Слёзы Бытия код восстания

Глава1

Небо над Шлаковыми Землями не знало звезд — оно состояло из вороненой стали и вечного рокота, который старики называли «Гневом Творца». Черный маслянистый дождь заливал глазницы сотен черепов, насаженных на пики вдоль обрыва. Здесь пахло ржавчиной и мертвой вечностью.
В самом центре свалки, среди гор костяного мусора и обломков забытых миров, вспыхнуло белое пламя. Оно не грело, оно резало пространство, как бритва. Когда свет погас, на липкую, холодную землю рухнуло тело.
Это был человек. На нем не было ни ритуальных шрамов, ни тяжелых лат, ни печатей. Только голая, пугающе мягкая плоть. В мире, где каждый состоял из железа и застывшего духа, он выглядел как оскорбление самой реальности.
Из тумана, лязгая тяжелыми поршнями, вышли трое. Скрап-Жнецы. Исполины в три метра ростом, закованные в матово-черную броню, изъеденную солью и химикатами. Их массивные наплечники украшали печати из грязного воска, а через грудь тянулись цепи, на которых болтались трофейные детали — шестерни и обломки чужих заклинаний. Вместо лиц у них были глухие стальные маски с узкими прорезями, из которых бил ледяной синий свет окуляров.
Старший Жнец шагнул вперед, и под его весом прогнулся стальной настил. В его кулаке с характерным шипением завыла массивная дисковая пила.
— Обнаружен органический кластер, — пророкотал он, и его голос был подобен звуку камнедробилки. — Чистое мясо. Ошибка в реестре отходов. Ты не записан в Хрониках Предков. Это Первородная Ересь.
Герой поднялся на колени, захлебываясь мазутным воздухом. Его пальцы судорожно сжали кусок ржавой арматуры. Он не помнил своего имени, но чувствовал, как под кожей пульсирует нечто чужое. Белое. Несгибаемое.
— Твоя плоть станет смазкой для Великого Цикла, — Жнец занес гудящее лезвие. — Мы разберем тебя на атомы, ибо то, что не имеет инвентарного номера, не имеет права на бытие.
Пила обрушилась вниз с воем, способным расколоть скалу. Но вместо хруста костей раздался звук, которого этот мир не слышал тысячи лет — звук системной ошибки. Герой просто выставил ладонь вперед. В то мгновение, когда молекулярная сталь коснулась его кожи, пила начала рассыпаться. Не на куски, не на щепки — она превращалась в серую пыль, исчезая из реальности так, словно её никогда не выковывали.
Старший Жнец отшатнулся, его механизированные суставы издали протестующий стон. Окуляр в стальной маске бешено пульсировал багровым — встроенные логические узлы не могли обработать увиденное. Тварь перед ними не значилась в реестрах, но она стирала материю одним касанием.
— Ошибка… — прохрипел исполин, и из его дыхательных клапанов вырвался столб густого ядовитого пара. — Сбой в Первичном Коде! Очистить сектор! Выжечь аномалию!
Двое других Жнецов пошли на сближение синхронно, как шестерни одного колоссального механизма смерти. Под их весом стонали наслоения векового мусора. Тот, что наступал слева, вскинул зазубренный тесак — клинок из черной стали, по которому змеились руны, сочащиеся липким холодом. На его поясе, нанизанные на ржавую колючую проволоку, бились трофеи. Это были мерцающие, полупрозрачные сферы — Слезы Бытия. Внутри них, словно пойманные в янтарь насекомые, пульсировали украденные воспоминания: первый крик младенца, тепло солнечного луча, горечь прощания. От связки исходил тонкий, сводящий с ума звон, пробивающийся сквозь вечный рокот небес.
Человек не стал ждать милости от стали. Он рванулся навстречу, и его движение было подобно удару молнии в болото. Жнец обрушил тесак, способный рассечь скалу, но пришелец перехватил массивное запястье исполина. Раздался не хруст костей, а визг разрываемого металла, от которого из ушей потекла бы кровь. Белое пламя, бившееся в жилах человека, хлынуло в доспех врага. Броня на глазах начала покрываться изморозью, становясь хрупкой, как пережженная кость.
