Сложности перевода

Глава 1. Элиана

В Империи Солнечного Пика есть два способа стать легендой: совершить подвиг или родиться в семье фон Штерн. Мой отец выбрал третий — он стал самым высокопоставленным покойником в истории государства, когда его обвинили в подготовке некромантского переворота.

Три года назад мой мир не просто сгорел — он превратился в пепел под сапогами гвардейцев Тени Короны. Я видела Кассиана в ту ночь. Он не был похож на палача. Он выглядел как человек, выполняющий скучную, рутинную работу по уничтожению целого рода. Холодный, расчетливый, с глазами цвета предгрозового неба. Я выжила только потому, что мой отец был лучшим иллюзионистом империи и успел вытолкнуть меня в портал, пока Кассиан вскрывал защиту нашей библиотеки.

Теперь я Лиана, правая рука, соратница и единственный человек, которого подпускает к своим чертежам великая Адианель.

С Адой нас свела не жалость, а общая страсть к нарушению правил. Мы познакомились в Академии, когда она, молодая эльфийка-гений, пыталась вскрыть сейф ректора, а я — «заимствовала» оттуда же свитки с запретными иллюзиями. Мы не стали подругами — мы стали сообщниками.

Когда мой род пал, Ада не просто приютила меня. Она дала мне убежище в своей лаборатории, а я дала ей свои знания в области потоковых иллюзий. Последние три года мы жили душа в душу: она создавала артефакты, я вплетала в них морок и помогала с расчетами. Я не пряталась в подвале — я жила в её доме на правах «дальней родственницы», дерзко и нагло игнорируя столичных ищеек. Моя магия позволяла мне менять лица чаще, чем перчатки, но дома я всегда оставалась собой — Лианой, любящей острую еду и ненавидящей эльфийский пафос.

— Ты слишком много на себя берешь, Лиана, — ворчала Ада, глядя, как я переписываю её формулы. — А ты слишком мало ешь, Ада. На одной росе твой мозг скоро превратится в сушеный изюм, — парировала я.

Мы были идеальным дуэтом. До сегодняшнего утра.

Запах жженой меди, озона и дорогого парфюма в мастерской Адианель был таким плотным, что его можно было нарезать ломтями. Если бы, конечно, вы хотели получить магический ожог легких. Я прижала к лицу влажный лоскут дорогого шелка — Ада не держала в доме тряпок хуже — и осторожно заглянула за массивную ширму из лакированного бамбука.

— Ада, если ты сейчас не закроешь свои энергетические шлюзы, мы аннигилируемся вместе со всем кварталом артефакторов. И поверь, твой некролог будет крайне коротким: «Эльфийка-гений эффектно самовозгорелась из-за собственной гордыни», — мой голос сорвался на хрип.

— У эльфов не бывает некрологов, у нас бывают элегии… — отозвалась Адианель, и из её левого уха вылетела ярко-синяя искра, которая с сухим треском подпалила антикварную штору. — И я не гордая. Я функционально нестабильная. Лиана, перестань ворчать и начинай плести морок. У нас осталось пятнадцать минут до того, как за мной пришлют карету из дворца.

Моя подруга выглядела паршиво, что для Высшей эльфийки означало — она выглядела как богиня, которую только что слегка ударило молнией. Ада полулежала в кресле, её платиновые волосы, обычно прямые и холодные, сейчас стояли дыбом, наэлектризованные до предела. Её кожа, всегда напоминавшая безупречный матовый фарфор, приобрела подозрительный оттенок грозового облака.

Магическая мигрень у артефакторов её уровня — это не просто головная боль. Это когда твой внутренний резерв маны решает, что он больше не хочет подчиняться законам физики.

— Ты не можешь ехать, — я решительно подошла к ней, отбрасывая в сторону фолиант по высшей механике. — Ты не то что карету — ты ложку до рта не донесешь, не расплавив её. Кассиан решит, что ты пытаешься его убить прямо на пороге.

— Именно поэтому поедешь ты, — Ада приоткрыла один глаз, и я увидела, что её радужка пульсирует ртутным блеском. — Кассиан ждет «Сердце Вилиона». Послы Островов уже бросают якоря. Если он не получит переводчик сейчас, он решит, что я играю в политические игры. А Кассиан… Лиана, ты сама знаешь, что он делает с теми, кто встает у него на пути.

