Слёзы Катарейи. Пять народов

Глава 1-1. Картагассец. Мир за полем

– Ц-ц-ц… – девушка перешла в сидячее положение и огляделась. Для чего-то потрогала затылок ладонью.

Она оказалась посреди поля с кислотно-зелёной травой, простирающейся на необозримые расстояния. Куда не глянь – эта трава. И без того яркий свет, льющийся отовсюду, усиливался и отражался полупрозрачными травинками, перепрыгивал кругом. С трёх сторон окружало голубое небо, не оставляя глазам никаких шансов на выживание.

Однако очнувшаяся даже не прищурилась.

– Кто я и где? – вбросила прямо в пространство. Сжала кулак и вытянула травяной кустик под ладонью. – О. Берсла, – заключила, взглянув ближе. Об этом сказали едва заметные ромбовидные прожилки белого цвета. Без них была бы берла, а это проблемы, потому что берла ядовита.

– Почему я ЭТО помню? – девушка округлила глаза, в этот момент рука рефлекторно положила вырванную охапку в кожаное полукруглое нечто на боку. – Что это?! – владелица тут же откинула закрывающую часть вверх. Вопреки ожиданиям, внутри больше ничего не оказалось.

Одна посреди режущего глаза поля со знанием о том, чем берсла отличается от берлы, что ожоги по всему телу ей не угрожают, и что от потери памяти помогает алагейна – такая синяя травка, растущая где-то на Подланной половине…

Ого! Прорыв?!

Девушка поднялась на ноги.

Сама по себе алагейна мало что могла сделать, но без неё столь удачно подвернувшаяся берсла, а ещё повсеместно произрастающая красника (круглая горько-сладкая ягода) в деле восстановления и защиты разума ничего не стоили.

Нет-нет, конечно же, они стоили, но тоже не сами по себе.

– А кто я, откуда, что было раньше и где эта Подланная половина – а? – обращаясь к самой себе (больше никого не было), поинтересовалась очнувшаяся. Долго не думая, да и особо не о чем было, девушка пошла в первом попавшемся направлении. В том, в котором глядели её глаза.

Пейзаж не менялся. Всё та же трава, всё то же небо, всё тот же нескончаемый однотипный горизонт. Она будто шла и в то же время стояла на месте, оставив вмятину от тела далеко позади. Девушка опустила руку и кончиками пальцев провела по подвернувшимся травинкам. Тут же почувствовала жжение.

– Ай! – отпрыгнула назад, будто это могло помочь. Берсла закончилась, резко наступила берла. А помочь действительно могло: ядовитая двойняшка обыкновенно росла по краям поля.

Повезло, что плотная гладкая ткань одежды закрывала руки до середины ладоней и ноги от стоп до коленей. Ядовитые иголочки сквозь них не пробивались.

Немного подумав, путница соединила руки на груди и продолжила путь. У неё даже появилась цель: посмотреть, бывает ли в мире что-нибудь кроме этого поля. Бесконечное ли оно? Скорее всего бывает. Иначе откуда взялись растительные мыслеобразы?

Берла тянулась не меньше берслы: без конца и края. Правда ли она обыкновенно росла по краям поля? Насколько оправдано доверять самой себе в ситуации провалов в памяти? Слава Богам, хоть не забыла, как конечностями пользоваться, дышать и моргать! И язык тоже.

– «Славабогам»?.. – не поняла обладательница мыслей. – Что это. Не помню такого растения.

На горизонте мелькнуло движение.

Путница сощурилась в стремлении понять, не померещилось ли. Движение повторилось. Девушка взглянула на свою ногу, подняла её и попробовала повторить то, что увидела.

Не вышло.

Встала на носок и попробовала ещё раз – чуть не упала.

Едва различимая фигура, хорошо схватываемая в прищуре, опиралась на одну ногу, а вторую держала по линии горизонта, периодически сгибая. И вращалась.

Зрелище цепляло настолько, что ладони непроизвольно опустились вниз. Миллионы тончайших иголочек берлы впились в них тут же. Но даже жжение не помогло оторвать взгляд.

Вдруг фигура остановилось. И, колыхнувшись, двинулась вправо.

