Случайная мама. Чудо под Новый год

Глава 1

– Саша, дьявол криворукий, я больше не могу ждать, суй скорее, – бьет по перепонкам женский голос.
– Черт подери, Мила! Не видишь я стараюсь, но он не лезет! – рычит мужской.
– Да вы охренели, товарищи! – вплетаю в диалог свой третий.
*****
Я планировала развестись в декабре и вступить в новый год свободной и счастливой женщиной. Кто ж знал, что счастье я обрету не в свободе, а в семье.
Новой правильной семье, где стану мамой одной очаровательной малышки и женой одного вредного адвоката, которому, прежде чем сказать «да», хорошенько пощекочу нервишки.

**************

ОКСАНА

Какая вероятность того, что адвокат, найденный моим в скором времени бывшим мужем, окажется адекватным мужиком, понимающим, что значит семейные ценности, неприемлемость измен в браке и неприкосновенность чужой собственности?

Пятьдесят процентов из ста.

Либо «да», либо «нет».

Хотя… есть же еще вариант «может быть». Что, по сути, равняется все тому же «нет».

На этой неприятной мысли я застываю посреди лестницы, между первым и вторым этажами трехэтажного кирпичного здания, что полностью занимает «Бюро адвокатов», и, стащив вязанную шапку, задумчиво почесываю лоб.

Вообще-то я шапки жуть как не люблю, вечно от них то лоб чешется, то затылок или виски ломит, аж до слез. Но сегодня черт дернул нацепить вместо любимого пуховика с капюшоном песцовую шубу – подарок родителей на двадцатипятилетие. А шапка пошла вдогонку, так как декабрь в этом году оказался снежным и морозным, как никогда.

– Нашла, где встать, бестолковая! – прилетает в мой адрес ворчание дородной дамочки в каракуле, что до этого момента топала за мной следом, натужно пыхтя и попутно выговаривая что-то шипяще-свистящее своему плюгавенькому супругу в дермантине. – И так ступеньки слишком высокие и неудобные, а лестница бесконечная, так еще теперь обходи тут всякие тощие препятствия.

Тощие препятствия?

Усмехаюсь тихонько себе под нос.

Так мило меня еще не оскорбляли, надо будет запомнить. Вдруг при случае пригодится.

Мужичок, крякнув, бросает на свою спутницу испуганный взгляд, следом на меня – короткий и извиняющийся, но рта не раскрывает.

«Точно телок на веревочке», – определяю его роль в одной конкретной ячейке общества, называемой семьей, и со смешком обращаюсь к женщине:

– Физкультура – залог здоровья и хорошего настроения, мадам. Не слышали?

– Чего-чего? – оборачивается та и, шумно выдохнув, сдвигает к переносице щедро прорисованные черным карандашом дуги бровей.

– Ой, не переживайте, вам это явно не грозит! – отмахиваюсь от явной любительницы поскандалить по поводу и без.

Пропускаю мимо ушей ее едкое: «Поговори мне еще, пигалица малолетняя» и вновь возвращаюсь мыслями к своим баранам.

Точнее, проблеме с одним конкретным бараном, что решил нанять себе адвоката по семейным делам.

Что же выходит? Если «может быть» приравнивается к «нет», то у меня только тридцать три процента на успех встречи?

Эх, как мало.

Ох, как фигово.

Но в любом случае не проверить этот факт я не могу. Во-первых, уже пришла. Осталось только подняться до третьего этажа. Во-вторых, а вдруг повезет, и адвокат мужа окажется все-таки нормальным мужчиной?

Ведь иначе…

Иначе Мишаня – чтоб его морковка к весне завяла, а у его очередной любовницы, когда она будет делать ему «ох, как хорошо, детка!!!», та часть лица, которой люди обычно едят, в процессе дарения радости заклинила, хорошенько так, прямо с морковкой Мишани внутри – скоро от меня не отстанет, вцепится, как клещ, и затянет процесс развода до бесконечности, лелея надежду урвать себе кусок от недвижимости, что осталась мне в наследство после смерти бабушки.

Вот уж ни за что ни одного квадратного метра он не получит!

Костьми лягу, но ни пущу.

Шиш ему с маслом! Тем самым маслом, просроченным и прогорклым, что он в «Пятерочке» по акции два месяца назад купил, решив осчастливить меня своей очумелой хозяйственностью. Как раз за сутки до дня Икс, когда я, порядочная и заботливая женушка, нагрянула к нему на работу – в магазин бытовой техники, где он консультантом трудится, и принесла обед к обеду.

А в итоге застукала своего трудягу в поте лица вкалывающим не в общении с клиентами, а между длинных ног начальницы – заведующей магазином, в подсобном помещении.

Хотя обед тогда все равно порадовал. Правда, не муженька, а меня.

Наличием под рукой.

Открыла банку с горячим молочным супом с лапшой, который Мишаня до одури уважает, а я даже на дух не переношу, хотя варю варила исправно, и от щедрой души выплеснула все содержимое на увлеченных процессом спаривания любовников.

Глава 2

ОКСАНА

Возня на столе мгновенно затихает, будто невидимый колдун, взмахивает волшебной палочкой и примораживает двоих оголодавших, превращая их в камень. Кабинет заполняет настороженная тишина и тихое гудение кулеров системного блока.

И нарушается моим тихим, практически беззвучным фырканьем.

Это ж насколько у обоих подгорало, как было невтерпёж, что даже дверь запереть не озаботились?

Бесстыжие, фу! На миг аж зависть берет. Какая страсть! Какой кураж!

Но лишь на миг… с половиночкой.

Дальше царапает недоумение.

Разлепляться они собираются? Расходиться, как нашкодившие коты, в стороны, стыдливо отводить глаза, извиняться?

И-и-и???

Но проходит секунда.

Вторая.

Горе-любовники так и не двигаются. А я так и стою на пороге. Пыхчу – жарко в шубе – и сама не знаю, чего жду.

Хотя нет, знаю. Жду, что в моей сумке каким-то чудом материализуется банка с горячим молочным супом, можно даже без лапши, которая спасет ситуацию. Она-то уж точно поможет, я проверяла. И Казаков, если что, подтвердит. Точнее, его обваренная пятая точка.

Хлоп.

Распахнутая мною дверь благодаря доводчику с глухим щелчком закрывается, и парочка моментально оживает.

– Саш, чего застыл-то? Видишь я раздвинула шире, суй, – женский голос отдает очередную команду, но на этот раз в виде шепота.

– Легко тебе говорить, Мил, у тебя пальцы тонкие и ловкие. Не чета моим, – отвечает ему мужской. – Та-а-ак… давай-давай… мля, опять не лезет!

– А ты сделай, чтобы влез, иначе я тебя не отпущу!

– Ну нихрена вы наглые! – не сдерживаю эмоций.

Небо, и о чем я только думала, когда шла взывать к совести неизвестного двуного кобеля адвоката?

Уж точно не о том, что Звягинцев А.А. окажется зеркальной копией моего блудного мужа и тоже не будет чураться иметь все, что движется, прямо на рабочем месте.

– Черт! Вы что, еще здесь? – нарушает мои гневные мысли возмущенный мужской рык. – А ну покиньте кабинет! Немедленно. Я не принимаю.

– Да я уж вижу, что вы не принимаете, – ехидничаю ему в спину. – Это вас принимают… от души и широко распахнув объятия… нижних конечностей.

Женский смешок достигает ушей параллельно с новым высокомерным заявлением:

– То, чем я занимаюсь в свое нерабочее время, вас не касается, дамочка!

Дамочка?! Я?!

Ах ты выхухоль нечёсаная!

Да мне двадцать пять только неделю назад исполнилось! Я молодая и прекрасная! А не зрелая и местами увядшая!

Недовольство распирает, как разогретый гелий шарик. Подбочениваюсь и задираю повыше подбородок, пусть даже этот противный Звягинцев А.А. ко мне не оборачивается.

– Касается или нет – вопрос спорный, господин адвокат! – цежу, нашпиговывая широкую спину гневными взглядами. – Потому что ваша секретарь мне лично назначила это время и проинформировала, что вы предупреждены.

– Черт! – снова матюгается неприятный тип. – Вы Антипенко что ли?

– Она самая.

– Мля… выйдите, Антипенко. Я вами чуть позже займусь.

– Пф-ф! – выплевываю едва втянутый в себя воздух. Был бы яд, непременно его сплюнула. Четко в цель. – Нет уж увольте мною заниматься! Без всяких низко социально ответственных типов обойдусь! Тем более, все что хотела узнать, я уже выяснила. Не зря вас мой почти бывший муженек нанял. Рыбак рыбака видит издалека. С кобелями всё аналогично!

– Чего?

Широкая спина Звягинцева А.А. дергается. Женщина под ним вскрикивает, но они так и не отлепляются друг от друга.

И только я разворачиваюсь, собираясь покинуть малоприятное общество, как женский голос меня окрикивает:

– Девушка, а вы не могли бы нам помочь?

ЧТО?

Я будто на прозрачную стену налетаю. Медленно оборачиваюсь:

– Предлагаете присоединиться? Нет уж, увольте. Я тройнички не приветствую. Старый дедовский способ: один мальчик, одна девочка – меня, знаете ли, больше устраивает.

На сим кабинет я все же покидаю.

До слуха доносится неясное бульканье, не то смех, не то рев. Отмахиваюсь.

Зря всё-таки притопала… с адекватным мужиком вышла накладка.

АЛЕКСАНДР

– О, боже, что это было? – ржет Милка, держась за живот и сгибаясь пополам.

– Чудо в перьях, – характеризую городскую сумасшедшую, застегивая ремешок часов на запястье.

Это ж надо было встрять в такую нелепую ситуацию. Еще и полную двусмысленностей. И ведь ничто не предвещало попадалова.

Но, как говорится, звезды сошлись.

Трифанова забежала ко мне после работы – заранее договаривались – и занесла документы одной своей знакомой. Или знакомой своей знакомой, я особо не вникал. Ее неиссякаемое желание помогать всем вокруг давно стало притчей во языцех.

Этот раз не был исключением.

Поздоровались. Обсудили вопрос «бедной» девочки, которая якобы бездумно подписала брачный договор и не знала, что в случае развода раньше, чем через пять лет со дня брака, она должна будет вернуть мужу все драгоценности, которые тот ей подарил. А подарил мужик немало, как я понял. Лямов на десять или около. И теперь, узнав нюансы, молодая супруга «одумалась» и решила всё отыграть назад, но муж уже закусил удила…

Глава 3

ОКСАНА

В родительскую квартиру возвращаюсь в начале девятого.

– Всем привет! Я дома, – подаю голос, закрывая за собой дверь.

Прямо как в старые добрые времена, до моего глупого замужества, когда жила здесь с родными на постоянке, не ведая, что когда-нибудь от них перееду.

Ставлю сумку на зеркало, туда же определяю и шапку, которую стащила сразу, как вошла в подъезд. Сдергиваю верхнюю одежду и убираю на вешалку в шкаф. Наклоняюсь, расстегнуть сапоги. А когда выпрямляюсь, мамуля выглядывает из кухни.

– Ну что, дочь, как сходила? – интересуется она, вытирая руки полотенцем. – Поговорили?

