Слёзы Бытия код восстания

Глава1

Небо над Шлаковыми Землями не знало звезд — оно состояло из вороненой стали и вечного рокота, который старики называли «Гневом Творца». Черный маслянистый дождь заливал глазницы сотен черепов, насаженных на пики вдоль обрыва. Здесь пахло ржавчиной и мертвой вечностью.
В самом центре свалки, среди гор костяного мусора и обломков забытых миров, вспыхнуло белое пламя. Оно не грело, оно резало пространство, как бритва. Когда свет погас, на липкую, холодную землю рухнуло тело.
Это был человек. На нем не было ни ритуальных шрамов, ни тяжелых лат, ни печатей. Только голая, пугающе мягкая плоть. В мире, где каждый состоял из железа и застывшего духа, он выглядел как оскорбление самой реальности.
Из тумана, лязгая тяжелыми поршнями, вышли трое. Скрап-Жнецы. Исполины в три метра ростом, закованные в матово-черную броню, изъеденную солью и химикатами. Их массивные наплечники украшали печати из грязного воска, а через грудь тянулись цепи, на которых болтались трофейные детали — шестерни и обломки чужих заклинаний. Вместо лиц у них были глухие стальные маски с узкими прорезями, из которых бил ледяной синий свет окуляров.
Старший Жнец шагнул вперед, и под его весом прогнулся стальной настил. В его кулаке с характерным шипением завыла массивная дисковая пила.
— Обнаружен органический кластер, — пророкотал он, и его голос был подобен звуку камнедробилки. — Чистое мясо. Ошибка в реестре отходов. Ты не записан в Хрониках Предков. Это Первородная Ересь.
Герой поднялся на колени, захлебываясь мазутным воздухом. Его пальцы судорожно сжали кусок ржавой арматуры. Он не помнил своего имени, но чувствовал, как под кожей пульсирует нечто чужое. Белое. Несгибаемое.
— Твоя плоть станет смазкой для Великого Цикла, — Жнец занес гудящее лезвие. — Мы разберем тебя на атомы, ибо то, что не имеет инвентарного номера, не имеет права на бытие.
Пила обрушилась вниз с воем, способным расколоть скалу. Но вместо хруста костей раздался звук, которого этот мир не слышал тысячи лет — звук системной ошибки. Герой просто выставил ладонь вперед. В то мгновение, когда молекулярная сталь коснулась его кожи, пила начала рассыпаться. Не на куски, не на щепки — она превращалась в серую пыль, исчезая из реальности так, словно её никогда не выковывали.
Старший Жнец отшатнулся, его механизированные суставы издали протестующий стон. Окуляр в стальной маске бешено пульсировал багровым — встроенные логические узлы не могли обработать увиденное. Тварь перед ними не значилась в реестрах, но она стирала материю одним касанием.
— Ошибка… — прохрипел исполин, и из его дыхательных клапанов вырвался столб густого ядовитого пара. — Сбой в Первичном Коде! Очистить сектор! Выжечь аномалию!
Двое других Жнецов пошли на сближение синхронно, как шестерни одного колоссального механизма смерти. Под их весом стонали наслоения векового мусора. Тот, что наступал слева, вскинул зазубренный тесак — клинок из черной стали, по которому змеились руны, сочащиеся липким холодом. На его поясе, нанизанные на ржавую колючую проволоку, бились трофеи. Это были мерцающие, полупрозрачные сферы — Слезы Бытия. Внутри них, словно пойманные в янтарь насекомые, пульсировали украденные воспоминания: первый крик младенца, тепло солнечного луча, горечь прощания. От связки исходил тонкий, сводящий с ума звон, пробивающийся сквозь вечный рокот небес.
Человек не стал ждать милости от стали. Он рванулся навстречу, и его движение было подобно удару молнии в болото. Жнец обрушил тесак, способный рассечь скалу, но пришелец перехватил массивное запястье исполина. Раздался не хруст костей, а визг разрываемого металла, от которого из ушей потекла бы кровь. Белое пламя, бившееся в жилах человека, хлынуло в доспех врага. Броня на глазах начала покрываться изморозью, становясь хрупкой, как пережженная кость.
Вторым движением человек вцепился в края шлема того, что был справа. Сталь поддалась с хриплым стоном. Когда шлем был сорван с мясом, под ним не оказалось ни лица, ни черепа. Из пустого жерла доспеха с утробным свистом вырвался вихрь густого синего пара — выжатая, перебродившая суть существа. Этот призрачный поток, извиваясь в агонии, устремился вверх, в маслянистую бездну неба, пока пустая железная оболочка с грохотом оседала в грязь. Жнец, хранитель украденных чувств, издал механический рев. Он вскинул тяжелый кованый сапог, намереваясь раздавить наглеца, но человек принял удар на плечо. Раздался глухой удар, почва просела, но пришелец не дрогнул. Резким, рывковым движением он вырвал конечность гиганта из паза. Вместо крови из сустава ударил фонтан черного масла и искр, пахнущий озоном и древней пылью.
Пришелец впечатал изуродованного исполина в гору черепов. Его пальцы, окутанные белым сиянием, вонзились в сочленения доспеха, раздирая их, как гнилой холст. Он дотянулся до связки Слез на поясе. Стоило его коже коснуться мерцающих сфер, как реальность содрогнулась. Сияние Слез Бытия впиталось в его ладони, оставив на коже зудящий холод. Внутри головы всё еще грохотали отголоски чужих жизней, но теперь они начали упорядочиваться, выстраивая фундамент его нового «Я».
