Слова, которых я не знал

Пролог. Человек без слов

В детстве у меня была няня. Ее звали Фатима. Она приезжала к нам из Шарджи каждое утро в шесть тридцать, когда солнце только начинало плавить воздух за окном, и уходила в восемь вечера, когда небо становилось фиолетовым.

Фатима не говорила по-английски. Совсем. Только по-арабски и немного на урду — она выросла в Пакистане, потом вышла замуж за египтянина и переехала в Эмираты. Мама поначалу нервничала: как няня будет общаться с ребенком, если они не понимают друг друга? Папа сказал: «Дети учат язык быстрее, чем мы, взрослые. Он научится».

Я научился.

К трем годам я говорил на трех языках: с мамой и папой — по-английски и по-русски, с Фатимой — по-арабски. Я не знал, какой из них «мой». Просто знал: если хочешь есть — говори «джуаан», если хочешь на ручки — говори «хобби», если любишь — говори «бахеббак».

Фатима называла меня Максуд. Не Максим. Говорила, что так правильно. Что «Максим» — это для документов, а для души нужно другое имя.

Я не понимал тогда. Понимаю сейчас.

***

Мне было семь, когда Фатима ушла.

У ее мужа нашли рак. Она сказала, что будет ухаживать за ним сама. Мама плакала. Я не плакал. Я просто перестал говорить по-арабски.

Не специально. Просто не с кем стало.

К десяти годам я его почти забыл. Остались только обрывки: «йалла» — пошли, «шукран» — спасибо, «ин ша Аллах» — если Бог даст. И «Максуд». Имя, которым меня никто больше не называл.

Английская школа, британские учебники, друзья из Европы и Америки. Я стал думать по-английски. Мечтать по-английски. Злиться по-английски. Влюбился в первый раз — и признался по-английски. Она сказала «yes». Потом мы расстались. Я плакал по-английски.

Русский был где-то на периферии. Дома, когда родители смотрели новости. В телефонных разговорах с бабушкой, которой с каждым годом становилось все труднее говорить, потому что я забывал слова. Я кивал в трубку и делал вид, что понимаю. «Да, бабушка. Хорошо. Конечно. Я приеду».

Я не приезжал.

***

Мы приехали в январе.

В Дубае было +25. В Москве — -8. Я вышел из самолета в тонкой куртке и стоял на трапе, чувствуя, как воздух врезается в легкие стеклом.

— Ты чего застыл? — спросил папа сзади. — Иди.

Я обернулся. Папа выглядел старым. В самолете он не спал всю ночь, смотрел в иллюминатор и молчал. Его бизнес, который он строил двадцать лет, рухнул за полгода. Партнер оказался мошенником. Деньги ушли. Дом забрали. Машины конфисковали. Остались мы трое и два чемодана.

И вот страна, в которой я никогда не жил, но так много слышал.

— Пап, — сказал я. — А я справлюсь?

Он посмотрел на меня. Долго. Потом положил руку на плечо.

— Придется.

Это было не «да». Это было «у тебя нет выбора». Честно. По-русски. Без прикрас.

Я почему-то улыбнулся и решил выучить русский по-настоящему.

Слово: ДОМ

Значение по словарю: место, где живешь.

Мое значение: место, куда нельзя вернуться.

Первая неделя в Москве.

Я просыпаюсь в шесть утра. Привычка. В Дубае я вставал в пять, пока не жарко, чтобы пробежаться по пляжу. Здесь в пять утра темно. Холодно. И пляжа нет. Есть парк за домом, но там бегают бабушки с палками. Скандинавская ходьба. Я погуглил.

Я лежу и смотрю в потолок. Там трещина похожая на карту. Может быть, Африка. Или Австралия.

Квартира маленькая. Мама говорит: «Уютная». Папа молчит. Он вообще мало говорит с тех пор, как мы вернулись. Сидит в комнате, смотрит новости. По-русски. Я не понимаю половины, но он не переводит.

Слышу, что сейчас мама гремит на кухне. Она учится готовить. В Дубае у нас была кухарка. Теперь кухарка — мама. Она не жалуется. Никогда не жалуется. Но я вижу, как у нее дрожат руки, когда она режет хлеб.

Папа наконец-то ушел искать работу. Вернется поздно. Или не вернется. Я уже не знаю, что хуже.

Мне нужно в университет.

Я одеваюсь, пью чай (кофе здесь не умеют делать, я пробовал), выхожу в подъезд. Лифт пахнет кошками и чем-то еще. Я не знаю, чем пахнут русские подъезды. Но этим пахнут все. Наверное, это называется «дом».

Слово: МЕТРО

Значение по словарю: подземная дорога.
Мое значение: место, где я каждый день проверяю, жив ли я.

В Дубае у меня была машина. Toyota Land Cruiser. Белый. Я возил в ней друзей на пляж, включал музыку громко, чувствовал себя взрослым.

Здесь у меня есть карта «Тройка». Я тычу ей в турникет, и если повезет, прохожу с первого раза. Если нет — меня останавливает тетенька в форме и что-то говорит. Я не понимаю. Киваю. Улыбаюсь. Она думает, что я тупой. Может, так и есть.

В вагоне давка. Люди читают телефоны. Никто не смотрит друг на друга. В Дубае в метро сидят отдельно мужчины и женщины. Здесь все вместе. Трогают друг друга плечами. Дышат друг на друга. Я сначала стеснялся. Теперь немного привык.