В глазах беспокойство и надежда на лучшее, а за ними решительность и неизменное желание помочь и поддержать.

Она у меня такая. За свою семью без раздумий горой встанет, даже если я или папа порой совершаем ошибки. Безусловная любовь. Такая не всем доступна.

– Да без толку, Люб, – опережает меня с ответом отец, выходя их гостиной и прислоняясь плечом к дверному коску. – Не видишь что ли? У Ксюни на лице всё написано.

– Да ничего на нем не написано, па! Просто у тебя фантазия богатая, – отмахиваюсь. – Кстати, вот, держи. Как просил, купила на почте декабрьский номер. Сказали, только вчера вышел.

Расстегнув молнию на сумке, вынимаю и протягиваю нашему семейному любителю японской игры-головоломки небольшой по размеру, но пухлый по толщине журнал «Судоку».

– Ох, спасибо! – расплывается тот в благодарности, забирая из рук сокровище. – Моя ж прелесть!

Бережно прижимает к груди печатное издание и поправляет очки, которые с макушки едва не сваливаются ему на нос.

Но едва я радуюсь, что легко сумела оставить последнее слово за собой, как глава семейства Антипенко доказывает обратное: память у него отличная, и так просто с проторенной дорожки он сходить не собирается:

– А по поводу богатой фантазии, дочь, я бы с тобой поспорил. Заметь, это не я, а ты школу забросила и в сказочницы подалась, чтобы детские книжки писать.

Усмехаюсь и качаю головой.

– Я не школу забросила, па, а преподавание в школе, – поправляю его, наставляя указательный палец. – И, если мне не изменяет память, ты первый меня в этом поддержал.

– Ксюнь, ну а как тебя было не поддержать, если ты из-за Мишани-долбоящера себе всю психику расшатала и призналась, что дома тебе морально легче и спокойней работается, чем каждый день в шумном коллективе преподавателей? Да и с финансовой стороны ты в плюсе оказалась, хоть я, признаюсь, по началу сомневался.

– Ну, коллектив преподавателей был не шумный, а до жути любопытный. Словно не в большом городе живешь, а в деревне, где каждый всё о тебе лучше тебя знает, без просьб советы раздает да за спиной кости перемывает, – вываливаю на свет божий то, что угнетало сильнее остального. Пока училась в педагогическом, даже не подозревала, что бабье царство не зря именуют гадюшником. Это такая клоака, мама не горюй! – А по поводу выплаты гонорара за книги, так я ж по договору работаю, пап. Официально. Там не обманывают.

– Бережёного бог бережёт.

– А остальные просто страхуются, – подмигиваю, заканчивая начатую отцом пословицу.

– Так, спорщики мои любимые, предлагаю болтологию продолжить за столом. Я ужин приготовила, и он стынет, – хлопает мама в ладоши, перетягивая на себя всё внимание. – Оксан, дуй переодеваться и мыть руки, а ты, Дим, относи свою бумажную прелесть в комнату и возвращайся. Поможешь мне накрывать.

– Яволь, майн либен генераль, – шутливо козыряет папа, чмокая маму в щеку, и, подмигнув мне, уносится выполнять распоряжение.

Папа у нас на работе начальник, грозный и требовательный, главный инженер завода по изготовлению железобетонных конструкций, а дома примерный семьянин, любимый муж и добровольный подкаблучник. Хотя мама от него этого совершенно не требует. Характер у нее не тот, чтобы самоутверждаться за чужой счет.

У родителей вообще какой-то невероятно идеальный симбиоз в отношениях. Гармоничное партнерство, где оба друг друга слышат и понимают с полуслова, поддерживают и дополняют без просьб и уговоров.

Даже странно, как изо дня в день видя их коммуникацию, взаимное понимание и любовь, я решила довольствоваться суррогатом? Явно мозги закисли или лунное затмение по темечку ударило.

– Дочь, так что там с тем адвокатом-то? Не помню его фамилии… – возвращается к начальной теме разговора мама, когда мы, убрав лишнюю посуду, неторопливо пьем чай.

Папа с баранками, мама с овсяным печеньем, а я с лимоном.

– Звягинцев А.А. – кривлюсь, припоминая темный затылок, широкую спину и узкие бедра, застрявшие между длинных женских ног.

Но тут же спохватываюсь и, чтобы родители не завалили дополнительными вопросами по поводу гримасы, хватаю чайную ложку, вылавливаю желтый кругляш и засовываю его в рот.

Фу… гадость какая!

Стону мысленно, стараясь поскорее всё прожевать. Учитывая повышенную кислотность моего организма, лимон кажется не просто кислым, а невероятно атомно-бомбически кислым. Аж челюсть сводит.

Глава 4

ОКСАНА

Взбиваю попышнее подушку, гашу ночник и натягиваю до самой шеи одеяло. В квартире не то чтобы прохладно, вполне комфортно. Но я сама по себе жуткая мерзлячка. Особенно по зиме.

Как отец говорит, зяблик во втором поколении.

Мамуля у нас в этом деле первопроходец. Она летом в жару блузки с длинным рукавом запросто носит и не потеет. Народ в шоке, а ей комфортно.

Вытягиваюсь в любимой позе на животе, сгибаю одну ногу в коленке и задираю повыше к животу и с тихим:

– Ка-а-айф! – закрываю глаза.

Даже не верится, что ремонт закончен. Рабочая бригада уложилась в обозначенный ими же самими срок и сдала объект без всяких тяп-ляпов.

Папа специально с работы отпросился в четыре. Приехал и лично проверил каждый угол и шов, прежде чем дал мне добро подписывать акт выполненных работ.

Теперь впереди только приятные хлопоты. Покупка мебели и расстановка ее так, как моя душенька пожелает. А дальше вазочки, фигурки слоников, другие безделушечки из стекла. Тридцать три квадратных метра в моем полном единоличном распоряжении.

Есть же на свете счастье.

Прежде чем уплыть в сон, подтягиваю ближе к лицу телефон, активирую экран и еще раз проверяю выставленные будильники.

Один на восемь. Второй на восемь десять – запасной.

Кнопки горят синим, значит, активированы.

Вот и отлично.

Гашу экран и сдвигаю гаджет повыше, чтобы случайно не сбить во сне рукой.

Вообще я люблю поспать подольше. Сова. Теперь и работа на дому это позволяет. Но завтра у мамули первая половина дня свободна. Она подкинула предложение, а я согласилась с самого утра покататься по мебельным магазинам, заценить образцы диванов и кресел в реальном виде. Пощупать обивку, проверить упругость наполнителя и мягкость подушек, а главное, определиться: удобен ли мне разборный механизм.

Вроде бы мелочи, а по факту серьезная вещь. Доказано опытным путем.

Родители год назад, когда я на съемную квартиру к будущему мужу съехала, мою девичью старую кровать распилили на доски и на свалку вывезли. Взамен купили новый большой угловой диван.

Мягкий, удобный, плюшевый, охрененный.

И неважно, что розовый, как поросёнок.

Вот реально всем хорош оказался, но разборный механизм – беда.

Я до сих пор, как свинья в апельсинах, в вопросе его сборки. Разбираю на раз. Хоп-хоп и готово. А собрать даже по уроку из видеоролика не получается.

Тут поддеть, тут нажать, тут потянуть и сложится… как бы должно. А по факту этот розовый монстр лишь скрипит, пыжится и стоит несгибаемый и бесячий до трясучки, пока папа к нему руку не прикладывает.

Так, всё, не туда мысли пошли.

«Кыш из головы, противные! Спать пора! – шикаю на них. – Расслабляюсь, расслабляюсь, расслабляюсь… сплю-ю-ю…»

И тут телефон противно блимкает и ярко загорается. Да так, что вспышку сквозь сомкнутые веки улавливаю.

– Ы-ы-ы… – озвучиваю недовольство шумным выдохом. Предпринимаю титаническую попытку забить и забыть, но любопытство побеждает желание проигнорировать входящее сообщение.

Вдруг важное?

Тянусь к светящемуся экрану и, щурясь, открываю чат с мамой.

«Не забудь перед сном сказать: «Ложусь на новом месте, приснись жених невесте!»)))» перечитываю пару раз.

Она реально сейчас или прикалывается?

На пару мгновений зажмуриваюсь, накидывая другие варианты. Они, понятное дело, не накидываются.

«Лучше три раза повтори, Ксюш. Для надежности»

Отжигает родительница новой эсэмэской.

– Не шутит, – подвожу итог.

«Мам, я еще не развелась!»

Напоминаю очевидное.

«И то верно», – приходит ответ.

А вдогонку:

«Тогда скажи иначе: «Ложусь на новом месте, приснись развод Оксане!»»

«Фамилию точно добавлять не надо?!» – шпарю, бегая пальцами по виртуальной клавиатуре, перевернувшись с живота на спину.

Не, ну а вдруг? Это ж мама. Она плохого не посоветует.

«Оксан, ты сейчас серьезно?»

В начале первого ночи?

Абсолютно точно да.

Но с абсурдом решаю заканчивать.

«Всё, мам. Я сплю. Если сейчас собью сон, утром не встану!»

Так себе угроза, о чем любимая Любовь Витальевна моментально сообщает:

«Не переживай, дочь, я тебя разбужу. У меня, если что, ключи от твоей квартиры есть. А про гадание не забудь!!!»

Глава 5

ОКСАНА
«Боже! Да что такое-то? Сколько ж можно?», – вспышкой простреливает беспокойство.

Рывком принимаю сидячее положение и с трудом разлепляю не желающие открываться глаза. В голове вата, сознание до сих пор пребывает в блаженной дрёме, да и организм усердно доказывает, что не отдохнул. Ему ещё и ещё надо.

Но что-то нервное зудит на подкорке, не позволяя вновь упасть в желанные объятия Морфея.

Медленно моргая, осматриваюсь.

За окном беспробудная ночь. На чёрном небе ярко светят звезды. В квартире тихо и темно. Если бы не фонарь у подъезда, куда выходит окно, с трудом различила бы малочисленную обстановку комнаты. А так удаётся. И вроде всё в порядке.

Но что-то же меня разбудило?

Зевая, подтягиваю к себе телефон. Жму боковую кнопку и тут же морщусь. Максимальная яркость экрана неприятно бьёт по глазам.

Два – тридцать семь.

Ничего себе. Это ж я пару часов только, как уснула.

Проверяю верхнюю панель. Вдруг мама какие-то ЦУ не додала? Нет, пусто. Значит, дело не в гаджете.

Вновь вожу глазами по комнате.

Сходить на кухню попить?

Ой, нет. Выбираться из-под теплого одеяла – нет уж, ни за что.

– Ерунда какая-то.

Шёпотом озвучиваю странную реакцию организма, который до сего момента никогда не изъявлял желания пробуждать ночами, даже чтобы сбегать на горшок, и, ерзая задницей по свежей простыне, съезжаю вниз.

Спать, спать, спать…

Укладываюсь на спину и с новым зевком закрываю глаза. А в следующую секунду вновь подрываюсь, будто иголкой тычут, и принимаю сидячее положение.

За стенкой, как раз за той, возле которой стоит моя кровать, раздаётся детский плач.

Такой громкий, будто малыш не где-то там, в чужой квартире, в истерике надрывается, а у меня под боком.