Вторым движением человек вцепился в края шлема того, что был справа. Сталь поддалась с хриплым стоном. Когда шлем был сорван с мясом, под ним не оказалось ни лица, ни черепа. Из пустого жерла доспеха с утробным свистом вырвался вихрь густого синего пара — выжатая, перебродившая суть существа. Этот призрачный поток, извиваясь в агонии, устремился вверх, в маслянистую бездну неба, пока пустая железная оболочка с грохотом оседала в грязь. Жнец, хранитель украденных чувств, издал механический рев. Он вскинул тяжелый кованый сапог, намереваясь раздавить наглеца, но человек принял удар на плечо. Раздался глухой удар, почва просела, но пришелец не дрогнул. Резким, рывковым движением он вырвал конечность гиганта из паза. Вместо крови из сустава ударил фонтан черного масла и искр, пахнущий озоном и древней пылью.
Пришелец впечатал изуродованного исполина в гору черепов. Его пальцы, окутанные белым сиянием, вонзились в сочленения доспеха, раздирая их, как гнилой холст. Он дотянулся до связки Слез на поясе. Стоило его коже коснуться мерцающих сфер, как реальность содрогнулась. Сияние Слез Бытия впиталось в его ладони, оставив на коже зудящий холод. Внутри головы всё еще грохотали отголоски чужих жизней, но теперь они начали упорядочиваться, выстраивая фундамент его нового «Я».
Он опустил взгляд на свое тело — беззащитную, бледную плоть, которая казалась здесь нелепой ошибкой. Но стоило ему об этом подумать, как проступившее клеймо на ладони пульснуло белым. Из разрезов на доспехах поверженных Жнецов, из луж черного масла и самого воздуха потянулись нити живой материи. Они не были металлом, но и не были тканью. Это была полупрозрачная субстанция, напоминающая застывшую ртуть. Нити с тихим шипением коснулись его щиколоток и начали стремительно ползти вверх.
Материя окутывала его торс, слой за слоем, формируя сегментированный доспех, который плотно прилегал к коже. На предплечьях выросли острые пластины, на груди проступили ребра жесткости, напоминающие анатомию титана. Костюм был матово-черным, поглощающим свет, и лишь в сочленениях едва заметно мерцало то самое белое пламя.
Пришелец поднялся в полный рост. Теперь он не выглядел жертвой. Он выглядел как хищник, рожденный в недрах кошмара.
В этот миг его зрение изменилось. Туман расступился, обнажая Свалку в ее ужасающем, гротескном величии. Это было кладбище смыслов, выпотрошенное сердце мира. До самого горизонта тянулись хребты изъеденных кислотой костей исполинских тварей, переплетенных с остовами боевых машин. Между ними, словно грязный снег, колыхались горы полупрозрачной серой субстанции — «Ветоши». Это были остатки душ, фантомы тех, кто когда-то имел имена, но был выпит досуха. Рядом с ними, копошась, рылись Мертвоеды — мелкие создания из обломков металла и хрящей, пожирающие крупицы забытых эмоций.
Небо над Свалкой не знало покоя. Оно было забито Падальщиками — мириадами вороноподобных тварей, чьи крылья состояли из рваной стали и черного пергамента. Они образовывали живой, вихрящийся щит, заслоняющий высь. В небе шло вечное пиршество: твари с безумным карканьем вонзали друг в друга костяные клювы-иглы, вырывая куски призрачной плоти.
Под ногами хрустели не ветки, а панцири разбитых машин и тысячи черепов, чьи глазницы были забиты липкой черной гарью. Здесь не существовало жизни — лишь бесконечный цикл переработки одного распада в другой. Пришелец стоял на погосте мирозданий. Гряда мусора оказалась расколотым ядром павшей планеты, чьи безжизненные материки были разграблены. Вокруг лежали осколки уничтоженных миров: обломки городов, чьи шпили когда-то пронзали облака, руины цивилизаций, стертых из реестров. Здесь покоились потухшие звезды — холодные, выпотрошенные сферы, лишенные света, превратившиеся в тусклые грамады.
А вверху открывалась иная бездна. Небо было многослойным сводом Других Миров. Сквозь маслянистые разрывы в тучах он видел перевернутые океаны и города-ковчеги, залитые золотом. Свалка была дном этого колоссального колодца.
Тишина места давила на уши. Это был результат Постоянства. Миры под его ногами не погибли от мечей — они были опустошены. Звезды не гасли сами — их свет был методично извлечен. Кто-то там, в Вышних Сферах, превратил само существование в бесконечную жатву. Каждая жизнь была лишь топливом. Забвение выпивало смысл из планет, а их мертвые оболочки сбрасывало сюда, вниз.
Старший Жнец, чья пила рассыпалась первой, всё еще стоял в стороне. Его окуляры бешено мигали красным. Осознав рождение черной брони на теле врага, он рухнул на колени, активируя последний протокол. Из его шлема в небо ударил луч синего света его сущности — сигнал бедствия, уходящий в Вышние Сферы.
