Сломленный принц

Глава 1. Служанка

Таша ненавидела утро.

Не потому что нужно было рано вставать — она привыкла. Не потому что работа была тяжёлой — она была молодой и сильной. А потому что с самого утра и до конца рабочего дня она видела эти лица. И презрительные взгляды тех, кто смотрел на неё сверху вниз, считал её грязью под ногами.

— Таша! — гаркнула старшая служанка, грузная женщина с вечно недовольным лицом. — Ты чего застыла? Бельё нести надо!

— Иду, госпожа Грета.

Таша подхватила огромную корзину с простынями и потащила в прачечную. Руки занемели от холода — вода в чанах была ледяной, а мыло щипало ссадины. Но она не жаловалась. Жаловаться здесь было не принято.

Замок просыпался медленно. Сначала слуги, потом повара, потом стража, и только потом — господа. Таша знала все закоулки этого места, все тайные ходы, все щели, где можно спрятаться, если кто-то из господ окажется слишком пьян и слишком навязчив.

Она работала здесь два года. С тех пор как сбежала из гильдии воров, где её хотели сделать «особой» девочкой для важных поручений. Таша предпочла мыть полы, чем торговать собой. Но гильдия не прощала ухода. Она понимала — однажды они её найдут.

— Таша, — прошептала молоденькая судомойка Лиска, дёргая её за рукав. — Ты слышала?

— Чего?

— Принц вчера опять... ну, это. Девушку новую убил.

Таша закатила глаза:

— Лиска, принц по три раза в год новую невесту берёт. А чаще всего они сами к нему бегут. Все знают, эту историю и рассказывают страшилки. Не понравилась ему очередная невеста и выслал он ее тихонько из дворца. А вы сразу – убил.

— Да нет же, Таша! Сегодня её нашли. Мёртвую. В его покоях. А ты похоже совсем меня не слушаешь.

Таша замерла. Корзина с бельём чуть не выпала из рук.

— Что значит — мёртвую?

— То и значит. В его покоях. Говорю же, он её убил.

— Кто говорит?

— Все говорят. Стража молчит, но слухи разносятся быстро.

Таша смотрела на неё, и в голове крутилось только одно: «А я-то думала буду здесь в безопасности. Но и здесь все не так просто, не замок — клетка с хищником. Радует, что я не из благородных дам».

— А принц? — спросила она.

— А что принц? Сидит в своих покоях, никого не пускает. Король в ярости, но что сделаешь? Сыночек же.

Таша покачала головой и вернулась к работе. Не её дело. Она здесь никто. Просто служанка, которая моет полы и мечтает дожить до вечера.

---

К вечеру новости разнеслись по всему замку. Принц Кордей убил очередную любовницу. Третью за год. Слуги шептались, что он монстр. И глаза-то у него глаза горят красным, а еще он пьёт кровь по ночам.

— Чушь, — сказала Таша Лиске, когда та пересказывала очередную страшилку. — Люди любят придумывать небылицы.

— А ты откуда знаешь? Ты его видела?

— Видела. Один раз. Издалека.

— И что?

— И ничего. Обычный мужчина. Высокий, красивый, да. Но глаза как у всех.

— Ты просто не видела, как он смотрит на жертв!

Таша усмехнулась:

— Лиска, ты слишком много сказок слушаешь. Иди работать.

Но сама она в ту ночь долго не могла уснуть. Всё думала об этом принце. О том, что заставляет человека убивать тех, кто хочет с ним жизнь прожить? Или пусть даже не любит, а просто делит постель?

Ответа не было.

---

Утром её вызвала Грета.

— Таша, — сказала она странным голосом. — Ты сегодня идёшь в северное крыло.

— В северное? — удивилась Таша. — Там же...

— Принц, да. Его служанка заболела. Нужно принести дрова, воду, убраться. Быстро и тихо. И чтоб все как я тебя учила — глаз не поднимать, рта не открывать, ничего лишнего не трогать.

— Я поняла, госпожа Грета.

— Иди. И... будь осторожна.

Таша кивнула и пошла. Сердце колотилось где-то в горле, но она умела не показывать страх. Годы в Гильдии научили многому.

Северное крыло замка было мрачным. Тёмные коридоры, редкие факелы, холод, проникающий под одежду. Таша тащила тяжёлые вёдра с водой, проклиная всё на свете.

У дверей в покои принца стояли двое стражников. Мрачные, молчаливые, они пропустили её без слов.

Она вошла.

В покоях было темно. Шторы задёрнуты, свечи не горят, только камин чуть тлеет. Таша поставила вёдра, огляделась.

— Воды оставь у двери, — раздался голос из темноты. — И уходи.

Она замерла. Голос был низким, усталым, но не злым. Совсем не таким, каким должен быть голос убийцы.

— Дрова тоже надо, ваше высочество, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И убраться.