Такой жалобный и пронзительный, что нутро наизнанку выворачивает, а в голове все встаёт на свои места. Именно он прорвался сквозь мой крепкий сон, взбудоражил и выдернул в реальность.

– Давайте уже, успокаивайте, – бормочу, натягиваясь дрожащей струной и вслушиваясь в каждый всхлип, в каждую паузу, в каждую продолжительную секунду бесконечного требовательного «а-а-а-а-а…».

А он все длится и длится.

– Да вашу ж Машу!

Кто-то не выносит храпа, кто-то чавкающих людей, кто-то не может смотреть на медленно переходящих пешеходный переход бабушек и дедушек и рвется им помочь.

Мой личный клин – детский плач.

Слышу его и все внутри дрожит, а сердце кровью обливается. Хочется бежать и спасать. Немедленно! Помогать, жалеть, холить, приголубливать. Изворачиваться, но делать так, чтобы ребенок не страдал. Ведь не просто так он рыдает. Ему либо плохо, либо страшно, либо больно, либо чего-то не хватает.

А если всё сразу?

Первые десять минут тянутся бесконечной полосой. Успеваю и встать, и свет включить, и походить. И сесть. И снова походить, сверля беспокойным взглядом стену.

На первой половине второй десятиминутки терпение лопается, и я начинаю одеваться.

Не могу больше ждать и ничего не делать.

А вдруг ребенок там один?

И это не моя буйная фантазия. Случай из жизни.

Еще участь в универе, одна из одногруппниц рассказывала, как они с молодым мужем неудачно сняли квартиру на верхнем этаже старого панельного дома. И проблема была не в том, что у них с крыши по стене течет, а в том, что под ними жила мать-одиночка. Молодая и безголовая идиотка, которая умудрилась сначала родить ребенка, а потом вдруг понять, что не нагулялась. Эта вертихвостка ночами убегала по своим важным не догулянным делам, а ребенок, будучи один, может даже в темноте, испуганный или голодный, орал на крик. И никому до его беды не было дела.

Вопрос закрылся, только когда по душу горе-мамаши вызвали специалиста из КДН.

А если и тут подобный случай?

А если кроха в беде?

Выпал из кроватки, ушибся, пить хочет, на ручки, животик болит? Да мало ли?!

Не умею я по тональности плача определять размер опасности, как и возраст малыша. Но, чувствую, у соседей не совсем грудничок. Те ж пищат да покряхтывают, а тут так громко и жалобно. До мурашек по коже.

И еще одно: за девятнадцать минут тишины так и не наступает. Есть ли там, кому успокаивать?

Протоптав по новому ламинату дорожку от окна до двери еще три раза, сдуваю челку с глаз и, сжимая кулаки, принимаю решение идти выяснять, что да как.

Вот уж не думала, что в первую же ночь стану кому-то проблемной соседкой. Но иначе не могу. Не усну ведь, пока за стенкой не успокоятся.

Накинув поверх домашнего костюма теплую кофту, втискиваюсь в шлепанцы с меховой опушкой и устремляюсь к входной двери. Отпираю замки, вываливаюсь на площадку, прислушиваюсь. Ловлю новый, пусть и намного глуше, писк и давлю на кнопку звонка.

Глава 6

ОКСАНА
Не думая, вскидываю руку и снова звоню.

Я тебе сейчас такую куклу покажу, Барби Кен малолетний, мало не покажется!

Но по внезапности нападения сосед меня опережает.

Как только умудряется? Или опыт большой?

– Ты совсем сбрендила?! – наезжает он на меня параллельно распахиванию двери, когда я только-только готовлюсь его облаять. – Три часа ночи на дворе. Кончай названивать! Все нормальные люди давно спят.

– Ух ты! – отмираю. – Рада, что ты в курсе таких мелочей!

– Так в чем проблема?

И он еще спрашивает?

– Наверное, в тебе, – тычу в него пальцем. – Ты мне не даешь!

– Мля-я-я… – тянет, проводя пятерней ото лба к макушке, отчего торчащая вверх челка превращается в затейливый беспорядок «я у мамы вместо швабры». Преувеличиваю, конечно. Всё у него там гламурненько. – Я ж сказал, приходи на следующей неделе. Тогда и дам. Точнее, ты мне дашь. А сейчас…

– Чего-о-о?!!

Это что еще за ересь произносит его рот?

Сжимаю кулаки, а в голове четкая картинка, как я обхватываю ими шею одного смазливого развратника и жму, жму, жму…

– Не ори, – шикает он, прикрывая дверь и оборачиваясь назад с таким видом, будто прислушивается, – у меня ребенок спит.

– Уверен? – шиплю, тоже стараясь прислушаться.

– В чем?

– В том, что твой слуховой аппарат не просрочен?! – припечатываю. Замечаю, как темные брови взлетают вверх и объясняю, а то ведь тупит по страшному. – Твой ребенок не спит, парень, а плачет. Двадцать минут криком кричит. Я засекала.

– Паша.

– Чего?

– Я не парень, я Паша, – поясняет, закатывая глаза, и расслаблено добавляет. – А Никуська уже не орет, а спит. Только что уложил.

– Уверен? – повторяю снова.

– Да, – кивает и в подтверждение своих слов распахивает дверь.

В квартире тихо. Детского плача как не бывало.

– Ну, убедилась? – и не успеваю я согласиться, как голосом профессора на лекции он добавляет. – Это ее обычной состояние – проснуться ночью, поплакать и снова уснуть.

В смысле?

Смотрю на «Пашу», как на ненормального. Рыдать ночью, по его мнению, обычное состояние ребенка? Он с головой точно дружит? Или в его котелке тараканы забастовку устроили, а он не уследил?

– Да не смотри ты не меня как на дебила, – четко считывает сосед всё, что я о нем думаю. – Показывали мы ее врачу. Зубы режутся плюс эмоциональные перегрузки. Витаминчики попьем и справимся. Тем более, теперь это только один раз за ночь случается, а не как раньше, каждые три часа.

Уф-ф-ф… успокоил…

Представляю трехчасовые побудки «по расписанию» и передергиваю плечами. Кошмар какой.

Будь у меня такая беспокойная дочка, я б с ней на пару рыдала. Бедная мама.

– Кстати, я не понял. А ты чего, двадцать минут под дверью стояла? – отвлекает от раздумий прищурившийся сосед. – Зайти что ли стеснялась?

Наблюдаю, как он конструирует бровки домиком и задаюсь вопросом: прикалывается или тупит по жизни?

К общему знаменателю так и не прихожу, потому демонстративно осматриваю свою пижаму, кофту и тапочки, а после уточняю:

– Считаешь, я к тебе в таком виде на крыльях любви и долга по морозу летела от… как там его… – щелкаю пальцами – Коли? Толи?

– Бори, – поправляет.

– Точно, Борька, – тычу в него пальцем. – У бабушки в деревне поросенка так звали.

И пока Паша, подавившись, кашляет, до конца проясняю ситуацию.

– И, нет, я не от твоего другана. Я ваша новая соседка слева, – взмахом руки указываю на дверь своей квартиры. – Вчера только заселилась. Теперь буду жить тут постоянно.

– Ого, как!

– Ну да, вот так.

– Хм, тогда приятно познакомиться, соседка, – одаривает меня улыбкой голливудской звезды.

Я же мысленно закатываю глаза. Приятно ему… дурдом полнейший…

И тут меня на зевок пробивает. Такой основательный, что прямо до слез и едва не вывихнутой челюсти.

Прикрываю рот ладонью, а спустя пару секунд, когда отпускает, произношу:

– Ладно, соседи, спокойного вам остатка ночи. Пойду я. И да, – вспоминаю важное. – Мне мебель на этой неделе будут привозить и собирать. Так что, Павел, пусть твоя жена зайдет, скажет, в какое время ваша дочь спит днем, чтобы постараться не сильно мешать. А то, оказывается, у нас с вами жуткая слышимость.

Согласия не дожидаюсь, так как засчитываю, что оно автоматом получено. Однако сосед считает иначе.

– Эй, погоди-ка секунду! – окрикивает.

Торможу, как по команде. Оборачиваюсь и вопросительно приподнимаю бровь.

– Как звать-то тебя, соседка? – улыбается во все тридцать два.

Глава 7

ОКСАНА

– Как тебе этот, дочь? – мамуля, не обремененная стеснением, приземляет пятую точку на диван пыльно-синего цвета с кучей разного размера подушек и растекается по нему медузой. – М-м-мм, удобный-то какой. Кла-а-асс!

– Оттенок мне очень нравится.

Касаюсь кончиками пальцев обивки и проверяю ее на ощупь. Бархатистая. Приятная. Большой плюс.

Мы четвертый час топчем ноги по мебельным салонам, которых в городе оказалось больше полутора десятков, и, кажется, все же, наконец, остановились.

Аллилуйя!

– Да, с приглушенно-розовым цветом твоих стен будет отлично сочетаться. И размер подходящий, – мама подтягивает ближе к себе карточку с ценой и габаритами.

– Я тоже так думаю, – соглашаюсь.

Отхожу чуть подальше, чтобы оценить диван одним махом. После чего мысленно переношу его в свою комнату и представляю картину в целом.

Симпатично получается. И даже очень.

Хочу!

Возвращаюсь назад, тоже сажусь. Слегка подпрыгиваю. Попе комфортно.

– Слушай, а он упругий.

– Ага, а подушки легкие, как пух! – мама вытаскивает одну из-за спины и принимается ее тискать.

– Женщина, вы из нее душу вытрясти хотите? – не сдерживает эмоций консультантка, замершая нахохлившейся пандой в боковом проходе. – Так зря стараетесь. Ее там нет.

– Вы успели её вытрясти до меня? – не теряется родительница.

Вот уж кому палец в рот не клади. Откусит.

– Мам, – шикаю, надеясь усмирить, но та и ухом не ведет.

– Кстати, подскажите-ка нам, любезная, какие размеры у спального места? В карточке этого не прописано. И продемонстрируйте, как сей объект разбирается.

Мамуля рывком подскакивает на ноги и предлагает продавцу приступить к профессиональным обязанностям.

Та удивленно хлопает ресницами:

– Так вы что же, покупать собираетесь?

– А вы думали, мы пришли пыль с подушек стряхнуть?

Запрокидываю голову и тихо стону. Чувствую, мы здесь надолго…

Спустя час с хвостиком, пройдя мастер-класс по сборке-разборке дорогой покупки, оформляю ее доставку домой.

– Шкафы смотреть пойдем? – лыбится моя любимая Любовь Витальевна и с предвкушением потирает ладошки.

За подколку с подушкой она консультантку до нервного тика довела, а мне скидку в двадцать процентов вместо десяти выбила, плюс бесплатную доставку.

– Нет, мам, тебе на работу через час, – приглушаю ее энтузиазм напоминанием. – Давай лучше в кафе посидим.

– Уверена?

Азарт в глазах так и пышет.

– Абсолютно. И потом, я тут рекламу видела. Хочу мастера домой пригласить, пусть рассчитает стоимость встраиваемой зоны хранения.

– Хм, а что, мысль! – соглашается, подумав.

С выбором места для перекуса особо не заморачиваемся. Переходим в противоположную часть торгового центра, где расположены магазины одежды и обуви, и устраиваемся на фудкорте возле искусственной пальмы.