Человек не обернулся панцирь Жнеца безжизненно замер на коленях.
Он двигался сквозь этот прах уже целую вечность или несколько мгновений, время будто не имело право бытия в этом мраке. Серая Ветошь поднималась от земли удушливым туманом. Каждый его шаг пробуждал эхо павших реальностей. Из серой мглы на секунды проступали тени полубогов и легионы Воинов, которые беззвучно склоняли головы, прежде чем вновь рассыпаться пеплом.
Он остановился и поднял руку перед собой. В центре его раскрытой ладони зародился неистовый, ослепительный вихрь. Это были Слезы Бытия — концентрированные воспоминания и чувства, вырванные из холодного чрева системы. В этом вихре смешалось всё: ярость воинов, павших на безымянных рубежах, тихий шепот матерей, тепло давно погасших костров и мудрость стертых из реальности философов. Это была живая, кровоточащая память, которую мир приговорил к забвению.
Он посмотрел на застывшие вокруг серые тени — на безмолвные фигуры Полубогов и Титанов. Одним резким, широким движением он бросил этот вихрь наотмашь — словно сеятель бросает семена в изрытую землю.
Искры Слез Бытия полоснули по серому туману. Там, куда попадали эти частицы, реальность содрогалась. Тени, в которые вонзались фрагменты памяти, больше не растворялись. Прозрачный пепел наливался цветом и весом; призрачные доспехи приняли очертание, а в пустых глазницах вспыхивало осознание. Он наполнял их знанием о том, кем они были до того, как обстоятельство превратило их в безымянный сор.
Вокруг начали подниматься не призраки, а Воскрешённые. Те воины, в кого попала его слеза, обретали плотность и волю.
— Идите, — прошептал он, и его голос эхом разнёсся над останками планет. — Помните, кто вы.
Вихрь в ладони еще не иссяк, но вектор был задан. Теперь он продолжал двигаться дальше, оставляя за собой не кладбище, а первый очаг великого восстания. А впереди, за горизонтом из мертвых звезд, его ждал Скрепляющий. Но теперь человек шел к нему не один.

Глава 2

Он двигался сквозь этот прах уже несколько циклов. Серая Ветошь поднималась от земли удушливым туманом, но теперь этот туман не был пуст. За спиной человека в черной броне шел Легион. Это были тысячи — бескрайнее море призрачной стали и ярости, восставшее из векового безмолвия.
Те, кто ранее были лишь бесплотными тенями, теперь чеканили шаг по костям павших планет, и грохот их поступи вгрызался в вечный рокот небес. Слезы Бытия не просто вернули им форму — они выжгли саму память о смерти, скрепив этот строй абсолютной, неземной преданностью тому, кто стал их Первопричиной.
Но чем дальше они углублялись в мазутное марево Свалки, тем сильнее реальность начинала сопротивляться их присутствию.
Впереди, за хребтами из расколотых планетарных ядер, небо запульсировало багровым, окрашивая вороненую сталь облаков в цвет запекшейся крови. Рокот «Гнева Творца» сменился на пронзительный, сухой вой, идущий из самих недр земли.
Легион не просто подошел к цели — он уперся в нее.
Скрепляющий не был преградой на пути, он был самим тупиком, воздвигнутым из плоти погибших цивилизаций и черного железа. Его циклопический корпус, уходящий вершиной в багровую высь, казался неподвижным хребтом, пока он не пришел в движение. Скрежет его суставов не был звуком механизма; это был стон самой Свалки, когда её фундамент решил заговорить.
В центре его груди-скалы медленно разверзлась Великая Печь. Это не был огонь в привычном смысле — это было густое марево иной реальности, в котором в бесконечном вихре переплавлялись остатки времени, законы физики и забытые смыслы. Там, за черными ребрами гиганта, виднелись очертания городов и звезд, которые еще не успели окончательно остыть, превращаясь в гудящую энергию забвения. Сама гравитация вокруг Исполина изменилась: она тянула в это багровое жерло всё живое, превращая воздух в густой, удушливый свинец.
Воскрешенные замерли. Тысячи воинов, только что обретших волю, теперь казались лишь жалкими искрами на фоне этого пылающего провала в изнанку мира.
Гигант медленно, с величественной неохотой, опустил свой окуляр — линзу размером с городскую площадь, внутри которой вращались шестерни из холодного света. Он не нападал. Он рассматривал ошибку, посмевшую нарушить тишину его жатвы.