— Я сказал — уходи.

— Я уйду, когда сделаю работу. Меня потом Грета убьёт, если не сделаю.

Тишина. Потом — тихий смешок. Почти неслышный.

— Смелая, — сказал голос. — Или глупая.

— Я практичная, ваше высочество. Если умирать — так уж лучше быстро. А у Греты рука тяжелая. Она страшнее любого принца.

Снова тишина. А потом из темноты вышел он.

Таша увидела принца Кордея впервые так близко. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами. Красивый — именно такой мужчина, от которого у женщин подкашиваются ноги. Но глаза... глаза были пустыми. Как у человека, который давно умер внутри.

— Ты не боишься меня? — спросил он.

— Боюсь, — честно ответила Таша. — Но работа есть работа.

— Все боятся. А ты просто хочешь сделать свою работу. И говоришь честно.

— А что мне остаётся? Я служанка.

Он смотрел на неё долго, очень долго. Потом кивнул:

— Хорошо, делай, что положено. Я не трону.

Таша выдохнула и принялась за дело.

Глава 2. Принц

Северное крыло замка всегда казалось Таше местом, откуда ушла сама жизнь. Если в остальных покоях гуляли сквозняки, то здесь сам воздух застыл навеки. Коридоры были темны даже днём — свечи здесь горели неярко, словно боялись потревожить тени. Говорили, что тени эти — души тех несчастных девушек, что сгинули по вине принца. Таша не верила в призраков, но каждый раз, ступая на лестницу, ведущую в башню, чувствовала, как по спине пробегает холодок. Не страх, а скорее благоговейный трепет перед чужим горем.

На третий день, когда она, кряхтя, тащила тяжёлую вязанку дров по лестнице, её нагнала Грета. Лицо ее было бледнее обычного, под глазами залегли тени.

— Та служанка, что ходила сюда до тебя, не вернётся, — отрывисто бросила она. — Собрала вещи и уехала к матушке в деревню. Сказала, что не может больше находиться рядом с… с ним. Работа переходит к тебе полностью. Будешь приходить каждый день. Топить камин, менять воду, приносить еду.
Таша молча кивнула. Она уже поняла: отказываться бесполезно. Кому ещё поручат это дело, как не безродной сироте, которой некуда идти?

— Я прослежу, чтобы плату тебе удвоили, — тихо добавила Грета, и в её голосе Таше послышалась вина. — Если, конечно, захочешь остаться.

Таша осталась. Так она стала личной прислужницей принца-убийцы.

Комната принца оказалась не похожа на тюремную камеру, как она себе представляла. Это были просторные покои.

Высокие стрельчатые окна были наглухо занавешены тяжёлыми, пыльными гобеленами, сквозь которые не пробивался ни единый луч солнца или луны. В комнате царил вечный, непроглядный мрак, который, казалось, впитывал в себя любой звук и свет. Единственным источником света и тепла был огромный камин из чёрного мрамора, похожий на разверстую пасть дракона. Когда Таша разжигала огонь, алые блики плясали на стенах, выхватывая из темноты очертания тяжёлой резной мебели: дубового стола, заваленного древними фолиантами в кожаных переплётах, высокого платяного шкафа с потрескавшейся позолотой и огромной кровати под балдахином, на которой никто никогда не спал. Балдахин, когда-то расшитый золотом и серебром, теперь висел серыми, пыльными лохмотьями, как паутина великана.

В комнате стоял странный запах — смесь сырости, старой бумаги, воска и чего-то неуловимого, горьковатого, что Таша про себя называла «запахом одиночества». Тишина здесь была особенной. Не спокойной, а настороженной, словно комнаты ждали чего-то. Или кого-то.

Принц Кордей всегда сидел в одном и том же кресле с высокой спинкой, стоявшем у камина, почти вплотную к стене. Он словно пытался спрятаться, слиться с каменной кладкой. Когда Таша входила, она сначала видела лишь тёмный силуэт. Он никогда не оборачивался на звук открывающейся двери, не вздрагивал, когда она гремела дровами, укладывая их в камин. Он просто сидел, неподвижно, устремив взгляд в стену, покрытую древними фресками, которые почти стёрлись от времени. Ей казалось, что он смотрит сквозь камень, туда, где, возможно, осталось его прошлое.

Он просто был. Как часть этой мрачной комнаты.

В какой-то момент Таша начала нарушать приказ Греты.

Сначала она просто бормотала что-то себе под нос, занимаясь делами. Поправляла поленья в камине, меняла воду в кувшине, ставила на стол поднос с едой, который уносили почти нетронутым. Тишина давила на неё, и она заполняла её звуками своей жизни.

— Ваше высочество, сегодня на рынке яблоки привезли. Такие румяные, прямо как наливные. Хотите, завтра принесу?