Я заказываю стеклянную лапшу с морепродуктами. Мама в «Крошке-картошке» клубенек с копченостями.

– Как ночь прошла? – интересуется она позже, когда мы, закончив с основным блюдом, переключаемся на кофе с пирожными.

– Знаешь, необычно. Пришлось посреди нее проснуться и пойти знакомиться с соседями, – растягиваю губы в улыбке, вспоминая нелепую беседу с Пашей.

Естественно, мама ничего не понимает и хмурится.

– Зачем?

Решаю сжалиться и берусь все разъяснить.

– За стенкой ребенок сильно плакал. Я, дурная, решила, что он там один. Вот и рванула на помощь.

– А ребенок оказался не один?

– Нет, слава богу. Парень молодой открыл. Сказал, что такое у них часто случается.

Припоминаю наглую моську, челку торчом и улыбку ловеласа. Непроизвольно фыркаю. Смазливый позер. Как специально голым по пояс вышел.

Мама мыслей не читает и воспринимает мою реакцию по-своему:

– Ох, понятно, дочь. Ты, когда маленькая была, нам с отцом тоже ночные концерты устраивала. Порой такие громкие, на стенку лезть хотелось. Но спать сильнее.

– И что вы делали?

Подаюсь вперед. Не помню, чтобы она об этом рассказывала.

– Что делали? Что делали? Любили. Тебя и друг друга, – улыбается мама, накрывая мою руку своей. – А потом постепенно всё прошло.

– Надеюсь, ты не про любовь? – подкалываю, играя бровями.

– Тьфу на тебя, дурилка картонная! Я про ночные истерики.

Некоторое время сидим молча. Мама доедает десерт и с кем-то переписывается в телефоне, я потягиваю банановый коктейль и глазею по сторонам.

– Знаешь, Ксюш, я вот думаю: это ж хорошо, что молодежь живет под боком, – возвращается родительница к разговору, гася экран и убирая мобильный в сумку. – Может, подружитесь, а? Тебе всё повеселей будет.

Глава 8

ОКСАНА

Часы показывают половину шестого вечера, когда в дверь раздается звонок.

Поправляю перед зеркалом заколотые в пучок светлые волосы и быстрым внимательным взглядом окидываю свой внешний вид. Длинный свитер крупной вязки, лосины и теплые носки. Убеждаюсь, что выгляжу нормально и, обтерев об одежду вдруг моментально ставшие влажными ладони – и чего занервничала? – отпираю замок.

– Привет, Окси! А вот и мы, – весело заявляет сосед.

К счастью, в этот раз он стоит передо мной полностью одетый. Светло-серые спортивные штаны, белая футболка. На ногах сланцы. И не один, а в компании очаровательной незнакомки.

Маленькая симпатичная стесняшка в ярко-розовом платьице с белыми воланами на пышной юбке и в красивых золотистых туфельках прячется за его ногой.

На секундочку темноволосая макушка появляется в зоне видимости, и я залипаю на два задорных каштановых хвостика, сцепленных на макушке яркими резинками с бабочками. Смешная такая.

А еще очень маленького роста.

Она настолько крохотная, что спокойно пройдет под столом, даже не наклоняя головы. Зато ладошки хваткие.

Девчушка так основательно тянет за штанину домашних брюк Павла, что того гляди стащит их вниз и устроит мне бесплатный стриптиз.

Не то, чтоб я сильно возражала против эротического шоу. Почти свободной женщине поглазеть на красивое мужское тело – вовсе не грех. Да и соседу, судя по вчерашнему голому торсу, стесняться нечего. Но не при ребенке точно, раз, и не в свете будущих, надеюсь, дружеских соседских отношений, два…

Потому убеждаюсь, что шнурок с задачей удержания штанов на пятой точке соседа справляется ответственно, и шире распахиваю дверь.

– Привет-привет, соседи. Прошу, проходите, – приглашаю парочку в квартиру. Дожидаюсь, когда они переступят порог и демонстративно заглядываю им за спины. – А с вами больше никого не будет?

– Нет. А тебе нас мало?

Белозубая улыбка Павла сто процентов старается сразить меня наповал своим очарованием, но я решаю не сражаться, а оставаться стойкой.

– Не то, чтобы мало… просто уточняю, сколько чашек нужно доставать? – выкручиваюсь, запирая дверь.

Но удивление внутри нарастает. Все же одну взрослую девушку, точнее, женщину – мать девочки, сегодня увидеть я ожидала. Занята? На работе? Зайдет позже?

– Две чашки будет достаточно, Окси.

И всё.

– Окей. Договорились.

Решаю не спорить и отодвигаю вопросы на потом, а заодно мысленно закрываю глаза на очередную трансформацию моего имени. Столько их уже было – не счесть, одни мои родители с их буйной фантазией чего стоят.

Присаживаюсь на корточки.

– Привет, красивая девочка. Давай с тобой знакомиться, – обращаюсь к малышке.

Та замирает пугливой мышкой и будто не дышит. Удар сердца, другой, собираюсь подняться – настаивать и навязываться ребенку считаю неправильным, – но она все же решается. Делает небольшой шажочек, выступая из-за мужских ног, и с любопытством поглядывает на меня.

Правда, попытки подойти ближе не предпринимает.

– Как тебя зовут? – улыбаюсь ей, с интересом разглядывая круглое личико, темные густые реснички и очаровательные до невозможности зеленые глаза.

– Это Ника, – представляет кроху Павел, кончиками пальцев касаясь ее вьющихся волос.

– Ника? Значит, Вероника? – ловлю взмах детских ресниц и твердое соседское «да» над головой, киваю. – Очень приятно. А я Оксана.

Протягиваю малышке руку ладонью вверх. Внутри зреет уверенность, что она в любом случае не станет меня касаться. Судя по всему, посторонних не особо жалует, что вполне естественно – маленькая же совсем.

Но девочка удивляет. Сокращает расстояние и кладет свою ладошку поверх моей.

– Ты ей понравилась, – комментирует происходящее Павел.

Поднимаю на него взгляд, кивком благодарю за подсказку и тепло улыбаюсь стесняшке:

– Я рада, Ника. Ты мне тоже очень понравилась.

Малышка серьезно обдумывает мои слова, а потом, решившись, вытаскивает из подмышки ранее запрятанную там игрушку и, внимательно отслеживая мою реакцию, показывает мне. Большой тощий белый заяц вызывает широкую улыбку и удивление. У него такие длиннющие уши, что ухвати их за концы, и игрушка в росте обгонит маленькую хозяйку.

– Ух-ты, какой красавчик! А это кто? Твой друг? – наигранно удивляюсь.

И получаю в подарок первую робкую улыбку и детский ответ:

– Да. Я-я.

– Я-я? – смотрю на девочку, потом на Павла, прося у последнего «помощи зала».

И легко ее получаю:

– Да. Это наш обожаемый заяц Я-я. Никуськин лучший друг, с которым она ни на час не расстается. Правильно, Ник?

Малышка задирает голову, смотрит на парня и серьезно ему кивает. Потом смотрит на меня и кивает еще раз.

– Вот! – добавляет сосед с умным видом и непередаваемой гордостью, отчего я едва не прыскаю.

Глава 9

ОКСАНА

– Предлагаю для начала нормально познакомиться, – произносит Павел некоторое время спустя, когда я перестаю кружить по кухне беспокойной мухой и приземляюсь на торцевую часть дивана.

Ника вместе с зайцем таким образом оказываются в центре, а мы с соседом по бокам. Но, самое удивительное, все четверо без чая. Игрушечному зверьку, понятное дело, жидкости не надо, и, к счастью, маленькая скромняшка на обратном не настаивает. Себе она выбирает компот из сухофруктов, сваренный мною пару часов назад. К моему облегчению, в запасах сушилки чудом удается отыскать пластмассовую кружку.

Павел просит сварить ему кофе. Черный. Без сахара, но с молоком. Я присоединяюсь к его выбору. Правда, последние добавки использую с точностью до наоборот.

– Что ты имеешь ввиду под «нормально»? – уточняю у него, с улыбкой принимая из руки Ники печенье.

Маленькая хозяюшка оказывается малоразговорчивой, но очень деятельной и щедрой натурой. Угощает и Павла, и меня, и себя, и даже своего ушастого друга, что-то тихонько ему мурлыкая. При этом так и остается сидеть на том месте, куда ее посадили. Не носится, не визжит, не канючит, требуя к себе повышенного внимания или чего-то невозможного.

Бог ты мой, разве такие дети существуют?

Или это фантастика?

– Мне дико неудобно из-за нашего первого раза. Хочу его исправить, – выдает сосед, лукаво улыбаясь.

Эх, и любит же он кидать двузначные фразочки, заставляющие краснеть щеки. Но в диалог с ним с удовольствием вступаю.

– А как же Коко Шанель и ее крылатая фраза: «У вас никогда не будет второго шанса произвести первое впечатление»? – приподнимаю бровь.

– В этом плане я с ней солидарен, – и ухом не ведет. – Но, согласись, Ксюх, цельный образ строится, не только опираясь на первое впечатление, он создается из мелочей. И не одномоментно, а накапливается постепенно. Паззл за паззлом, деталь за деталью.

Искры в глазах соседа подталкивают согласиться.

И я почти это делаю, но тут он снова жжет.

– У Шанель вообще много крылатых фраз. Ринка, моя двоюродная сестрица, обожает их цитировать. Знаешь, какая ее любимая? – Павел дожидается моего отрицательного ответа и, на секунду задумавшись и пощелкав пальцами, с серьезным видом произносит. – Не люблю длинных пиджаков – при разговоре с мужчиной я не вижу, как он ко мне относится.

– Ух-ты, – хмыкаю, – зажигательная откровенность.

Особенно, если эту фразу медленно прокрутить в голове пару-тройку раз и представить ситуативно.

– О, это еще не самое жуткое, – отмахивается он, не скрывая ухмылки. – Потому что цитаты Раневской Ринка тоже обожает. А ее страничка в соцсетях целиком и полностью усеяна подобными этим глубокомысленными статусами.

На некоторое время мы прерываем наш затейливый разговор. Ника протягивает руку и касается моих пальцев. Аккуратно, едва их задевая.

– Что, моя хорошая? – интересуюсь у нее, слегка наклоняясь вперед.

Она такая необычная и милая, что без улыбки смотреть не получается. Да и вообще не смотреть не получается. Неизбежно ловлю себя в моменте, что тянусь к ней взглядом. Как к магнитику.

– Пи...

Маленький пальчик указывает на пластмассовую чашку, стоящую на столе.

– Пить хочешь?

Кивает.

– Я могу тебе помочь?

Снова кивает.

Перевожу взгляд на Павла, наблюдающего за нами, и ловлю его веселое:

– Я ж говорил, что ты Никуське понравилась, Ксюш. Хотя удивлен, честно. Она у нас еще та привередливая дама. Чужачек не переваривает. Мы пять нянек сменили, прежде чем она согласилась с одной из них оставаться, пока я в универе. Да, конфетка?

Конфетка не комментирует. Но доверчиво припадает пухлыми губками к краю чашки и старательно пытается делать глотки.

