаг.
Воздух перед ним будто уплотнился, загустел и стал приобретать объем и глубину. Существо - кошмарная смесь собаки и ящерицы - вынырнуло откуда-то сбоку. Оно сидело там уже очень давно, погрузившись в полный статис и СЛУШАЯ тишину. Сейчас, когда добыча была уже совсем рядом, глаза существа вспыхнули в полумраке, будто крупные сапфиры. Цвет покрытой жестким ворсом шкуры медленно мимикрировал, меняя окраску и словно выталкивая существо из незримой реальности. Поджав короткие лапы, оно с тихим рыком рванулось вперед и вверх, нанося смертельный удар когтистой конечностью.