Он опустил взгляд на свое тело — беззащитную, бледную плоть, которая казалась здесь нелепой ошибкой. Но стоило ему об этом подумать, как проступившее клеймо на ладони пульснуло белым. Из разрезов на доспехах поверженных Жнецов, из луж черного масла и самого воздуха потянулись нити живой материи. Они не были металлом, но и не были тканью. Это была полупрозрачная субстанция, напоминающая застывшую ртуть. Нити с тихим шипением коснулись его щиколоток и начали стремительно ползти вверх.
Материя окутывала его торс, слой за слоем, формируя сегментированный доспех, который плотно прилегал к коже. На предплечьях выросли острые пластины, на груди проступили ребра жесткости, напоминающие анатомию титана. Костюм был матово-черным, поглощающим свет, и лишь в сочленениях едва заметно мерцало то самое белое пламя.
Пришелец поднялся в полный рост. Теперь он не выглядел жертвой. Он выглядел как хищник, рожденный в недрах кошмара.
В этот миг его зрение изменилось. Туман расступился, обнажая Свалку в ее ужасающем, гротескном величии. Это было кладбище смыслов, выпотрошенное сердце мира. До самого горизонта тянулись хребты изъеденных кислотой костей исполинских тварей, переплетенных с остовами боевых машин. Между ними, словно грязный снег, колыхались горы полупрозрачной серой субстанции — «Ветоши». Это были остатки душ, фантомы тех, кто когда-то имел имена, но был выпит досуха. Рядом с ними, копошась, рылись Мертвоеды — мелкие создания из обломков металла и хрящей, пожирающие крупицы забытых эмоций.
Небо над Свалкой не знало покоя. Оно было забито Падальщиками — мириадами вороноподобных тварей, чьи крылья состояли из рваной стали и черного пергамента. Они образовывали живой, вихрящийся щит, заслоняющий высь. В небе шло вечное пиршество: твари с безумным карканьем вонзали друг в друга костяные клювы-иглы, вырывая куски призрачной плоти.
Под ногами хрустели не ветки, а панцири разбитых машин и тысячи черепов, чьи глазницы были забиты липкой черной гарью. Здесь не существовало жизни — лишь бесконечный цикл переработки одного распада в другой. Пришелец стоял на погосте мирозданий. Гряда мусора оказалась расколотым ядром павшей планеты, чьи безжизненные материки были разграблены. Вокруг лежали осколки уничтоженных миров: обломки городов, чьи шпили когда-то пронзали облака, руины цивилизаций, стертых из реестров. Здесь покоились потухшие звезды — холодные, выпотрошенные сферы, лишенные света, превратившиеся в тусклые грамады.
А вверху открывалась иная бездна. Небо было многослойным сводом Других Миров. Сквозь маслянистые разрывы в тучах он видел перевернутые океаны и города-ковчеги, залитые золотом. Свалка была дном этого колоссального колодца.
Тишина места давила на уши. Это был результат Постоянства. Миры под его ногами не погибли от мечей — они были опустошены. Звезды не гасли сами — их свет был методично извлечен. Кто-то там, в Вышних Сферах, превратил само существование в бесконечную жатву. Каждая жизнь была лишь топливом. Забвение выпивало смысл из планет, а их мертвые оболочки сбрасывало сюда, вниз.
Старший Жнец, чья пила рассыпалась первой, всё еще стоял в стороне. Его окуляры бешено мигали красным. Осознав рождение черной брони на теле врага, он рухнул на колени, активируя последний протокол. Из его шлема в небо ударил луч синего света его сущности — сигнал бедствия, уходящий в Вышние Сферы.
Человек не обернулся панцирь Жнеца безжизненно замер на коленях.
Он двигался сквозь этот прах уже целую вечность или несколько мгновений, время будто не имело право бытия в этом мраке. Серая Ветошь поднималась от земли удушливым туманом. Каждый его шаг пробуждал эхо павших реальностей. Из серой мглы на секунды проступали тени полубогов и легионы Воинов, которые беззвучно склоняли головы, прежде чем вновь рассыпаться пеплом.
Он остановился и поднял руку перед собой. В центре его раскрытой ладони зародился неистовый, ослепительный вихрь. Это были Слезы Бытия — концентрированные воспоминания и чувства, вырванные из холодного чрева системы. В этом вихре смешалось всё: ярость воинов, павших на безымянных рубежах, тихий шепот матерей, тепло давно погасших костров и мудрость стертых из реальности философов. Это была живая, кровоточащая память, которую мир приговорил к забвению.
Он посмотрел на застывшие вокруг серые тени — на безмолвные фигуры Полубогов и Титанов. Одним резким, широким движением он бросил этот вихрь наотмашь — словно сеятель бросает семена в изрытую землю.
Искры Слез Бытия полоснули по серому туману. Там, куда попадали эти частицы, реальность содрогалась. Тени, в которые вонзались фрагменты памяти, больше не растворялись. Прозрачный пепел наливался цветом и весом; призрачные доспехи приняли очертание, а в пустых глазницах вспыхивало осознание. Он наполнял их знанием о том, кем они были до того, как обстоятельство превратило их в безымянный сор.
Вокруг начали подниматься не призраки, а Воскрешённые. Те воины, в кого попала его слеза, обретали плотность и волю.
— Идите, — прошептал он, и его голос эхом разнёсся над останками планет. — Помните, кто вы.
Вихрь в ладони еще не иссяк, но вектор был задан. Теперь он продолжал двигаться дальше, оставляя за собой не кладбище, а первый очаг великого восстания. А впереди, за горизонтом из мертвых звезд, его ждал Скрепляющий. Но теперь человек шел к нему не один.