Сломанный принц

1. Эмма

Я выдохнула, пытаясь унять раздражение, которое нарастало с той самой минуты, как этот незваный гость переступил порог моего дома.

Мы сидели в большой зимней гостиной друг напротив друга, разделённые низким стеклянным столиком, на котором давно остыл так и не тронутый чай — я налила его скорее из приличия, чем из гостеприимства. Узкие бархатные диваны, не предназначенные для долгих посиделок, должны были намекнуть любому гостю, что задерживаться здесь не стоит. Но Эйчар намёков не понимал — или делал вид, что не понимает. За высокими окнами гостиной мела метель, и холодный утренний свет заливал комнату, делая всё вокруг блёклым и неуютным — под стать моему настроению.

На меня с надеждой смотрел продавец кукол-рабов — Эйчар. Невысокий, хромой старик с густой копной седых волос, которая, пожалуй, оставалась единственным, чем он ещё мог гордиться. Его левая нога была заметно короче правой, и он всегда опирался на старую потёртую трость с костяным набалдашником, даже сидя не выпуская её из скрюченных пальцев. При каждой встрече он разыгрывал из себя несчастного торговца на грани нищеты, едва способного прокормить свою ораву детишек. Так убедительно вздыхал, так жалобно заламывал свободную руку, что незнакомый человек мог бы даже проникнуться сочувствием. Но я-то знала правду. В своё время этот старый козёл так неплохо перетрахал половину страны, что давно потерял счёт тому, кто и сколько ему нарожал детей — и, разумеется, ни одного из них он не обеспечивал, не навещал и, скорее всего, не помнил по имени.

Старый ловелас... Я уже тысячу раз пожалела, что накинула на себя лишь тонкий шёлковый халат, наспех завязав пояс. Его мутноватые глаза — маленькие, глубоко посаженные, обрамлённые сеткой морщин — жадно скользили по моей груди, и мне стоило усилий не скрестить руки на теле. Он облизнул сухие губы, даже не пытаясь это скрыть, и я почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Только куда ему, в его-то годы? Импотент уже несколько десятилетий — одна из его бывших рабынь как-то проболталась об этом, и слух разошёлся тихо, как яд по воде. Впрочем, об этом знали лишь немногие — те, кто хоть как-то был связан с миром работорговли.

— Мастер Эйчар, — мягко сказала я, поправляя выбившуюся прядь волос и стараясь придать голосу ту вежливую скуку, которая обычно заставляла торговцев нервничать, — мне кажется, для такого раба цена в тридцать тысяч циркерий слишком велика. На вид ему уже лет восемьдесят, хотя ваши же показатели утверждают, что ему всего сорок пять. Скажите честно — он у меня хоть пару лун проживёт, или мне сразу готовить деньги на похороны?

Я откинулась на спинку дивана и позволила себе окинуть взглядом товар, который Эйчар притащил мне на продажу. Раб стоял за спиной своего хозяина — босой, в одной грязной рубашке с оторванным воротом и мятых брюках, больше похожих на тряпки. Телосложением он напоминал бойца — широкоплечий, с крупными руками и мощной шеей, но было видно, что тело его давно работает на износ. Мышцы под серой, нездорового оттенка кожей были поджарые и сухие, натянутые как верёвки, без единого грамма лишнего — не та красивая рельефность, которой хвастаются другие рабы, а жилистая, голодная сила зверя, которого долго держали в клетке и плохо кормили, но так и не смогли сломать. Тёмные спутанные волосы свисали на лицо, на скулах и вдоль челюсти темнели старые ссадины и синяки, а на тощих запястьях тускло поблёскивали тяжёлые цепи — каждый раз, когда он еле заметно шевелился, раздавался тихий металлический лязг. Он выглядел так, словно его вытащили из бойцовской ямы, кое-как обтёрли и привели сюда — в мою чистую, тёплую гостиную, где он смотрелся очень нелепо.

Эйчар явился неожиданно, постучавшись рано утром, когда я ещё толком не проснулась. Мой брат Тай отправился на рассвете на поиски дешёвых рабов, и, видимо, слухи об этом дошли до старого торговца с поразительной быстротой — настолько, что он лично приковылял к нам домой, даже не потрудившись договориться о встрече заранее. Я вообще-то собиралась провести это утро в тишине и покое, выпить кофе, почитать, может быть, поваляться в постели до обеда. А вместо этого сижу перед хромым стариком, который пялится на мою грудь и пытается втюхать мне потрёпанного раба в десять раз дороже его реальной стоимости.

И иногда я ловила на себе взгляд этого раба — тяжёлый, злобный, полный тёмного глухого огня, от которого хотелось отвернуться. Он смотрел исподлобья, как загнанный в угол зверь, готовый броситься на любого, кто подойдёт слишком близко. Если бы не пульт управления, поблёскивавший в кармане Эйчаровского пиджака, я бы, пожалуй, побоялась оставаться с ним в одной комнате.

— Предыдущая хозяйка обходилась с ним очень плохо, — вздохнул Эйчар, картинно разведя руками, словно сам был жертвой обстоятельств. Его трость покачнулась, и он тут же вцепился в неё обратно скрюченными пальцами. — Практически не кормила и не ухаживала. Что, признаться, даже странно — ведь использовала она его исключительно в спальне.

Он произнёс это с таким многозначительным видом, будто открывал мне великую тайну. Маленькие глазки хитро блеснули из-под кустистых бровей, и уголок его рта пополз вверх в предвкушении моей реакции.

— А что можно делать только в спальне? — спросила я, искренне не понимая.

Повисла пауза. Раб и Эйчар уставились на меня — один с изумлением, другой с чем-то похожим на мрачное презрение.

— Ох, — догадалась я. — Простите, я даже кофе этим утром не успела выпить, голова совершенно не работает. С ним, серьёзно? — я кивнула в сторону раба, окидывая его взглядом с ног до головы. Широкие плечи, мощная шея, тёмные спутанные волосы, свисающие на лицо, и этот тяжёлый недобрый взгляд из-под бровей. — Он больше на преступника похож, чем на любовника. Или его хозяйка была слепа?

Эйчар рассмеялся — мелким дребезжащим смешком, от которого у меня заныли зубы.

— Предыдущие хозяйки были в восторге от него, — хитро протянул он, склонив голову набок и разглядывая меня так, будто прикидывал мою цену на рынке. — А вы, насколько я наслышан, только что расстались со своим женихом. Уверен, этот красавец может восполнить пробел в вашей жизни, пока вы не найдёте нового спутника. Одинокой женщине нужно тепло, мисс Архангельская, — добавил он, понизив голос до вкрадчивого полушёпота. — А этот раб умеет согревать.