— Тысячи циклов тишины... и теперь этот шум? — голос не сотряс воздух, он возник в сознании каждого, как скрежет сдвигаемых тектонических плит. — Зачем ты привел их сюда, Ошибка?
Голос был вкрадчивым, мудрым и бесконечно тяжелым. Скрепляющий медленно опустил один из своих титанических манипуляторов — конечность, покрытую рунами и шрамами от столкновений с обломками звёзд. Он почти нежно, словно старый змей, обвел широким жестом застывшее войско.
— Посмотри на них. Твои драгоценные тени. Твоя армия праха, — в его тоне слышалась горькая, ироничная жалость. — Зачем тебе эта Ветошь? Зачем ты тратишь бесценные Слезы Бытия на тех, кто уже давно стал топливом для фундамента?
Они — лишь мусор, который я не успел стереть. Ты вернул им память, но способен ли ты дать им дом в мире, который их вычеркнул?
Человек в черной броне застыл у самого подножия этой стальной стены. Свет его клинков мерцал, отражаясь в багровом сиянии Печи.
— Ты тратишь себя на пустоту, — продолжал Скрепляющий, и сияние в его груди стало почти гипнотическим. — Я — не просто страж. Я — Изнанка. Я — врата в то, что ты так жаждешь увидеть. Но ты не пройдешь через меня, пока тащишь за собой этот мертвый груз. Отдай мне их. Слей их остатки в мою печь. Один чистый глоток их сути — и я пропущу тебя. Я сам проведу тебя по Вертикали к самым истокам, юнец. Подумай... стоит ли горстка пепла того, чтобы бросить вызов самой Неотвратимости?
Скрепляющий замер, превратившись в монумент из холодного металла и живого огня. Он не ждал ответа немедленно. Он знал, что в этой тишине, под весом багрового неба, сомнение разъедает волю быстрее, чем любой клинок. Тысячи воскрешённых обратили свои лица к герою, и в их глазах, застыл немой вопрос станут ли они топливом ради чужого пути?
Человек в черной броне стоял неподвижно, крохотная точка на фоне пылающего жерла Печи. Гравитация Исполина тянула его плоть, пытаясь всосать в Изнанку, но белое пламя в его жилах стало лишь ярче. Он чувствовал каждую тень за своей спиной, каждый обрывок памяти, который он вложил в этот Легион.
Он медленно поднял голову, глядя прямо в циклопический окуляр Архитектора.
Ребра Печи внутри колосса заскрежетали, багровое сияние стало тревожным, пульсирующим.
— Моё имя — Ребел, — произнес он, и это имя, вырванное из тишины веков, ударило по обшивке Исполина, как таран. — И я не покупаю путь ценой тех, кто доверил мне свою боль. Твои швы стары, Скрепляющий. Твоя Неотвратимость прогнила.
Ребел сделал шаг, и живая материя его костюма отозвалась яростным ревом, выпуская потоки белых искр.
— Я пришел сюда не для того, чтобы пройти через врата, — Ребел вскинул клинки к небу, указывая на перевернутые океаны и золотые города в вышине. — Я пришел, чтобы обрушить их на твою голову.
Скрепляющий издал звук, подобный стону разрываемой стальной плиты. В его сознании, древнем как сама Свалка, впервые вспыхнула ошибка, которую нельзя было проигнорировать.
Ребел... — его голос стал еще гуще, наполняясь ядовитым состраданием. — Ты бросаешь мне громкие слова, но посмотри на них внимательнее. Твои «Воскрешенные» — это лишь эскизы, наброски из пепла, которые ты наспех раскрасил украденной памятью.
Исполин медленно протянул свою многокилометровую иглу-манипулятор к ближайшему ряду воинов Легиона. Под его тенью они задрожали.
— Твои Слезы Бытия дали им форму, но они не дали им сути, — прогрохотал колосс, и багровое сияние печи в его груди выхватило из темноты бледные, полупрозрачные лица воинов. — Они помнят свою ярость, но не чувствуют тепла крови в жилах. Они помнят свои имена, но их голоса — лишь эхо в твоей голове. У тебя нет столько силы, юнец, чтобы вернуть к жизни целый мир. Те жалкие крохи, что ты вырвал из глоток моих Жнецов — лишь капля в пересохшем океане забвения.
Линза окуляра Скрепляющего провернулась, фокусируя на Ребеле беспощадный свет истины.