При упоминании этого имени у меня в животе образовался ледяной ком. Кассиан, Тень Короны. Мясник в черном мундире. Человек, который руководил уничтожением моей семьи.

История нашего государства — это история бесконечной грызни с Вольными Островами. Эти морские гады — маги звука и воды. У них есть торговое наречие для всех, и есть Шепот Глубин — второй язык, на котором они плетут свои боевые заклинания и отдают приказы флоту. Ни один человек или эльф не знает Шепота. Посвященные маги Островов хранят его как зеницу ока.

Если на запланированных переговорах они начнут шептаться на своем истинном языке, а Кассиан не поймет ни слова — Империи конец. Им нужен переводчик, который не просто знает слова, а ловит вибрации маны.

«Сердце Вилиона» — это наш с Адой шедевр. Но Ада слегла с магической мигренью, которую она заработала, пытаясь запихнуть энергию сверхновой в розовый кристалл.

— Ада, он меня узнает, — прошептала я, чувствуя, как дрожат пальцы. — Он гончая. Если мой морок дрогнет хоть на миг, если он увидит под платиной мои рыжие волосы…

— Не дрогнет, — эльфийка судорожно выдохнула и протянула мне тяжелый перстень с сапфиром. — Это стабилизатор. Надень его. Он закольцует твою иллюзию на мой магический фон. Ты будешь не просто выглядеть как я, ты будешь пахнуть как я. Для любого поискового заклинания ты станешь Адианелью.

Я взяла кольцо. Оно было холодным и тяжелым.

— План — полная катастрофа, — я усмехнулась своей привычной, колючей улыбкой. — Я захожу в кабинет, кладу эту розовую стекляшку на стол, величественно киваю и ухожу. Никаких лишних слов. Пять минут, Ада. Я справлюсь. Пять минут позора в облике остроухой зануды — и я вернусь домой.

— Эй! — слабо возмутилась Ада. — Не забывайся. Мы — венец творения. Будь высокомерной. Смотри на него так, словно он — грязь на твоей подошве. Это единственное, что Кассиан не сочтет подозрительным в поведении эльфийки.

Глава 2. Кассиан

Если бы у паранойи был официальный запах, она бы пахла пылью старых архивов, горьким табаком и оружейным маслом. Именно этот коктейль наполнял мой кабинет последние несколько суток. Я сидел за массивным столом из черного дуба, чувствуя, как за затылком медленно разгорается пожар усталости.

На картах, расстеленных передо мной, Вольные Острова казались россыпью безобидных пятен в океане. Но донесения разведки говорили об ином: «стена пепла», флот, идущий строем, не предполагающим мирных намерений. Дикари не прислали парламентеров. Они прислали восковые валики, полные скрежета и шипения, от которых у моих лучших лингвистов шла кровь из носа через десять минут прослушивания.

Единственным шансом избежать войны, которая обескровит королевство, было «Сердце Вилиона». И его создательница — Мастер Адианель.

Я помнил её по приемам в Стеклянной зале дворца. Платиновая стерва с глазами цвета замерзшего озера, которая смотрела на людей так, словно мы были досадным эволюционным недоразумением. Она была гением, это признавали все, но её характер… Если бы высокомерие можно было разливать по бутылкам, Адианель могла бы отравить целую армию одним бокалом своего презрения.

Двери кабинета распахнулись без стука. Охрана снаружи даже не пикнула — Мастер Адианель не привыкла ждать разрешения.

В комнату вплыло — иначе это движение не назвать — нечто в серебристой парче. Силуэт был безупречен, осанка — прямой, как лезвие палача. Но что-то в её появлении заставило меня отложить перо. Тень Короны не просто так ест свой хлеб: я привык замечать шероховатости там, где другие видят зеркальный блеск.

Она двигалась слишком... напряженно? Будто под этим роскошным платьем скрывалась не ледяная эльфийка, а взведенная пружина. И этот запах. Адианель всегда пахла озоном и холодным металлом. Сегодня же от неё исходил тонкий, едва уловимый аромат лесных фиалок и — я принюхался — чего-то подозрительно напоминающего человеческую панику. Неужели мастер-артефактор боится меня больше, чем войны? Это было ново.