– Постой! – единственное пейзажное разнообразие ускользало из рук – путница бросилась вперёд.

Надоело одно да потому, нестерпимо хотелось изменений. Какого-то события. Какого-то яркого пятна, но в данном случае скорее тёмного и приглушённого.

Удивительно, но в нескольких шагах от любезно остановившейся фигуры поле вырвиглазной зелёной травы закончилось, обнажив переливчатую белую поверхность.

– Трстрстрстрстрс? – при приближении создание произнесло нечто невероятно невнятное. Оно было похоже на неё. Те же конечности и строение тела. Только длиннее и тоньше, но ненамного. Руки перетекали в длинную шею, шею венчала голова. Вид этой головы завораживал: тончайшие нити волнистых золотых волос, два больших серо-зелёных глаза. Ощущение, будто держишь в руках веточку филатерри. Такие же приятные, чуть заострённые изгибы линий лица.

– Здравствуйте! – девушка воодушевлённо поздоровалась. – Что вы делали тут недавно? Я не могла отвести взгляда! А ещё, кто я и где?
– Ртрстрстрстрстрс, – серо-зелёные глаза стали ещё больше. Потом создание немного помедлило. Приложило ладонь к груди со звуком: «трс»
– Тырс? – не поняла путница. Собеседник кивнул. Потом сложил пальцы в круг, а этот круг уткнул в глаза. И повернул корпус. Затем положил руку на воздух, не до конца сложив ладонь. После этого опустил руки и, ещё немного помедлив, указал ладонью на неё. Затем кивнул вверх.

Глава 1-2. Картагассец. Гостеприимство

– «Старший оболтус» – это мой брат, Муторат, – дождавшись, пока Ратарт уйдёт, сказал Таратум. – Дедушка грозился, что руки ему оторвёт, но Мут всё равно отправился тренироваться один. А потом пропал. Уже день не можем найти, волнуемся.

– Почему твой брат не послушался? – Алагейна с ужасом взглянула на него, потом на свои руки. Представила, как их отрывают. По коже пробежали две волны мурашек.

– О нет! Дедушка бы не сделал этого на самом деле! Я же говорю: «грозился», – Таратум замахал ладонями. – Мутарат очень талантлив, он подаёт огромные надежды. Но и характер у него не простой. Ему очень важно отточить всё до идеала, а потом прыгнуть выше головы. Дедушка считает его способы самосовершенствования опасными.
– Почему опасными?
– Как-то раз он решил замахнуться на танец Огненной Бури… – на лице Таратума скользнула малоприятная эмоция. – Из всех, кого я знаю, только бабушка может его исполнить. Мут горел заживо, но не останавливался. Мы его несколько лет выхаживали. Потом на него наложили запрет, но дедушка вступился, вывез из страны. Мы вроде как… – очередной изгиб губ не был похож на прочие. – Предатели.

– Что это значит? – Алагейна понимала, что дело серьёзное и очень сосредоточенно смотрела.
– Что Картагас нас больше не защищает. Заходите, пожалуйста, – Таратум открыл перед ней стену. Она прошла внутрь. – По крайней мере, официально.

Гостья попала в светлое круглое помещение с круглым отверстием в стене. Рядом с отверстием располагалось возвышение в несколько слоёв – дерево, что-то белое и толстое, и белое поменьше. Рядом с возвышением – табурет (так назывался тот квадрат на ножках), только высокий и широкий, сидеть на нëм наверняка было неудобно. Ещё какая-то деревянная штука. А на другой стороне такая же, но стоящая вертикально. Рядом с ней – уже овальная, с бортами.

– Ооо… вот почему вы можете оказаться в опасности? – Алагейна оглянулась кругом и снова взглянула на него. Брови печально свелись. – Потому что вас мало и вы отказались от защиты чего-то сильного? Ради Мутарата?
– Ну… не только из-за него, – Таратум повёл бровями. – Дедушка убеждён, что тренировки в уединённых местах лучше и эффективнее. К тому же меньше объектов для случайного разрушения. А ещё, это древнее место силы. Да и с бабушкой и мамой они по-крупному переру…

Таратум прекратил говорить. Алагейна почувствовала напряжение. Как будто стало пусто. А может, обстановка комнаты располагала. В конце концов, всё было распихано вдоль стен.