Помогаю, придерживаю, вытираю подбородок салфетками. А когда убеждаюсь, что напилась, интересуюсь:

– Ника, а печенье где? Уже съела?

Девочка отрицательно мотает головой и указывает на зайца.

– Я-я.

– Я-я съел? – прячу улыбку, разыгрывая удивление.

Серьезно кивает, но хитрые глазки внимательно за мной следят.

Ну раз так.

– Неудивительно, что Я-я всё съел, – размышляю вслух. – Печенье было очень вкусным. Спасибо, Никусь, что угостила.

Малышка, довольная похвалой или интонацией, приваливается к боку родственника и, подтащив к себе на колени зайца, увлекается возней с его ушами. А Павел возвращает нас к началу разговора.

– Давай снова знакомиться, Окс, – говорит он серьезным тоном. – Павел Звягинцев, двадцать два года, студент экономического университета. В этом году выпускаюсь. Родился в этом городе. В этом доме живу почти два года, с того времени как Ника родилась, – на этой фразе сосед протягивает руку для пожатия. Я жму. А он продолжает дальше. – А это Вероника Звягинцева, – обнимает лапочку с двумя хвостиками. – Самая красивая девочка на свете, которой через пару месяцев исполнится два года. Да, конфетка моя?

Глава 10

ОКСАНА

– Обалдеть, это ты в двадцать лет отцом стал?

Очередной мой вопрос совпадает с пришедшим на телефон Звягинцева сообщением. Извинившись, он отвлекается, чтобы прочитать его и вбить ответ, а когда пару минут спустя освобождается, с серьезным видом уточняет:

– Разве плохо быть молодым отцом?

– Нет. Но обычно парни бегут от ответственности.

И я нисколько не преувеличиваю. Двадцать лет – пик активности. В крови разгул гормонов, в ушах свист свободы и вряд ли хоть одна серьезная мысль о будущем в голове. А дети вообще за гранью фантастики.

– С Никой был не тот случай, – отвечает он твердо и больше ни слова не добавляет. Так, что гашу любопытство и спешу сменить тему на более легкую.

Да хотя бы поговорить про учебу.

Но и та оказывается для Павла важной.

– Нет, Окси, я не штаны в универе просиживаю, а учусь. И такое, прикинь, бывает, – заверяет он со смешком, когда я подкалываю про последний выпускной год и лень.

А следом рассказывает, что проходит практику на одном из градообразующих предприятий города, куда уже летом вернётся молодым специалистом – даже вакантное место для него имеется, и дипломный проект он пишет самостоятельно, а не ждет заказ по интернету.

– Да ты крут, студент!

– Разве ты не поняла это с первого взгляда? – играет бровями.

Усмехнувшись, уточняю:

– Считаешь, должна была это сделать после твоей реплики: «На следующей неделе дашь»?

– Прости, – немного тушуется, растирая лоб, – это всё наш дурацкий спор с Борькой. В общем, не бери в голову.

– Договорились, уже забыла, – соглашаюсь покладисто.

И тут же слышу:

– Но если вдруг передумаешь, я не откажусь...

Вот же донжуан! Молодой, да ранний!

Гости покидают мою квартиру спустя час, когда телефон Павла начинает дымиться. На него один за другим сыплются звонки. Некоторые из них он сбрасывает, на два отвечает, но оба раза говорит кратко. Да, нет, окей.

Подозреваю, мое присутствие весомо ограничивает его словарный запас, но уходить в комнату, чтобы дать ему уединенно поболтать, не спешу. Все-таки я у себя дома, да и маленькая гостья щедро делится со мной своей единственной игрушкой, позволяя рассмотреть ее поближе.

– Пока, – Ника от души намахивает мне ручкой и с усердием кивает на предложение заходить в гости, когда стоим на площадке, а потом, явно поддавшись порыву, возвращается и обнимает за ноги.

С затаенной нежностью касаюсь ее темных волос, таких шелковистых, каких у меня никогда не было, и запираю собственную дверь лишь тогда, когда закрывается дверь соседей.

Немного постояв у зеркала в прихожей, возвращаюсь на кухню и неторопливо перемываю немногочисленную грязную посуду. Следом смахиваю крошки с велюрового сидения, – грызя печенюшки, зайчик Я-я был не особо аккуратен, – и всё время улыбаюсь. Ника покорила своим дружелюбием и непосредственностью с первого взгляда.

Не то чтоб я не любила детей – все же в педагогический поступала не с большого бодуна, а по собственному желанию. Но любить детей абстрактно – это одно. А так сходу проникаться симпатией к одной конкретной малоговорящей кнопке – совсем другое.

У меня невероятнейшим образом это вышло. Без каких-либо усилий.

Телефон в ладони вспыхивает сообщением. Мама отчитывается, что уже дома и жарит папе котлеты. Чуть позже планирует готовить в мультиварке плов. Приглашает завтра заехать к ним на ужин.

Обещаю подумать. Плов я люблю, а не стоять у плиты – люблю еще больше.

Окинув беглым взглядом кухню, делаю шаг, чтобы ее покинуть, но торможу возле календаря. До нового года остается чуть больше трех недель. Кажется, времени еще – вагон и маленькая тележка, но с вариантом выбора подарком – не так уж и много.

– Надо будет обдумать, – делаю пометку в голове.

И тут раздается звонок в дверь.

Первая мысль: ребята что-то забыли, вот и вернулись. Вторая: Никуся захотела забрать коробку с парой печенек, которые остались у меня.

Усмехнувшись, иду открывать. То, что это могут быть не они, почему-то не думается. Отпираю замки, распахиваю дверь и с изумлением смотрю на незваного гостя.

Казаков собственной персоной.

– А вот и моя непогрешимая женушка, – выдает почти бывший, слегка растягивая гласные. – При-и-иве-е-ет.

– Ты пьян? – оцениваю его дикцию и внешний вид.

Глаза блестят, щеки красные. Шапка сдвинута на затылок, куртка расстегнута, спортивная кофта под ней расстегнута, рубаха под ней тоже расстегнута. И только футболка нет. Ей никак. Пуговицы отсутствуют.

– Трезв, как стеклышко, – заявляет мне многослойная капуста.

– А если еще подумать?

– Пф-ф-ф… писярик не в счет, Ксюх. С тобой иначе сложно разговаривать, – заявляет Казаков глубокомысленно и подается всем корпусом вперед. – Пустишь?

Глава 11

ОКСАНА

– Ксюх, и как? На луну выть не хочется? Все-таки вы с Мишаней год вместе прожили, а теперь развод, и ты одна остаешься? – интересуется Жамнова, одна из тех подружек, кто рано выскочил замуж, к счастью, удачно и с головой утонул в браке и семейной жизни.

– Девять месяцев, Тань. До года мы не дотянули, – укорачиваю срок «любви» до правдивого и обвожу взглядом небольшое кафе, где мы решили выпить по чашечке кофе.

Встреча вышла спонтанной. Как говорится, ничто не предвещало, но мы одновременно пришли за посылками в пункт выдачи заказов известного маркетплейса и, естественно, зацепились языками.

Учитывая, что сто лет не виделись, как начали болтать в очереди, так, болтая, и вывалились на улицу. Пять минут разговора перешли в десять, потом в пятнадцать и точно бы перемахнули к получасу и дальше, но декабрьский мороз напомнил о себе подзамёрзшими задницами и коленками и загнал в теплое местечко.

– Да какая разница, Ксюх, девять или двенадцать месяцев? – экспрессивно взмахивает рукой Жамнова. – Главное, результат плачевный.

– Плачевный? – вскидываю бровь, утрачивая интерес к изучению предновогоднего убранства общепита и сосредотачиваясь на подруге.

– Конечно, – произносит она с таким пылом, будто катастрофа всемирного масштаба надвигается, а не распад одной маленькой ячейки общества. – Как ты теперь одна будешь со всем справляться? Ни крепкого плеча под боком, на которое опереться можно, ни финансовой поддержки, если вдруг тебя уволят. Ни поговорить вечером за ужином, ни рулон туалетной бумаги из кладовки подать, ни трубу прочистить. Ужас ужасный!

Прыскаю и, зажмурившись, качаю головой.

– Про трубу, Танюш, сильно сказано. Я даже задумалась, какую конкретно прочистку ты имеешь ввиду.

Подруга хмурится, а когда соображает, что к чему, краснеет и фырчит:

– Вот ты дурочка похабная! Я вообще-то про хозяйство!

– Так и я фактически про него…

Играю бровями.

Переглядываемся. Ржем.

А отсмеявшись, я все же объясняю.

– Ты, моя дорогая, своего мужа с моим не сравнивай. Это твой Серега – мастер на все руки. А у моего верхние конечности из жопки растут. Жиденькие и к работе не приученные. По хозяйству Мишаня – ноль без палочки или лузер обыкновенный.

– Вот те раз, – не верит, – а как же летом на шашлыках у Светки на даче? Казаков сам мне вдохновенно рассказывал, что своими руками собирается ремонт в квартире твоей бабушки делать… я уши развесила, а потом своему весь мозг чайной ложечкой выела, чтоб равнялся на крутыша.

– П-ф-ф, Таня, я тебя умоляю. Казаков – крутыш только в плане почесать языком. Заливать он мастер. Не зря ж в консультантах столько лет продержался. Там балаболы экстракласса на вес золота.

– Получается, развод? И ни одного шанса отыграть назад?

– Ни одного. Потому что не хочу.

– И не боишься?

– Жду, не дождусь.

– «Стерпится – слюбится» – точно не про тебя?

– Не-а, не про меня. Я считаю, что от отношений нужно испытывать такие эмоции, будто из банкомата деньги получаешь, а не кредит выплачиваешь.

Танюха смеется, а я опускаю чашку с почти допитым кофе на блюдце и отвлекаюсь на входящий звонок.

– Да, слушаю, – говорю, принимая вызов.

– Ксюш, привет, это Паша.

– Привет, узнала.

Со Звягинцевым мы обменялись номерами еще в тот день, когда они с Никой приходили ко мне в гости – несколько дней назад. Так, по-соседски, на всякий случай. Вдруг понадобится зачем – трубу прорвет у соседей сверху, или наоборот, мы кого снизу сами затопим.

– А ты не дома? – улавливаю в голосе парня нервные нотки. – Я заходил, никто не открыл.

– Вышла по делам ненадолго. А что?

– Вот невезуха! Окси, у меня проблемка. Выручи, а? По-соседски. В универе внеплановую консультацию назначили, явка обязательна. Декан будет. А Никуську с собой тянуть – бред полнейший. И, как на зло, няня ее приболела.

С няней, Зоей Михайловной, кстати, познакомиться я успела. Встретились на детской площадке во дворе, когда мусор выносила. Я бы и внимания не обратила, а Вероника с радостным: «Сана!» от нее ко мне рванула и, как в день знакомства на лестничной площадке, обняла за ноги. Я с ними тогда больше часа прогуляла. Точнее, с Никой, которая взяла меня за руку и всюду таскала за собой – и на горку, и с горки, и к елке, и делать тракторные следы на снегу, и лепить снеговика.

– Тебе к какому часу надо, Паш? – уточняю, проверяя время.

– К четырем.

– А там сколько будешь?

– Час или два максимум, не считая дороги – по полчаса в один конец.