— Ваше высочество, за окном снег идёт. Пушистый такой, первый в этом году. Вы бы посмотрели. Красиво очень.

— Ваше высочество, вы бы поели хоть что-нибудь. Суп совсем остыл, а вы к нему не притронулись.

Он молчал. Казалось, он её даже не слышит.

Но на пятый день, когда она, закончив дела, уже взялась за ручку двери, чтобы уйти, низкий, хриплый от долгого молчания голос остановил её:

— Ты не замолкаешь никогда?

Таша замерла, потом обернулась. Принц смотрел на неё в упор. В отсветах камина его глаза казались бездонными чёрными провалами, полными невыносимой усталости.

— Замолкаю, когда сплю, — ответила она просто, не чувствуя страха. — А вы спите? Я никогда не видела вас спящим.

Он моргнул, удивлённый её дерзостью или простотой.

— Я почти не сплю.

— Почему? — спросила она, делая шаг обратно в комнату.

Кордей посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. В тишине было слышно лишь потрескивание дров.

— Потому что когда я сплю, мне снятся они. Те, кто умер из-за меня.

Слова упали в тишину, как тяжёлые камни в глубокий колодец. Таша замерла, чувствуя, как внутри всё холодеет не от страха, а от внезапной, острой жалости. Она не убежала. Вместо этого она медленно подошла ближе, опустилась на холодный каменный пол прямо у его ног и села, подобрав под себя ноги, глядя на огонь.

— Расскажите, — попросила она тихо.

— Зачем? — В его голосе не было агрессии, только бесконечная усталость.

— Может, легче станет.

Он усмехнулся — горько, безнадёжно, так, что у неё сжалось сердце.

— Легче не станет никогда. Я пытался. Не помогает.

— А вы попробуйте ещё раз, — настаивала она. — Мне всё равно уходить некуда, а вы, кажется, давно ни с кем не говорили.

И он рассказал.

Голос его звучал ровно, монотонно, словно он читал заученную наизусть, но давно опостылевшую молитву. Он рассказал о старом проклятии, наложенном ведьмой на его род много веков назад. О том, что проклятие это — как ржавая цепь на душе: если он полюбит по-настоящему, и любовь будет взаимной, цепь упадёт, и он станет свободен. Но если чувства окажутся неразделёнными, если женщина будет лгать, притворяться, желать лишь власти и золота, то его любовь, чистая и искренняя, обернётся для неё смертельным ядом.

— Они не любили меня, — голос его дрогнул впервые. — Ни одна. Они приезжали со всего королевства, улыбались. Им нужен был не я, а мой титул, моё золото, моё положение. А я... я раньше отчаянно хотел верить, что однажды случится чудо. Я позволял себе влюбляться в их улыбки, в их надежду, которую они во мне пробуждали. И они умирали. Одна за другой. Я не желал им зла. Никогда. Но я убивал их своей любовью. Непроизвольно. Не желая того. Просто потому, что они оказались пустышками.

Глава 3. Слухи

Слухи поползли быстро.

«Принц завёл новую фаворитку. Служанку. Эту, из кухни, сироту, что подавала воду на пиру. Она теперь живёт у него в покоях. Она его околдовала. Наверняка ведьма, иначе как объяснить, что он до сих пор её не убил?»

Таша узнала об этом от Лиски, которая прибежала к ней в прачечную с круглыми, как плошки, глазами и растрёпанными рыжими волосами.

— Ты с ума сошла?! — зашептала она, хватая Ташу за руку и оттаскивая в угол, подальше от чужих ушей. — Ты что творишь? Люди говорят, ты к нему каждый день ходишь и сидишь там часами! Ты же умрёшь! Как все они!

Таша выкрутила мокрую простыню, не глядя на подругу. Вода закапала на каменный пол.

— Я не умру, — ответила она спокойно. — Я ему не любовница.

— А кто? — Лиска даже рот приоткрыла от любопытства. — Кто ты ему? Он же принц! Ему нужна фаворитка, а не...

— Я не знаю, — перебила Таша и наконец подняла глаза. — Друг, наверное. Просто друг.

— Друг? — Лиска смотрела на неё как на сумасшедшую. — Он принц! Он убийца! Какие друзья? С каких это пор принцы дружат со служанками?

Таша не стала объяснять. Как объяснить Лиске, у которой вся жизнь — это кухня, сплетни да мечты о красивом конюхе, что этот «убийца» каждую ночь мучается кошмарами? Что он боится даже дышать в сторону человека, потому что думает, что убьёт одним лишь чувством? Что он самый одинокий человек во всём замке, во всём королевстве, а может, и во всём мире?

— Люди говорят… — не унималась Лиска. — Говорят, ты теперь выше нас стала, нос задерёшь, в замке останешься, когда он тебя озолотит.

Таша усмехнулась горько.

---

В тот же день, когда она шла через кухню за дровами для камина, её окликнули.