— Чтобы сделать их настоящими, тебе пришлось бы выпить само небо. Чтобы они стали плотью, тебе нужно сжечь саму Вертикаль. Ты ведёшь за собой не армию, а калек, привязанных к твоей воле невидимыми нитями. Стоит тебе оступиться — и они развеются серым смрадом. Ты не спасаешь их, Ребел. Ты просто заставляешь мертвецов танцевать еще один круг в этой пыли.
Слова Скрепляюшего падали как тяжелые плиты, придавливая Легион к земле. Воскрешенные начали озираться на свои руки — призрачные, подернутые дымкой, в которых сталь мечей всё еще казалась нереальной. Сомнение, самое страшное оружие Системы, начало просачиваться в их ряды.
— Признай это, — вкрадчиво прошептал Исполин. — Твое восстание — лишь короткий глюк в системе, который не может позволить себе даже полноценных тел для своих солдат. Ты — нищий король на троне из ржавчины.
Ребел почувствовал, как клеймо на ладони жжет от нехватки энергии. Он знал, что Скрепляющий прав — его сил не хватит, чтобы вечно удерживать тысячи душ в этой реальности. Но именно эта правда стала для него последним толчком.
— Ребел... — прогрохотал колосс, и в этом гуле больше не было иронии — только холодная, пробуждающаяся ярость механического бога. — Значит, ты выбираешь прах.
Да будет так.
Мы переплавим твой мятеж в тишину.
Скрепляющий не стал нападать на Ребела напрямую. Вместо этого один из его титанических манипуляторов — конечность, покрытая многослойной броней и древними рунами, — с грохотом обрушился на поверхность Свалки в нескольких километрах от центра войска.
Огромный захват, напоминающий клешню, вонзился глубоко в почву. Он сгреб в кулак чудовищную массу: там были обломки хребтов титанов, чьи кости не истлели за миллионы лет; пласты Серой Ветоши, спрессованные временем в плотную породу; ржавые остовы боевых машин забытых империй и кристаллические осколки падших звезд, всё еще пульсирующие тусклым светом. Этот кусок «плоти» Свалки, размером с городской квартал, гигант с величественной жадностью поднял над собой.
Скрежет металла о камни и кости раздался над равниной, как стон умирающей планеты. Скрепляющий поднес эту груду мусора к своей груди и сбросил её прямо в пылающее жерло Великой Печи.
— Подпитай Забвение, — прошептал голос Исполина в сознании каждого.
В ту же секунду Печь отозвалась утробным рыком. Багровое марево внутри нее вспыхнуло ослепительным, ядовитым светом, поглощая «топливо». Из жерла наружу выплеснулась волна жара такой силы, что воздух превратился в жидкий огонь. Это не было просто пламя — это была энергия распада, усиленная только что поглощенной материей.
Рокот «Гнева Творца» в небесах сменился на победный вой. Гравитация Исполина возросла десятикратно. Воскрешенные начали падать на колени, их призрачные тела прижимало к земле весом самой Свалки, которая теперь требовала их возвращения в общий котел.
Ребел стоял ближе всех к пылающему провалу. Его черные доспехи, еще мгновение назад поглощавшие свет, теперь раскалились добела, превращаясь в живой, каленый металл. Броня не выдерживала ярости Печи: по ней поползли трещины, сквозь которые всё ярче, всё неистовей начал просачиваться первородный белый свет его сути. Казалось, человек внутри исчезает, становясь самим воплощением яркого света.
Он чувствовал, как за его спиной гаснет Легион, придавленный мощью Скрепляюшего. И в этом адском зареве Ребел не отступил.
Он медленно обернулся к своим воинам, распластанным в пыли. Его фигура на фоне беснующегося пламени казалась черным шипом, пронзающим само солнце.
Ребел вскинул пылающий клинок, который теперь больше походил на луч чистой энергии, чем на сталь. Его голос, искаженный жаром и мощью костюма, перекрыл рев Исполина:
— Ты думаешь, что подливаешь масло в огонь, Архитектор? Нет... Ты просто открыл мне двери!
Он обвел сияющим мечом ряды павших теней, и в его крике была клятва, заставившая содрогнуться саму Свалку:
— Я утолю вашу жажду! Я накормлю вас его душой!
С последним словом он сорвался с места. Ребел не просто прыгнул — он превратился в ослепительный белый росчерк, живой метеор, летящий наперекор извергающемуся пламени.
Багровое марево Печи поглотило его мгновенно. Свет клинка утонул в густой тьме Изнанки, и над полем боя внезапно воцарилась абсолютная, мертвая тишина. Ни крика, ни взрыва, ни стона металла. Только ровный, хищный гул Печи и тысячи застывших воинов, глядящих в пустоту, где только что исчез их король.