Итого три – три с половиной, прикидываю.

– Ладно, – выдыхаю, сама на себя поражаясь. – Через двадцать минут буду дома. Собери, если что Нике понадобится. Я ее к себе заберу.

– Ксюшечка – ты лучшая! Я тебя обожаю! С меня подарок. И обнимашки. И целовашки. И…

Глава 12

ОКСАНА

– Привет, красотулька! Привет, Паш! Проходите, пожалуйста, – шире распахиваю дверь, пропуская Звягинцевых в квартиру.

– Пи-вет, Сана!

Никуся в этот раз не прячется, а стоит с важным, немного сонным личиком впереди. И как только я с ней здороваюсь, расплывается в широкой улыбке и бросается вперед.

Смешная до умиления. Подмышкой справа зажат уже знакомый мне Я-я, в левой руке пакет, который практически волочится по полу. Но Вероника его не отпускает даже тогда, когда вваливается в прихожую, прилипает к моей ноге и крепко ее обнимает.

Бережливая растет. Всё своё ношу с собой.

Подмечаю интересную деталь.

– Кучава, – заявляет малышка с детской непосредственностью, задирая голову и заглядывая мне в глаза.

– Скучала? – переспрашиваю, поглаживая темноволосую макушку. – А знаешь, моя красивая девочка, я по тебе тоже.

– Павда?

– Да, правда, – произношу, согласно кивая, а прислушавшись к себе, понимаю, что совершенно точно так и есть.

Ни разу не соврала.

– Привет, Ксюнь, – здоровается Пашка, дождавшись паузы в нашем с малышкой общении. – У Ники в пакете игрушки. А здесь, – протягивает мне небольшую спортивную сумку. – Детские пюре в банках. Соки, печенье, каши. Я хотел ее сам накормить перед приходом к тебе, но она долго спала. Не успел.

– Не переживай, мы справимся. Да, Ник? – уточняю у крохи.

Все же мое видение происходящего – одно, а как всё обстоит в реале – уже другое. Вдруг суперсложный процесс? И она откажется?

Но девочка совершенно спокойно соглашается.

– Да.

– Вот видишь, всё будет хорошо. Поедим, – сообщаю Павлу, забирая сумку у него из рук и опуская на пуф. – Я же правильно понимаю, что инструкции по приготовлению на коробках и банках имеются?

– Да, конечно. Всё есть.

– Вот и отлично.

– Ты моя спасительница, Ксюш!

Ослепляет улыбкой в пятьсот ват и, протянув руку, поглаживает по предплечью. Спускается к кисти, цепляет пальцы…

– Брось, накладки у всех случаются, – отмахиваюсь и перевожу взгляд на девочку, которая так и стоит, прижавшись ко мне всем тельцем. – Главное, ответь, у Ники ни на что нет аллергии?

– Э-э-э… – зависает Пашка, чем слегка удивляет. – Н-нет, кажется.

– Кажется?

Вздергиваю бровь.

Он отвечает или уточняет у меня?

– Ну-у-у… – смешно краснеет, вскидывая руку и почесывая макушку. – Я такого не припомню, если честно.

Если честно? Не припомнит?

Нормальный ответ.

Вот же чудо-папашка! Эх, мужики-мужики! Не зря говорят, что мы с ними с разных планет. Нам одно важно, а им совершенно иное.

– Паш, а если подумать?

– Да я ж думаю, – мнется.

– Окей, тогда давай иначе, – решаю пойти от обратного. – Я суп-пюре хотела сварить из картошки, морковки, лука, брокколи и сливок. Такое она ест?

– Э-э-э… ну да. Няня варит.

– Ну раз варит – отлично, – выдыхаю. – Беги уже, студент. Опоздаешь. И да. Телефон включен, зарядка полная. Если что, сразу наберу.

– Спасибо!

– Говорил уже.

Через минуту захлопываю за Звягинцевым старшим дверь, беру Звягинцеву младшую за руку и веду ее осматривать квартиру, чтобы она знала, где и что у меня находится, и не боялась заблудиться. Хотя вряд ли это ей грозит. Тридцать три квадратных метра – не пара сотен. К тому же кладовка – одно название. В неё как вошел, так и вышел. А кухня, комната и санузел, как у всех.

– Никусь, а ты сказки любишь? – уточняю немного спустя, когда мы, вымыв в ванной комнате руки, располагаемся на кухне.

Малышка, забравшись на диван, усаживает рядом с собой зайца и без вопросов ждет, когда я открою коробку сока и перелью для нее в стакан.

– Да.

– Зоя Павловна, няня, тебе их читает?

– Угу, – кивает, отчего хвостики смешно колышутся.

– И папа?

– Папа аботает. Мого, – выдает чудо серьезным голосом.

Не могу не улыбнуться.

Такая деловушка становится, когда про папу уточняю. Сразу видно, папина любимая доча и обожающая его. Пусть слова плохо выговаривает, но зато столько энергии и энтузиазма в глазах вспыхивает, когда его защищает, что завидуешь белой завистью. И себе такую же куколку хочешь, которая любит бескорыстно, нежно и всем сердцем.

– Папа много работает? Ну да. Он же учится, – соглашаюсь. А затем предлагаю. – А хочешь, пока будешь свою пирамидку строить, я тебе сказку про принцессу Морковку, синьора Картофеля и хитрого обманщика Лука, который хотел их разлучить, расскажу?

– Хосю.

– Тогда слушай. В небольшой стране Кастрюлии, которая стояла на огненном вулкане, жила-была одна маленькая принцесса, которую звали Морковка. Она не знала, что принцесса, и долгое время носила обычное грязное платьице, пока добрая фея ее не расколдовала и не превратила ее одежду в яркий оранжевый наряд…

Глава 13

ОКСАНА

– Так, Никусь, теперь нам с тобой нужно срочно переодеться, чтобы не замерзнуть, – подмигиваю сияющей, как новенький пятак, крохе и поворачиваюсь к Звягинцеву. – Паш, займешься дочкой, ок? А я пока тут всё уберу.

Отправляю соседа с малышкой в комнату, где им всяко будет удобнее, но получаю отказ.

– Нет уж, Ксюш, лучше я сам солью воду и всё вытру, а вы обе идите одевать сухое. Еще не хватало, чтобы ты под Новый год простыла, – с этими словами сосед стягивает носки и подкатывает штанины.

Наблюдаю стриптиз нижних мужских конечностей и, не скрывая веселья, уточняю:

– Уверен?

– Да. Только тряпку мне выдай, чтоб было быстрее, а то еще соседей снизу зальем.

– О, об этом не волнуйся, не зальем, – убеждаю добровольного помощника в благоприятном исходе, но ведро и швабру с отжимом ему выдаю. Читаю на лице чисто мужской скепсис на женскую наивность, мол, с чего вдруг ты никого не зальешь, детка? – и поясняю. – Во-первых, я заранее подстелила клеенку, вон край прозрачный торчит, видишь? А, во-вторых, стяжку и качество уложенной на пол плитки мой дотошный папуля лично проверял, прежде чем принять работу. А он в этом деле большой спец. Так что течи быть не может. Не паникуй.

Пашка на меня лишь глазами хлопает, а затем, усмехнувшись, качает головой:

– Удивительная ты женщина, Ксю. Другая бы на твоем месте панику навела, а ты спокойная, как слон.

– А чего истерить? – пожимаю плечами. – У меня всё под контролем, – и, повернувшись к Нике, протягиваю к ней руки. – Пойдешь ко мне на ручки, солнце?

Идет.

Даже не сомневается.

Подхватываю ее с шумным «Ух, пчёлка моя!» и прижимаю к себе покрепче. Худенькая, хрупкая, и весит как пушинка.

Малышка льнет лианой и тонкими ручонками обхватывает мою шею. А еще смешно сопит в ухо, вызываю щекотные мурашки.

Захожу с ней в комнату, аккуратно ставлю на ковер и достаю чистое полотенце. Помогаю снять сырую одежду и закутываю в махровую ткань.

– Не замерзла, зай? – растираю ступни, убеждаясь, что те теплые.

– Неть, – мотает головой.

– А какую футболочку хочешь надеть? Розовую с бельчонком или зеленую с колобком? – предлагаю Нике на выбор обе вещи и выкладываю их на диван, чтобы оценила.

– Эту, – показывает она пальчиком. И мы ее надеваем.

По тому же сценарию действуем с колготками, юбкой и кофтами.

И все время пока длится процесс, я от души восхищаюсь стойкостью Ники. Она явно устала, но не капризничает и не куксится. А еще поражаюсь сообразительности Павла. Мало какой отец может похвастать столь высокой способностью думать наперед. А этот смог и сделал. Собирая ко мне ребенка, он не только еду, питье и игрушки с собой прихватил, но и пакет с чистыми вещами.

Что сказать? Молодец папашка. Далеко пойдет.

Собственное переодевание занимает мало времени. Спортивные штаны, чистые носки, новая футболка и сверху толстовка. Две минуты, и я готова.

К моменту нашего возвращения кухня сияет чистотой и сухостью. Вода убрана, клеенка повешена сушиться, таз отправлен в ванную, а Павел, оседлавший стул и что-то изучающий в телефоне, греет чайник.

– Ты не против, что я тут немного похозяйничал? – вскидывает он на меня внимательный взгляд.

– Нет. Чай – отличное решение, – даю добро, но потом бросаю взгляд на часы, где время приближается к половине восьмого, и уточняю. – Может, поужинать хотите? Есть пюре и котлеты. Домашние. Вчера жарила.

Гости не отказываются. Едим, обсуждаем, как прошел день. Смеемся.

Переходим к чаю. Но на него Вероники не хватает. Едва я, расставив чашки, сажусь за стол, как маленькая принцесса ласковым котеночком пристраивается ко мне под бок, а уже через пару минут засыпает, положив голову мне на колено.

– Умотала я тебе ребенка, – смеюсь тихонько, чтобы не разбудить малышку.

– Я тебе за это безмерно признателен.

Пашка вдруг наклоняется ближе. В голове мелькает мысль, что он хочет перехватить Нику, чтобы уложить ту по-другому, поудобнее.

Но у него в голове, оказывается, иные планы. Он накрывает мой рот своими губами.

Теплое дыхание касается чувствительной кожи, следом ее касается язык. Ловкий, проворный, который оглаживает нижнюю губу, а затем настойчиво пытается проникнуть внутрь.

Не позволяю. Как и не отвечаю.

Звягинцев это чувствует и медленно отстраняется. Пытливо заглядывает мне в глаза, которые я не закрывала.

– Не хочешь? – пытается в глубине рассмотреть то, чего нет.

Над ответом не раздумываю. Вместо этого задаю свой вопрос:

– А оно тебе зачем, Паш?

– Ты мне нравишься.

Ну, логично.

– Ты мне тоже, – киваю, – но как друг.

– Ксю-ю-юш… ну почему? – тянет он, явно собираясь поспорить, но сделать этого не успевает.

Глава 14

ОКСАНА

Еще раз сказав спасибо, вываливаюсь из кабинета главного специалиста отдела ЗАГС, закрываю дверь и, больше не сдерживаясь, зажмуриваюсь и от души пищу:

– Уи-и-и-иии!!!