– Я… я наберу воды, – отчего-то лицо юноши покраснело. Он прошёл к круглому отверстию, встал по-особому: отставил ногу, вытянул руки вперёд. Алагейна поняла: будет танцевать.

Хозяин помещения плавно переместился с одной ноги на другую, сменив точку опоры, медленно повёл руками на себя, затем описал круг, вновь сменил ногу.

На картагасцев можно было смотреть вечно и неустанно – именно этим путница занималась уже в который раз. Движения были отточены, услаждали взор…. И всё же в Таратуме появилась непонятная зажатость.

Вдруг через отверстие влетела вода. Алагейна испугано отпрыгнула назад. Таратум, распахнув глаза, быстро прокрутил руками, и жидкость опустилась в овальную ёмкость.

– Э… это из подземной скважины, – пояснил он, несмело взглянув на гостью. – Можно вас… попросить.
– Конечно! – она всё ещё прижималась спиной к двери, но была открыта диалогу.
– Не говорите дедушке о том, что я вам только что наболтал… – произнёс совсем пришибленно, пряча взгляд.
– Почему? – Алагейна хлопнула глазами.
– Вы не должны были знать ничего, кроме нашего с Муторатом родства и факта его пропажи, – Таратум бросил в неё несмелый взгляд из-под пушистых ресниц. – Простите, что напугал. Я… перенервничал. Но это конечно не оправдание. Даже если вдруг скажете – ничего страшного. Сам виноват. Подойдите, пожалуйста, потрогайте воду, я нагрею для вас.

Гостья послушно отлипла от двери и подошла к ёмкости. Ткнула в воду пальцем. Холодная!

– Опустите. Скажите, когда будет приятная температура, – Таратум принял иную позицию, встал на одну ногу.

В его новых движениях удивительным образом сочетались плавность и резкость. Нога выписывала узоры, выгибалась вперёд и назад. Сменялась другой. Руки как будто жили отдельно – Алагейна едва поспевала за движениями. Вода в ёмкости закружилась.

Спустя некоторое время вверх пошёл пар.

Погружённый в себя Таратум приоткрыл глаз и тут же бросился к гостье, закричав:

– Вы что!! – схватил её за запястье и отдёрнул. Алагейна сначала удивилась, а потом почувствовала резкую боль в пальце.

Пальцу было очень. Очень жарко. Он приобрёл красный цвет. Вода в ёмкости бурлила, её уровень уменьшался. Гостья вернула взгляд на палец. Лицо медленно вытянулось, брови несчастно поднялись.

Изо рта вылетел длинный крик. Лицо Таратума дрогнуло.

– Что это?! Что с ним?! – Алагейна в панике попыталась выдернуть руку.
– Сейчас. Секунду! – Таратум вновь подбежал к отверстию, принялся повторять знакомые движения.

Гостья затыкала в красный вздувшийся палец другим. Больно! Заходила кругами по помещению, периодически издавая испуганные звуки.

– Остынь, остынь!.. – бормотала в ужасе.

– Остановитесь! – Таратум подбежал к ней. Руки вновь выписывали узоры, между ними струилась вода.

Глава 1-3. Картагассец. Происшествие в городе

Теперь, куда ни поверни – взгляд натыкался на каменную стену. Она была везде: за домами, за кустами, за деревянными конструкциями и ящиками. Даже вдали виднелась, после самого высокого здания. Именно его башни торчали, когда путники шли по полю.

По плоским булажникам, вкопанным в землю, шагать оказалось проще, чем по чему-либо ранее. К тому же голод и жажда постепенно отпускали Алагейну, хоть и не полностью.

Таратум шёл чуть спереди, спутница глазела по сторонам и отмечала, насколько здешние лица отличаются от тех, которые она видела раньше. Практически на каждом лежала глубокая тень. Головы непроизвольно опускались к земле, никто ни на кого не смотрел. Будто специально взгляд останавливали.

Дорожка тянулась дальше. И вот – другие люди. Ходили прямее, иногда поглядывали на других. Пахли приятнее, чем те, что рядом со входом. Нос уловил знакомые запахи.

