Слепой тиран: Его живая клетка

Глава 1: Глаза для Бога войны

Снаружи ревела снежная буря, пытаясь сорвать тяжелые засовы с дверей каменного храма. Но внутри Святилища царила мертвая, давящая тишина, нарушаемая лишь треском догорающих свечей.

Катерина стояла на коленях на ледяном мраморном полу. Её свадебное платье, алое, как свежая кровь на снегу, тяжелыми складками распласталось вокруг. Она была не невестой. Она была жертвой.

— Приблизилась, — раздался голос, от которого по её спине пробежал холод, страшнее северного ветра.

В глубине зала, на резном троне из черного дерева, сидел он. Дмитрий. Великий понтифик и верховный главнокомандующий, которого в народе шепотом называли «Слепым богом войны».

Его лицо было бледным, как выточенный из слоновой кости лик святого, а глаза скрывала широкая лента из черного шелка, расшитая золотыми рунами. Говорили, что за этой лентой — лишь вечная пустота проклятия.

— Подойди ближе, птичка, — приказал он, не шевелясь. — Я хочу почувствовать твой страх.

Катерина с трудом поднялась, её ноги дрожали. Каждый шаг отзывался эхом под сводами храма. Когда она оказалась в шаге от него, Дмитрий резко протянул руку. Его пальцы, длинные и властные, сомкнулись на её запястье.

В этот миг время остановилось.

Катерина вскрикнула, но звук застрял в горле. Дикая, нечеловеческая судорога пронзила её тело. Это не было просто прикосновение — это было вторжение. Она почувствовала, как её сознание растягивается, как невидимые нити тянутся из её зрачков прямо к нему, под эту черную шелковую ленту.

Дмитрий вздрогнул. Его хватка стала болезненной, почти ломающей кости.

— Боги... — выдохнул он. Его голос сорвался, теряя прежнюю стальную уверенность. — Я... вижу.

Десять лет он жил в абсолютной, звенящей пустоте. А теперь, через неё, в его мозг ворвался хаос красок. Он увидел золотое сияние свечей, увидел тени на стенах и, наконец, увидел её.

Его пальцы поднялись выше, касаясь её лица. Он очерчивал контуры её губ, скул, словно проверяя, реально ли то, что он видит её глазами. Катерина видела в его сознании саму себя: напуганную девушку с янтарными глазами, в которых дрожали слезы.

— У тебя глаза цвета меда и греха, Катерина, — прошептал он, склоняясь к самому её уху. Его дыхание обжигало кожу. — Теперь они принадлежат мне. Каждая вспышка света, каждая тень... я буду забирать их у тебя.

Он потянул её на себя, заставляя сесть у его ног.

— Не смей закрывать глаза, — прошипел он, и в его голосе прозвучала безумная, жадная мольба. — Если ты моргнешь, я снова ослепну. А я больше не позволю тьме забрать меня.

Катерина смотрела на него, понимая, что она попала в клетку, из которой нет выхода. Ведь теперь она была не просто женщиной. Она была его окном в мир. Его единственным сокровищем. Его живой плотью.

— Ты плачешь? — он почувствовал влагу на её щеках через соприкосновение кож. — Твои слезы... в моем мире они выглядят как расплавленное золото. Плачь больше, птичка. Мне нравится это видеть.