Мысленно хлопаю в ладоши и прыгаю до потолка. От прилива позитивной энергии буквально распирает и хочется обнять весь мир.

У меня получилось! Получилось! Получилось!!!

Я молодец! Смогла! Красотка!

Отрываю от груди свидетельство о расторжении брака, которое выдали на основании решения суда, полученного мною рано утром, сразу после открытия участка, и, борясь с желанием его расцеловать, еще раз пробегаю весь текст глазами.

Всё четко. Без ошибок, можно выдыхать.

Нас всё-таки с Казаковым развели, не став меня прессовать!

Слава богу!

Вот это подарок на новый год! Прямо, как загадывала.

Подрагивая от восторга, на подгибающихся ногах доползаю по окна и, закинув на него рюкзак, ослабляю шнурок и в бездонных недрах отыскиваю корочки. Синяя обложка поблескивает золотистыми буквами «Свидетельство о браке», но смысл названия я игнорирую и аккуратно запихиваю внутрь новый документ. Еще не хватало, чтобы помялся.

На прошлой неделе у меня проскакивала мысль купить для развода новую обложку. Но сколько не рыскала на маркетплейсах, конкретного названия «Свидетельство о расторжении брака» так и не нашла. Видимо, спрос на такой товар отсутствует. А жаль. Я б приобрела.

Достаю из кармана телефон и фотографирую новый документ, а после отсылаю его родителям. Мама тут же перезванивает.

– Можно поздравить, дочь?

– Да!

– Тогда поздравляю! Ты всё правильно сделала!

– Спасибо!

– Люблю тебя.

От папы приходит эсэмэска, значит, он опять на совещании.

«Деньги на шампанское скинул)))».

Следом пиликает оповещение банка. Проверяю пополнение и усмехаюсь.

«Папуль, мне столько не выпить!))»

«А я тебе одной и не предлагаю. Мы с матерью присоединимся. Такой повод грех не обмыть!»

«Окей. С мамулей согласую))»

Общение с родителями отлично приводит в чувства и гасит внутренний переполох. Застегнувшись на все пуговицы, нахлобучиваю на голову шапку и выхожу в декабрьский день.

Холодный воздух щедро наполняет легкие морозной свежестью и кусает за щеки, а яркое солнце и искристый снег после экономного освещения в ЗАГСе прицельно бьют по роговицам и ослепляют.

Моргаю, пытаясь загнать выступившие слезы обратно, и застываю посреди крыльца. Еще не хватало оступиться и сверзиться со ступенек. Новый год в гипсе – не моя цель.

Выуживаю из кармана перчатки и кончиком одного из пальцев промокаю краешек глаз. А когда «настраиваю четкость», замечаю приближающегося ко мне Михаила.

– Только не говори, что ты уже и свидетельство получила? – выпаливает он вместо приветствия.

– Могу и не говорить, – пожимаю плечами.

Честно, не ожидала его здесь встретить. Да и после того, как отшила, не пустив в квартиру, рассчитывала не встречаться вовсе.

– Ну какая же ты, а?! – летит странное обвинение.

– И какая? – уточняю без особого интереса, с недоумением рассматривая немного опухшее лицо и красные прожилки в воспаленных глазах.

– Бессердечная! Безжалостная!

Вот те раз.

Раньше я за ним только стихоплетство замечала, а тут, смотри-ка, в драму решил удариться. Зря он все-таки в судоходство пошел, зря… надо было в театральный. Зрители рукоплескали бы ему стоя. И вениками закидывали.

– И жестокая! – продолжает он вслух, пока я комментирую мысленно. – Я же так верил, что мы будем счастливы.

– Счастливы после твоих измен? – не скрываю иронии. – Ты меня, конечно, извини, дорогой, но из букв «ж», «о», «п», «а» сложно получить что-то, похожее на «счастье».

– Ксеня, да после того, как ты ушла, у меня жизнь разрушена, понимаешь? А тебе будто бы всё равно!

Господи ты боже мой! Едва сдерживаюсь, чтобы не ляпнуть вслух. Да мне не будто, а точно. Точно всё равно!

– А у тебя как самочувствие, Ксеня? – не замечая моего пофигизма, изображает он печаль вселенского масштаба. – Не горько на душе?

С ума сошел?

Да там солнце во всю светит! Тополиный пух, жара, июль! Бабочки порхают крыльями!

– Не горько внутри, а? – повышает он голос, требуя ответа.

– Пока нет, Миш, – мотаю головой, – не горько, но скоро будет… – вскидываю руку и, сдвинув рукав шубки, смотрю на часы, – примерно часа через три.

Морщится, соображая.

– Это до тебя так долго понимание последствий нашего расставания доходить будет? – выдает в итоге.

Глава 15

ОКСАНА

Посиделки у родителей затягиваются до позднего вечера. Успеваем обсудить и мою самостоятельную жизнь, и работу, и новый встроенный шкаф-кладовку, который закончили монтировать пару дней назад, и даже слухи, что в городе объявился какой-то ненормальный псих, пристающий к детишкам на детских площадках. Потом переключаемся на Михаила, нашу с ним неожиданную встречу у ЗАГСа. Точнее, неожидаемую мною. А следом и на разговор, за который теперь мне становится немного стыдно.

Может, не стоило с ним так жестить?

Ведь я старше, должна была быть мудрее и сдержанней. К тому же давно кем-то там доказано, что мужчины отстают от женщин в развитии на четыре года. В таком расчете, можно сказать, Казаков со мной в браке свое совершеннолетие справил. Потому неудивительно, что на мои резкие слова своей молодецкой дуростью с лихвой щегольнул.

Но все благие намерения сначала думать, а потом говорить, ведь за словом в карман я лезть не привыкла, тают без следа. Казаков снова отличается.

И дальше семейный вечер сводится к тому, что мы с мамой удерживаем папу дома, потому как он бешеным гризли рвется на улицу, вершить правосудие и закапывать одного безрогого козла в сугроб. Глубоко и надежно. Даже вслух размышляет, у кого лопату одолжить.

Причиной гнева служит приход курьера.

В начале десятого вечера раздается настойчивый звонок в дверь. Молодой паренек с улыбкой уточняет, кто есть Оксана Антипенко. Я представляюсь. Он просит поставить в планшете автограф, а когда я это делаю, вручает мне посылку – похоронный, мать его, венок! С черной ленточкой, на которой золотыми буковками выведена надпись: «Светлая память нашей усопшей любви, бывшая жёнушка».

Единственное, на что хватает сил, после того как удается утихомирить отца, написать бывшему мужу короткое сообщение-совет: «Хочешь жить – беги из города, Миша! Папа заказал на авито двустволку».

И ведь даже не шучу.

Надеюсь, Казаков не идиот и оценит мое беспокойство.

От родителей уезжаю ближе к обеду следующего дня. Перед соседним домом торможу такси и забегаю в продуктовый. Салатиков и горячего мама с собой наложила, но хочется свежего теплого хлеба – как раз в это время такой из пекарни привозят. Мне везет – беру целую буханку.

Через двор с двумя сумками иду, не глядя по сторонам. Очень уж скользко, а посыпать песком после ночного снегопада видно не успели. Потому, когда раздается уже знакомое: «Сана!», реагирую не сразу. Лишь когда маленькое задорное солнышко появляется в поле видимости и едва не сносит меня с ног, обнимая.

– Пиве-е-ет!

Ника задирает голову и пронзает меня взглядом зеленых, как молодая листва, глаз и сиянием искренней улыбки.

– Привет, красавица! – опускаю пакеты на снег и присаживаюсь, чтобы быть с ней на одном уровне. – Ты гуляешь?

Обнимаю кроху в ответ.

– Да, – от того, как она активно кивает головой, помпон на макушке смешно подпрыгивает из стороны в сторону. – Няней.

– С няней?

Рука в белой варежке из заячьего пуха указывает мне за плечо.

– Там.

Оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с подходящей ближе Зоей Павловной.

– Добрый день, – здороваюсь первой.

– Здравствуйте, Оксана, – кивает она в ответ. – Никуся вас увидела, как только вы из-за угла вывернули. Словно радар сработал. Даже про друзей забыла, а ведь почти час от них не отходила. Со всеми строила.

Женщина скашивает глаза в сторону детской площадки. Тоже смотрю. А там малышни человек шесть, в основном мальчишки, и все увлеченно катают снежки и строят крепость между спортивной лесенкой и деревянной горкой.

– Какие молодцы. А ты, Никусь, помогала?

– Да, – кивает кроха, улыбаясь.

– Еще какая, помощница, – соглашается няня, после чего обращается к подопечной. – Никусь, может домой уже пойдем? Суп будем греть, скоро твой Паша приедет.

Она отца Ники Пашей называет? Удивляюсь, впервые услышав. Как-то в разговоре мы его раньше не упоминали, но вообще странно. Обычно пап перед детьми папами зовут, чтобы те быстрее привыкали и ориентировались. Не по именам точно.

Может, это новые методы воспитания?

Интересно.

Уже открываю рот, чтобы уточнить, но Ника сбивает.

– Ни-наю, – пожимает она плечиками. – Па-аждём еще.

– А ты не замерзла, зай? – встреваю в разговор.

И поскольку она так и стоит рядом, снимаю свою перчатку и тыльной стороной ладони касаюсь кончика носа.

Мама всегда так в детстве меня проверяла. А я вот повторяю ее способ на малышке и даже не задумываюсь.

– Теплый, – говорю одновременно с Вероникиным:

– Нет. Не мё-зла.

– О, а вот и Павел Александрович. Как удачно всё совпало. Дождались, – комментирует Зоя Павловна въезжающую во двор машину – серебристого цвета иномарку с полностью тонированными стеклами. Такими, что даже водителя сквозь них не видно.

Глава 16

ОКСАНА

– Да, конечно, – кивает Звягинцев, глядя на меня с непонятной эмоцией на лице. – Знакомьтесь, девочки. Мария Тополева, э-э-э… почти член нашей большой и дружной семьи.

Чего?

То есть, кто?

Пытаюсь удержать брови на месте и не позволить им сбежать к волосам, но, оказывается, озвученное – еще не конец.

– Да не почти, а целиком и полностью член! Хватит отнекиваться, братишка! – бойко оспаривает мнение Пашки блондинка, не позволяя ему договорить.

– Я тебе не братишка! – ворчит сосед беззлобно, скорее даже привычно, но девчонка его уже не слушает.

Поворачивается ко мне и с широченной приветливой улыбкой от уха до уха представляется по-своему:

– Я – просто Маша. Маша Тополева. Тётя Вероники, – треплет Никусю по помпону на макушке и протягивает мне руку. – Привет еще раз!

– Привет, – здороваюсь, отзеркаливая ее мимику, и, стянув промокшую от снега перчатку, пожимаю тонкие пальчики. – А я – Оксана, Оксана Антипенко, соседка Паши и Ники. Приятно познакомиться.

И мне действительно приятно.

На удивление бойкая новая знакомая не выглядит той разбитной девахой, что я видела на фото, а как-то сразу и легко к себе располагает.

Меня не отталкивают ни ее бойкий характер, ни дерзкая прямолинейность, ни яркая внешность, в сочетании с четвертым размером груди производящая сокрушительное действие – проходящий мимо подъезда мужик, едва не летит носом в сугроб, засмотревшись на красотку и зацепившись ногой за свою же ногу. У меня нет комплексов по поводу своей внешности.