– Нам туда! – Алагейна потянула Таратума в сторону деревянной конструкции. – Для мазей точно нужен мильт, вот он! – указала пальцем на пучок, висящий за спиной сутулой женщины с острым взглядом. Она явно не желала вступать в диалог, но, вздохнув, встала с табурета.

– Пять медью, – интонация была точь в точь, как у мужчины рядом с воротами. – За пук.

– Сколько нужно? – Таратум наклонил голову к спутнице.
– Вот столько должно на много мази хватить, – Алагейна соединила большие и указательные пальцы так, чтобы получилось кольцо.

Продавщица кинула быстрый взгляд и изрекла:
– Пятнадцать медью.

– О! Ещё мяты вот столько. А масло сэйтовое есть? Значит, не ошиблась! Его половину литра. Клит есть? Ооо! Дайте вот столько.

По мере воодушевлений вспоминающей составы мазей Алагейны воодушевлялась и женщина. Вскоре она уже смотрела глаза в глаза и услужливо уточняла, периодически бросая взгляды на Таратума:
– Листья кипрея? Ещё смородиновый лист возьмите, хорошо в напитки идёт! Я вам бесплатно немного пыльцы штоки положу для сладкости, на пробу. Воск надо? Пчелиный. Для вас дешевле отдам! О, красника? Конечно есть, только сушёная. Если надо, завтра вам нарву, полажу по кустам.

На пару с Алагейной они собирали корзину до тех пор, пока сиртея на прилавке не загнула толстый треугольные лепесток до половины. Около получаса.

– Один золотом, – уперев руки в боки, заявила продавщица и открыто взглянула на картагассца. – Воск дорогой, знаете ли! – тот молча подошёл к металлической конструкции, стоящей слева на прилавке.

Женщина положила на один подвесной круг металлический куб, Таратум положил на другой кусок золота. Первая сторона, опустившаяся вниз, вернулась на середину.

Теперь Алагейна шла, сжимая ручку плетёной корзины. Ей было так хорошо, что хотелось петь. Походка стала пружинистой, улыбка не сходила с лица. Таратум следил за изменениями внимательно. Даже слишком. Ранее он сказал, что надо зайти в одно место, а потом уже к сапожнику.

Место оказалось очередным каменным домом с прямоугольной крышей. Отличал его ещё один яркий прямоугольник под дверью с незнакомыми Алагейне знаками.

По правую руку улица тянулась вверх, в гору. За ней были ворота «замка». – Таратум так назвал.

Стоило сделать ещё один шаг – дыхание перехватило. Сердце пропустило удар. Алагейна сжала ткань платья на груди.

– Кх!.. – выдохнула последний воздух. Мир скосился в диагонали, глаза резануло красным.
– Алагейна! – спутник поддержал под локоть, не дав упасть.

Отпустило так же быстро, как накрыло. Но ноги не перестали дрожать.

– Не нравится… мне тут, – приложив ладонь ко лбу, сказала она. – Дышать… тяжело.

Вокруг клубился полупрозрачный чёрный дым. Но не у дома с вывеской – за спиной, на небольшой площади. Сердце бешено стучало – так, что Алагейна вспомнила, как оно называется и какие функции выполняет.

Моргнула – дым исчез. Наваждение?..

– Извините! Скоро уйдём. Муторат может быть здесь, – Таратум удостоверился, что Алагейна постоит самостоятельно, в два шага оказался у двери и постучал. Та неторопливо открылась вовнутрь.

Светлые волосы открывшей девушки были коротки, на губах играла завлекательная улыбка. В длинном платье с закатанными рукавами, у начала юбки, блестели короткие тонкие металлические палочки с острым концом.

– Привет, котик, ты по записи? – мурлыкнула она.
– Нет. Ищу кое-кого. Картагассца.
– А кто не ищет? – собеседница пожала плечами.
– Вы ему костюм шьёте.
– Много кому шьём. И тебе можем, если драгоценные металлы есть.
– Не важно. Если он у вас, передайте, чтобы возвращался. У дедушки здоровье сдавать начинает.
– Раз не по делу – тогда пока, – светловолосая помахала ладонью и закрыла дверь.