— Вы опоздали, Мастер Адианель. На восемь минут. Мое время — это жизни моих солдат на побережье, — бросил я, не поднимая глаз, хотя на самом деле я уже изучал каждое её микродвижение.

— А мое время — это вечность, которой у вас нет, милорд, — её голос прозвучал как удар тонкого хрусталя о мрамор.

Наглая. Как всегда.

Она водрузила кристалл на мой стол с таким видом, будто делала мне одолжение. — Инструкции внутри. Я ухожу. У меня в оранжерее как раз расцвел редкий луноцвет, и я не намерена пропускать его благоухание ради вашей мелкой войны.

Она уже развернулась, собираясь исчезнуть так же стремительно, как появилась. Но я не привык принимать кота в мешке, даже если мешок расшит эльфийским серебром.

— Проверим, — коротко бросил я.

Она обернулась, вскинув бровь с тем самым запредельным презрением, которое я так ненавидел. — Что здесь проверять? Активируйте и пользуйтесь.

Я медленно поднялся. Кабинет заполнила тяжелая тишина. — Мой секретарь подготовил запись, — я кивнул на медный граммофон в углу.

Я нажал на рычаг. Из раструба донеслось знакомое щелканье и свист — язык дикарей. Я перевел взгляд на розовый кристалл. Он молчал. Марево внутри него даже не колыхнулось.

— Кажется, ваш «венец творения» не желает говорить, Мастер, — я подошел к ней вплотную, чувствуя, как от неё исходит жар, совершенно не свойственный её расе. — Если эта безделушка не заговорит через минуту, я сочту, что вы решили обмануть корону на три тысячи золотых.

Она подошла к столу, и я заметил, как дрожат её пальцы, когда она коснулась камня. На её фарфоровом лбу проступила крохотная морщинка.

— Возникла… небольшая техническая заминка, — она выдавила самую кислую улыбку, на которую была способна. — Артефакт требует доработки. Видимо, вибрации вашего... неотесанного дворца сбили настройки. Я заберу его в мастерскую и вернусь через пару дней.

Она потянулась к кристаллу, но я накрыл её ладонь своей. Хватка была стальной. Я не собирался давать ей уйти. — У нас нет пары дней. Флот Островов уже в порту. Завтра на рассвете я выезжаю к границе.

— Тогда поищите другого переводчика, — она попыталась вырвать руку, но я держал крепко.

— Другого нет. И вы это знаете.

Она замерла, глядя на наши соединенные руки. Её глаза сузились, а грудь часто вздымалась. — Это «Живой мост», — наконец выплюнула она, и в её голосе прорезалась ярость. — Кристалл дефектен. Из-за магического фона вашего дворца он не держит автономный контур! Чтобы вы понимали хоть слово, я должна стать проводником. Постоянным заземлением.

Я прищурился. — И как же выглядит это «заземление», Мастер?

— Я должна коснуться кристалла одной рукой, а вас — другой, — она вскинула подбородок. — Только так поле перевода замкнется на вашем сознании.

Это звучало как бред. Но когда она другой рукой вцепилась в «Сердце Вилиона», камень внезапно вспыхнул ослепительным, яростным пурпуром. В ту же секунду мир внутри моего черепа взорвался.

Граммофон продолжал щелкать, но я перестал слышать механические звуки. В мой мозг хлынул поток чужого сознания. Перевод — «смерть», «пепел» — шел фоном, а на передний план вырвался женский голос, вибрирующий от паники:

«О боги, какой у него паршивый характер... Мясник. Убийца. Лиана, дыши глубже, не дай мороку сползти, только не сейчас...»

Я замер, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Каждое слово впивалось в мой мозг раскаленной иглой. Я видел по её лицу — она слышит это тоже. Понимает, что барьер рухнул.

— Лиана? — мой голос стал подозрительно тихим. Я не отпускал её руку. Имя... оно было как старая рана, которая внезапно заныла. Лиана фон Штерн. Исчезнувшая три года назад рыжая девчонка. Какое отношение она имеет к этой эльфийке?

— Это... древнеэльфийское слово! — выпалила она, и её голос на октаву подскочил вверх. — Оно означает «неукротимое пламя»! Кристалл просто... восхищен вашей аурой!