— Ишь ты, — протянула повариха Ветта, грузная женщина с красным лицом и маленькими злыми глазками. — Наша красавица идёт. К самому принцу-то намылилась?

Таша остановилась. Дрова в её руках были тяжёлыми, но она не опустила взгляда.

— Да, иду. Дрова несу.

— Дрова, — хмыкнула Ветта. — Ага, как же. Все мы знаем, какие такие дрова ты ему носишь. Небось, греешь постельку его высочеству?

По кухне пробежал смешок. Молоденькие посудомойки прикрыли рты ладошками, кое-кто смотрел с откровенной завистью, кое-кто — с брезгливостью.

Таша почувствовала, как внутри закипает гнев. Не за себя — за него. За того, кто сидит там, в темноте, и даже не подозревает, что о нём говорят такое.

— Его высочество, — сказала она громко и чётко, перекрывая кухонный шум, — спит не больше часа в сутки. Он не ест почти ничего из того, что вы готовите. Он сидит у камина и смотрит в стену, потому что боится закрыть глаза и увидеть тех, кого, как вы говорите, убил. — Она перевела дыхание. — А вы тут языками чешете, сами не зная ничего. Он не монстр. Он проклят. И если бы вы хоть раз увидели его глаза, вы бы не смели так говорить.

На кухне повисла тишина. Ветта побагровела ещё сильнее и открыла рот, но Таша уже развернулась и пошла к лестнице, ведущей в северное крыло.

— Проклят? — донеслось ей вслед. — Вот именно! Проклят! И ты туда же лезешь, дура! Сгинешь — никто и не всплакнёт!

Таша не обернулась. Пусть говорят. Она уже слышала слова и пострашнее.

В тот вечер принц встретил её странным взглядом. Он сидел в своём кресле, но сегодня впервые за долгое время не смотрел в стену. Он смотрел на дверь — и когда она вошла, их глаза встретились.

— Ты слышала, что говорят? — спросил он без предисловий.

Таша поставила дрова у камина, принялась разжигать огонь. Руки её не дрожали.

— Слышала.

— И тебе не страшно?

— А должно быть?

— Ты знаешь, чем это кончается. Все, кто ко мне приближается, рано или поздно... — Он не договорил.

— Я не приближаюсь, — перебила Таша, оборачиваясь и глядя ему прямо в глаза. — Я просто рядом. Это разные вещи.

— Но люди думают иначе. — В его голосе послышалась горечь. — Для них ты уже моя любовница. Они тебя осудят, оплюют...

— Пусть думают. — Таша подбросила полено в разгорающийся огонь. — Мне всё равно.

Он смотрел на неё долго. Огонь осветил его лицо, и Таша впервые заметила, какие у него глубокие тени под глазами — словно их рисовали углём день за днём, месяц за месяцем.

— Ты не такая, как все, — сказал он наконец.

— Я знаю. — Она усмехнулась, усаживаясь на своё обычное место у камина, спиной к его креслу. — Мне об этом всю жизнь говорят. Только раньше это значило «странная», а не «храбрая».

— Почему ты не боишься? — спросил он тихо. — Я правда хочу понять.

Таша помолчала, глядя на огонь. Пламя плясало, выкидывая золотые языки, и в этом танце ей вдруг вспомнилось другое пламя — давнее, страшное.

— Потому что я уже умерла, — ответила она просто. — В прошлой жизни.

— Как это?

— Долгая история, — она покачала головой. — Не для сегодняшнего вечера.

— А для какого? — В его голосе вдруг послышалось что-то похожее на любопытство. Живое, человеческое любопытство. — У нас впереди много вечеров. Если ты, конечно, не передумаешь приходить.

Таша обернулась и посмотрела на него. В отсветах камина он казался почти обычным — уставший молодой мужчина.

— Не передумаю, — сказала она. — А история... она длинная. И невесёлая. Про то, как я осталась одна, когда мне было шесть лет. Про то, как меня передавали из рук в руки, как вещь, потому что я была девочкой, а девочек никто не хотел брать — лишний рот. Про то, как я работала за еду и ночлег с тех пор, как себя помню.

Она замолчала, собираясь с мыслями.

— Мои родители умерли в один год. Сначала отец — его на охоте кабан задрал. А через месяц мама слегла и тоже не встала. Говорили, от тоски. У неё сердце было слабое, а без отца оно совсем остановилось. Меня сначала взяла тётка, сестра отца. Но у неё своих пятеро было, я там лишней оказалась. Через год меня сплавили дальней родственнице в другой город. Та держала постоялый двор, работы было много, а платы — никакой. Я там три года прожила, спала в чулане, ела объедки. Потом родственница разорилась, и я снова оказалась на улице. Так и мыкалась, пока не попала сюда, в замок. Здесь хоть кормят и не бьют.