Помрачневший Таратум прошествовал обратно к Алагейне.

– К сапожнику и возвращаемся, – попробовал сказать тем же тоном, что и раньше, но вышло скверно. Видно было – зол. – Вы вспомнили, как руки отры… То есть: отращивать?
– Ещё нет.
– Жаль. Может пригодиться.
– То есть ты думаешь, что Муторат здесь?
– Мы двойняшки. Не знаю, как это работает, но я его чувствую, – Таратум снова поморщился – К тому же аурой Мута несёт за версту. А то, что это ткаческо-швейная лавка – совершенно не удивительно. Можно было бы догадаться и без прочего. Но ладно, по крайней мере, жив. С остальным я уже ничего не сделаю.

Глава 2-1. Катрейка. Взрыв

В главе присутствуют сильные травмы и хирургические операции

------------------

В нос ударило сыростью. Алагейна приоткрыла глаз, чтобы оценить обстановку. Обнаружила себя на руках у одного из лаферотцев (судя по чёрной форме) и тут же отметила, насколько это неудобно. Таратум держал куда лучше.

Алагейна повела глазами, ища Мутората. Он обнаружился впереди в бессознательном состоянии. Не подавал признаков движения, висел на плече у ещё одного лаферотца. Ещё дальше несколько людей едва волоклись друг за другом, периодически резко дёргаясь вперёд. Виной был лаферотец с серебряной вышивкой, натягивающий железную цепь, которой были скованы их руки и ноги. Рядом с ним шёл ещё один.

– …повезло, господин. И древо, и дары.
– Верно. Ни к чему везти клейту в столицу – казним на месте.
– Совершенно согласен. К чему затрачивать лишние ресурсы, тем более, она очень опасна. А картагассец её покрывал. Мы всего лишь защищаем людей.
– Во истину так! Богиня справедлива и милостива к тем, кто соблюдает её волю, – главный кивнул. – Наградой за верную службу станут великие силы.
– Госпожа Памирия будет в восторге.

Алагейна решила, что шевелиться неразумно. Она уже давно закрыла глаз обратно, продолжив безвольно лежать в неудобной позе на руках у несущего.

В это время размышляла.

Что такое казнь? Куда несут? Какая «богиня»? Что за «Памирия»? Что, в конце концов, с Муторатом? Как она Таратуму и Ратарту в глаза посмотрит, если с ним что-то плохое случилось? Где Шетрен? Сзади идёт?

Движение закончилось.

Её бросили на землю. Спина отдалась болью. Верёвки, сковывающие тело, пропали. В нос ударил настолько неприятный запах, что Алагейна не сумела сохранить притворство, подорвалась и закашлялась. Глаза слезились.

– Вы что совсем из ума выжили лёгкие людям сжигать… – просипела настолько тихо и сбивчиво (связки будто склеило), что глядящие лаферотцы не переменились в лице ни на грамм. Взгляд упал за них. И застыл.

Позади захватчиков, посреди каменной пещеры, раскинулось дерево с розово-фиолетовыми листьями. Из чёрного ствола выходили крепкие ветви, с ветвей свисали лианы. Мощные крупные корни не желали тесниться под землёй – разрывали каменистую почву, создавая неровный рельеф. Алагейну привалили к одному из них. Она оглянулась. Оставшаяся часть компании, в том числе Муторат, остались на каменном уступе.

Древо испускало мягкий розовый свет. Тихий шелест листьев не был похож на иные. Проникая сквозь уши, вызывал в груди подъём и в то же время комкал. Резал. Ласкал.

Алагейна не могла вспомнить название.

– Твою МАААТЬ! – визг раздался с утёса. Все моментально повернули головы.

Верёвки Мутората лопнули. Он быстро вошёл в танец.

Ветер прошёлся по макушке Алагейны, огненные всполохи резанули глаза. Лаферотцы, занятые ею, тут же метнулись наверх, по склону.

С ракурса приваленного к корню человека была видно немногое. Только оказывающиеся наверху руки Мутората. Приходилось догадываться по ощущениям – подняться Алагейна не могла. Вставала, спотыкалась, и падала.

