Слой прошлого

Глава 1. Запах, которого не было

В квартире у Антона всегда пахло чистотой. Он этим гордился. В свои 32 года он помешался на чистоте: у него стояли очистители воздуха с угольными фильтрами, ароматизаторы-диффузоры из Японии, которые чуть ощутимо пахли белым светом, и никакой химии. Он реставрировал старую мебель, работа грязная и пыльная, из дерева несли гнилью, так что дома он хотел просто отдохнуть.

Секретер притащили во вторник. Огромный дубовый шкаф, видивший виды, весь в потемневшем лаке. Антон взял его на аукционе за копейки – никто не хотел возиться с вещью, будто сто лет пролежавшей в подвале.

– Ты его хоть дихлофосом обработай, – шутил Марк, коллега по мастерской. – Там внутри, наверное, живёт своя цивилизация.

Антон только фыркал. Ему нравились такие вещи. Тут всё понятно: снимаешь старое – получаешь новое. Никакой магии, одна физика с химией.

Первый странный случай произошёл в два ночи. Антон проснулся не от звука, а от запаха. Ударило в ношении чем-то резким, тошнотворным – горькой полынью и конским потом. Запах был таким сильным, он был и правда рядом. Он закашлялся, закрыл рот рукой. Откуда в современной московской квартире на 22-м этаже, с закрытыми окнами, взять такой запах?

Он включил свет. Всё как обычно, его стерильная гостиная в стиле Джапанди. Но у стойки стоял секретер. В световой лампе он казался чёрной дырой. Антон подошёл. Запах стал ещё сильнее. Теперь к полыни добавился запах карболки, резкий, больничный.

– Ну привет, – прошептал Антон, коснувшись холодного дерева. – Вот чем ты пропах.

Он решил, что это память о запахах. Дерево пористое, увлажняет все вокруг. Возможно, в старых слоях шпона остались следы лекарств или трав. Он просто устал, и мозг преувеличивает слабый сигнал.

Лишь он легко, как тишину прорезал звук. Не соседи и не лифт. Это был стук колёс телеги по мостовой. Кдык-кдык. Кдык-кдык. Скрипела ось. Где-то вдалеке кто-то заорал: Принимай! Десятого привезли! .

Антон сел в постели. Сердце колотилось. Стук колёс был таким чётким, словно отдавался в ноги.

– Это глюк, – сказал он вслух. Голос дрожал. – Переутомление. Психосоматика.

Он встал, подошёл к окну. Внизу сияла Москва-Сити, по эстакаде ехали машины. Любой телег. Никаких лошадей.

Он обернулся к секретеру. На верхнюю крышке, которую он вчера отмыл, уложил слой серой пыли. Он провёл пальцем.Это была не обычная пыль. Это был пепел.

Глава 2. Наследие из жестяной коробки

Антон смотрел на серый пепел, и внутри него шевельнулось то самое чувство из детства — липкий, холодный комок в желудке.

Ему было семь. Дом бабушки Марии в небольшом Подмосковном городке пах хлоркой так сильно, что у Антона постоянно слезились глаза. Бабушка была женщиной «старой закалки»: сухая, с вечно поджатыми губами и руками, которые казались вымоченными в щелочи. Она ненавидела пыль. Она ненавидела старые фотографии. Она ненавидела разговоры о тех, кто жил до неё.

— Чистота — это единственное, что отделяет нас от скота, Антоша, — говорила она, втирая полироль в обеденный стол. — В нашей семье было слишком много грязи. Не смей её ворошить.

Однажды, когда бабушка ушла на рынок, Антон залез на чердак — запретную территорию, где годами скапливался сумрак. Там, в углу, под горой ветоши, он нашел старую жестяную коробку из-под монпансье.

Она была ржавой, покрытой толстым слоем серой, пушистой пыли. Когда Антон открыл её, в нос ударил густой, душный запах — смесь сухой травы, старых духов и чего-то сладковато-тленного. Внутри лежали пожелтевшие письма, перевязанные обрывком бинта, и маленькая серебряная ложка с черной монограммой.

Он не успел ничего прочесть. Дверь чердака скрипнула.

Бабушка Мария не кричала. Она просто побледнела так, что её лицо стало похоже на мел. — Ты прикоснулся к этому, — прошептала она. — Ты притащил эту гниль в мой дом.

Она схватила коробку щипцами для углей, словно это была ядовитая змея, и вынесла во двор. Антон стоял и смотрел, как в старой бочке сгорают письма. Дым был черным и пах полынью.

Потом она три часа заставляла его мыть руки. Сначала хозяйственным мылом, докрасна, до ссадин. Потом — спиртом. — Твоя кровь и так не самая чистая, — приговаривала она, глядя на его распухшие пальцы. — Если позволишь прошлому зацепиться за тебя, оно тебя сожрет. Оно пахнет смертью, Антон. Запомни этот запах и беги от него.

Он запомнил. С того дня он мыл руки всякий раз, когда касался чего-то старше пяти лет. С того дня он выбрал профессию реставратора — не из любви к истории, а из желания победить её. Счистить, отскоблить, залить химией всё то, что бабушка Мария называла «семейной гнилью».

И вот теперь, тридцать лет спустя, этот запах — запах из жестяной коробки — стоял в его собственной гостиной.