Ощущения говорили, что картагассец уверенно теснит похитителей: об этом свидетельствовали гневные крики и несколько тел, отлетевших ближе к дереву.

Алагейна проследила за их полётом, Муторат спрыгнул к ней с возвышения, пробежавшись по воздуху.

Картагассец был никакущий: практически белый, взмокший так, будто из ванны вылез. Ноги и руки тряслись, колени подгибались помимо воли, под глазами расстилались круги.

Муторат пошатнулся при приземлении, но, заметив бегущих следом преследователей, едва уловимо для глаз махнул обеими руками назад.

Последнее импульсивное движение обошлось дорого.

Алагейна завопила от ужаса. Громко и пронзительно, но этого никто не услышал. Связки попросту не сомкнулись.

Поступи иначе – окружающим грозило бы оглушение.

Бедный Таратум. Он видел, как старший брат сгорал заживо.
Бедный Ратарт. Он тоже это видел.
В тот момент Алагейна поняла, почему неоспоримо талантливому картагассцу запретили тренировки.

Наблюдая полусекундный полёт оторванной руки, она поняла, почему «прыгать выше головы» опасно.

– Крагад, – хрипнул Муторат и, прижимая остаток уже не белой ткани к окровавленному плечу, рухнул на бок.

– Гадёныш! – лаферотец с вышивкой оказался рядом и каблуком откинул картагассца на спину.

– Господин, преступники скр… скрылись! – икнув, доложил тот, что недавно нёс Алагейну на руках.
– Идиоты! – отозвался собеседник. – Впрочем, нет. Моя безопасность в приоритете, этих догоним, – фыркнул, скривившись. – Что ж, танцовщик, раз сам кровь пустил, – на лице расцвела отвратительная улыбка. Настолько противная, что Алагейна перестала беззвучно кричать от ужаса и вернулась в реальность. – Будешь первым! – лаферотец схватил беднягу за белый воротник по земле поволок к дереву.

Ужас втёк вовнутрь и сковал сердце острейшими когтями. То бешено застучало в ответ, напарываясь на них.

Ни за что. Нельзя.

Допустить!

– Стойте! – в катрейке неизвестно откуда взялись и голос, и силы на то, чтобы вскочить на ноги. – Я хочу!

Глава 2-2. Катрейка. Лечение и общение

В главе присутствуют сильные травмы

---------------

Смолянистая чёрная масса стекала сверху, заслоняя обзор. Наслаивалась, с каждым мгновением всё сильнее придавливая к земле.

Всё происходило в полной тишине.

Впереди вспыхнуло пламя. Ещё одно. Три огненных шара прокружились в воздухе, ударились о землю и расплескали остроконечные волны жара. Сквозь черноту, погрёбшую под собой глаза, мелькнул взмах широких светлых рукавов.

«Успокой» – голос эхом отразился внутри головы, окружённой давящим небытием.

Всполох пламени, порыв ветра.

«Приведи» – чёрная корка сжалась сильнее, медленно проламывая кости.

– ААААААААААААААА!!! – Алагейна рывком села. Тут же огляделась, испуганная собственным криком.

Сердце бешенно колошматилось, руки прижимали тонкое одеяло к груди: вцепились в первое, что попалось.

Катрейка более-менее отдышалась, и ей тут же сделалось стыдно.

Боль была иллюзией, наваждением. На самом деле она была в безопасности, в доме одного из картагассцев, в его кровати.

Чего разоралась? Разве был повод? Вот когда у Мутората рука отлетела – тогда повод был.

– Муторат! – выпалила Алагейна, подскочила на ноги и выбежала прочь, сразу после открытия двери врезавшись в грудь не менее взволнованного картагассца с косичкой, который бежал чётко в её направлении.

– Что случилось? Вы кричали, – он схватил её за плечи и чуть отодвинул, всматриваясь в лицо.
– Ой… да. Извините, пожалуйста. Ничего не произошло, – не зная, куда смотреть, сказала собеседница. –Скажите, как вас зовут и где найти Мутората? Я должна за ним присмотреть.
– Меня? Катапет. Муторат там, – отнял руку от её плеча и указал на дом напротив.

– И всё-таки, почему кричала? – к компании подошёл Ратарт, сложивший руки за спиной. – Уже четвёртый час, как Трей ушёл. Тем не менее: доброе утро.
– Не знаю. Мне показалось, что меня сдавило в кашу из костей и органов. Было очень больно, но потом всё резко пропало…
– Ясно, – старший картагассец кивнул. – Тебе приснился сон. Кошмар. А мой старший внук живее всех живых. Таратум за ним присматривает, – Ратарт поднял ладонь и указал на тот же дом, что и Катапет.
– А ещё я видела во сне вашу одежду. Ну то есть картагасскую. И голос сказал мне «успокой», а потом «приведи». Тот же голос, который после взрыва дерева просил «спасти», – припомнила Алагейна. – Не знаю, важно ли это, но мне почему-то кажется, что важно.

– Так. Погоди, – Ратарт поднял ладони и нахмурился. – Какое дерево?
– Понятия не имею, как называется. Толстенный чёрный ствол и светлые розовые листья. Светящиеся.
– В городе? – брови легко приподнялись.
– Я так думаю, что «под» городом.
– И оно взорвалось? – брови поднялись выше. – Каким образом?
– Ну… я порезанную ладонь приложила, кровь впиталась…
– …древо Катарейи, – на выдохе произнёс Ратарт. – Ты подорвала древо Катарейи.

Воцарилось молчание.

Для Катапета и гостьи – неловкое. Для главы поселения – ошарашенное.

– И?.. – брякнула Алагейна.
– Я не берусь судить, но… – Ратарт моргнул. – Ладно, берусь! Похоже, ты уловила пророчество.
– О! Тот лаферотец тоже так сказал! – обрадовалась собеседница и тут же икнула от ужаса, вспомнив Шетрена.

– Чему радуешься? – лицо картагассца дёрнулось. – Не повезло тебе, деточка. Хотя я это с самого начала подозревал. Немедленно вспоминай все детали увиденного и услышанного. Все, до единой. И озвучивай мне. Понадеемся, что я ошибаюсь.
– А как же Му…
– Ты превосходно его обработала, хватит себя недооценивать, – фыркнул Ратарт. Вроде похвалил, но как будто наругал. – Вспоминай.

После того, как Алагейна сбивчиво, несвязно и спутано пересказала всё, что видела, слышала и чувствовала, Ратарт подумал-подумал, потом ещё подумал.

А потом изрёк:

– Скорее всего, я прав.

– Почему? – вклинился Катапет. – Может, какие-то злые силы голову дурят? Или лаферотские вещества психотропные.
– Она бы не выжила, – заметил Ратарт. – Подозрительно складно. Древо Катарейи оскверняют. Катрейской кровью. Осквернение срывается, виновники мертвы. Богиня рыдает и просит о помощи. Ещё и танец огненной бури…
– Это была Богиня? – Алагейна округлила глаза.

Так вот, что означало слово. Огромный бесформенный силуэт. А может, вообще всё, что тогда окружало?

– Известно ли тебе… а да. Точно, – Ратарт неторопливо соединил руки под грудью. – По легенде, несколько веков назад Богиня Жизни, Катарейя, сошла с ума. Причины неизвестны. Но с тех пор мир споткнулся и полетел вниз со сцены. Якобы. На самом деле ничего особенного не происходило. Кроме опять-таки полулегендарного Катрейского помешательства, случившегося сразу после сошествия с ума. Богословы до сих пор яростно отрицают его, ссылаясь на непостижимую и разностороннюю божественную природу. Что для нас – сумасшествие, для Богов, молвят, естественно.

– Что за… помешательство? – в горле встал ком.
– Что ж… – Ратарт пробежался по ней взглядом. – Покровительство Катарейи ослабло, род людской одолели всевозможные беды. Катрей, из которого ты родом, по сути своей не являлся государством, скорее, обширным храмовым комплексом. После событий катрейцы стали лучом света в тёмном царстве, но они далеко не всегда соглашались помогать. Даже яростно противодействовали. Всё это вылилось в кровавую резню. Выжившие катрейцы сбежали и скрыли себя.
– А беды?
– Внезапно прекратились.