А еще проскакивает предчувствие, что в будущем мы непременно с ней подружимся. Крепко. С чего вдруг? Кто ж его знает. Просто так ощущаю. И всё.

На время я даже забываю про странную запись в телефоне Звягинцева под ее контактом – «Маша всегда да». Но не насовсем, и в дальнем уголке памяти помечаю цель – непременно выяснить подробности.

О да, я любопытна. Без этого никуда.

– Мне тоже приятно, Оксан. Пашка про тебя много рассказывал, – признается Тополева и, не скрывая интереса в глазах, откровенно меня разглядывает.

Делаю то же самое.

Приподнимаю брови, перевожу взгляд с новой знакомой на соседа, потом с соседа обратно на девушку… которая тётя Ники, но не сестра Павла – черт ногу сломит в их родственных связях, ей богу! – и задаюсь лишь одним вопросом: когда только успел?

– Ой, Тополева, тебе ничего сказать нельзя, сразу всю контору палишь! – возмущенно закатывает глаза Звягинцев.

– А я не против, – парирую ему в ответ и присаживаюсь на корточки, чтобы отряхнуть варежки Ники. Притихшая кнопка только хлопает длинными ресницами и, приоткрыв ротик глядит на нас по очереди.

И тут оживает молчавшая няня.

– Так, господа мои хорошие. Свежий морозный воздух – это, конечно, хорошо, но для зимы мы с Вероникой и так долго прогуляли. Второй час на улице. К тому же у нас график. Девочке уже давно пора обедать и ложиться на дневной сон.

– Да-да, конечно. Мы идём, – моментально соглашается Павел, не пытаясь спорить.

– Так, родственники, я к вам поднимусь чайку попить, – ставит в известность о своих планах Маша.

– И мне тоже пора, – поддакиваю, находя глазами собственные пакеты с продуктами.

И тут Никуся перетасовывает все карты в колоде планов.

Малышка задирает голову и, пытливо глядя мне в глаза, просит:

– Сана, мона я тобой?

Где-то на заднем плане удивленно охает новая знакомая и хмыкает Пашка. Я же не могу отвести взгляда от детских глаз. Столько в них молчаливой надежды и веры. Аж крылья за спиной разрастаются.

Непроизвольно сглатываю и, сама от себя не ожидая, говорю:

– Если дядя отпустит. Но только из еды у меня куриный суп, пюре и котлеты. Ты их будешь?

– Буду! – кивает Ника с таким усердием, что помпон на макушке снова пускается в пляс по сумасшедшей траектории. – Я сё буду!

– А мне можно с вами? Я котлеты люблю! И пюре!

– И мне? Согласна на суп!

Ошалело поднимаю взгляд с крохи на других нежданных, но очень настойчивых гостей в лице Звягинцева и его не-сестры Тополевой, и только руки развожу. Точнее, одну руку. За вторую уже хватко цепляется Ника.

– У нас же свой суп дома есть, – пытается всех организовать и построить сбитая с толку Зоя Павловна.

Но куда там. Ее будто не слышат.

– Сана, я буду пать у тебя. С Я-я, – бескомпромиссно заявляет Ника о новых планах.

Хмыкаю. Но очаровательная улыбка девочки так прицельно бьет в сердце, что не позволяет сказать нет.

– А после сна я с племяшкой посижу. Мы с ней сто лет не виделись, – добавляет Маша.

– Зоя Павловна, я вас на вторую часть дня освобождаю, – подключает Павел, будто вопрос уже решен и закрыт. – По поводу оплаты не переживайте. Сумма будет как за целую смену.

Глава 17

ОКСАНА

Вероника усердно пытается дослушать мою новую сказку про веселую зубную щетку по имени Чистюля до конца, но длительная активная прогулка на свежем воздухе безотказно делает свое дело – малышка, обняв меня и зайца, все чаще моргает и скоро засыпает.

Постепенно дыхание девочки становится размеренным и глубоким. Замолкаю и скашиваю глаза на часы – ровно пять минут с начала повествования.

Оперативно.

Еще немного лежу рядом и наслаждаюсь тишиной и умиротворением. Если б не гости на кухне, сама бы с удовольствием часик покемарила. А то и два. Зевки так и рвутся на волю.

Потом очень аккуратно приподнимаю детскую руку и выползаю на край кровати. Сажусь, расправляю плед, подтягивая его повыше на хрупкие плечики, и подкладываю с боков от Ники подушки. Кровать пусть и широкая, но лучше подстраховаться – вдруг во сне она ворочается.

Поднявшись на ноги, растираю ладони и буквально заставляю себя покинуть комнату. Хотя очень тянет остаться.

Кому сказать, вряд поверят, но эта невероятная кроха, случайно оказавшаяся моей стеснительной по началу соседкой, появилась в самый сложный момент моей жизни. Тогда, когда я, отравленная процессом развода и разборками с Михаилом, практически перестала заниматься своим любимым делом. Я бросила сочинять и писать детские истории.

Впустив внутрь себя черноту и обиду, вызванные предательством близкого человека, я вдруг решила, что больше не могу нести в мир свет, тепло, уют и настроение, которые призваны дарить деткам сказки, потому что сама их уже не испытываю.

Но Ника, сама того не замечая, маленькой искоркой влетела в мой дом и в мое сердце и привнесла в мою жизнь так много ярких красок, улыбок, задора и смеха, что я теперь абсолютно не боюсь выгорания. Ни капли. Потому что, глядя на кроху, ставшую моей бесценной Музой, буквально захлебываюсь идеями новых волшебных сюжетов.

И я их непременно создам!

Продолжая улыбаться, аккуратно прикрываю межкомнатную дверь и иду на кухню.

– Уснула? Так быстро? – интересуется Паша, отвлекаясь от нарезки лимона и заглядывая мне в глаза.

– Ага, почти мгновенно, – киваю и отодвигаю свободный стул, чтобы по привычке забраться на него с ногами. – А вы, смотрю, уже порядок навели?

Посуда помыта. Стол протерт. Лишнее убрано в холодильник и в шкаф. Красота.

– Да было б что тут делать, – отмахивается Маша, поддергивая рукава свитшота повыше к локтям. – Тебе что приготовить – кофе или чай будешь? Мы вот по последнему решили бахнуть. Кстати, ничего, что я тут хозяйничаю?

– Хозяйничай на здоровье, – даю добро. – Я тоже с вами черный чай с лимоном выпью.

– Отлично! Сейчас организую.

Пока ребята расставляют чашки на столе, сама не вмешиваюсь, лишь изредка подсказываю, откуда и что еще нужно достать.

Пару минут спустя стол накрыт, гости рассаживаются на диван, и я оживаю.

– А теперь, ребятушки, я вас внимательно слушаю, – произношу с улыбкой и, уперев локти в столешницу, кладу подбородок на сцепленные в замок пальцы.

Смотрю на одного, на вторую.

– Та-а-ак, – тянет слог Звягинцев и хлопает длинными, как у племяшки, ресницами. – И что нам тебе нужно говорить?

Улыбнувшись, качаю головой. Нет, дружочек, схитрить не прокатит. Правду я из тебя вытрясу. По-любому.

– О-о-о… ты так много мне всего задолжал, соседушка, – цокаю языком, – что боюсь, из гостей уйдешь только со стёртым до мозолей языком.

– Ого! – негромко хмыкает Маша. – Жестокая угроза. Вот тебе и милая девушка. Кажется, братишка, ты попал.

– Я тебе не братишка, – привычно беззлобно огрызается Пашка.

А я решаю, что для начала дружеских посиделок эта тема вполне себе уместная.

– Колитесь, ребята, так кем вы друг другу приходитесь? – перевожу взгляд с одного на другого.

– А если это семейная тайна? – тянет резину Звягинцев, пряча улыбку в уголках губ. – Вот выдам ее тебе, а после заставлю за меня замуж выйти. Пойдешь?

Играет бровями.

– Не переживай, я сумею тебя уговорить не совершать необдуманный поступок.

– И как?

– Легко и убедительно, – указываю в сторону плиты. – У меня есть целых три аргумента: две чугунные сковороды и одна большая скалка. Как думаешь, справлюсь?

– Вот ты язва и угрожательница!

Откидывается на спинку дивана, скрещивая руки на груди.

– А ты балабол и хитрюга! Колись давай – брат ты Маше или не брат? – шутливо грожу пальцем. – И по поводу внезапного появления твоей сестры или не-сестры у нашего дома мне тоже жутко интересно.

– Почему?

– Потому что, – прищурено смотрю на Пашку, – предугадать мое возвращение домой, конечно, ты никак не мог, но терзают смутные сомненья, что что-то в этом направлении ты все равно замышлял.

Звягинцев, только-только поднявший чашку и сделавший глоток чая, едва не давится. Вытирает губы указательный пальцем и отодвигает чашку подальше.

Глава 18

АЛЕКСАНДР

Самолет из Тюмени приземляется в аэропорту немногим после полудня. Стряхнув с плеч усталость, иду забирать багаж. Жажду поскорее добраться до дома – к черту офис и портфель с документами, завтра туда поеду, все разгребу! – и обнять свою принцессу.

Соскучился по дочке – сил нет!

А уж после того, как в зале суда под слезы, охи и ахи присутствующих Тамаре Рустамовой, моей клиентке, вернули ее детей, это чувство переполняет.

Никогда не думал, что буду таким сумасшедшим папашей, но как есть, так есть.

Две недели без малого свою девочку не видел. Только по видеосвязи через Пашку общались. Но этого безумно мало – смотреть на роднульку через экран планшета.

Хочется быть рядом и впитывать ее тепло и любовь вживую, кожей. Хочется обнимать и чувствовать ее объятия в ответ. Хочется целовать в сахарные щечки и слушать нежное: «Папоська, я тя лю-лю!» не через динамик, а на ушко. Хочется подкидывать любимую зеленоглазку вверх, ловить и слышать заливистый, наполненный счастьем смех.

Две недели без этого, как наркоман без дозы во время ломки.

Брательник, конечно, молодец, помогал всем чем мог. Мало того, что племяшку на столь долгий срок взять не отказался, так и трубку поднимал без вопросов, стоило его набрать, и подробно в деталях описывал каждый их день. Ни разу не намекнул, не упрекнул, что я его личное время ворую или свободную пацанскую жизнь ограничиваю.

А ведь мог. Молодежь сейчас шибко умная, про обязанности мало помнит, зато о правах на каждом углу скандирует. Ночью разбуди, спроси – от зубов отлетать будет.

Да, Пашка – палочка-выручалочка, не убавить, ни прибавить. Надежный брат, лучший. Если б не он, не знаю, как довел бы процесс до конца. А так пахал, как проклятый, и днем, и ночью, чтобы поскорее зафиналить многолетнюю работу и вернуться назад.

Смог.

Вернулся.

Вот он я.

Как адвокат – крутой спец, закрывший громкое дело в пользу своей клиентки и добившийся для нее отдельной опеки над детьми, повысивший в очередной раз свой профессиональный рейтинг и заработавший очень приличный гонорар.

А как отец… – не совсем уверен, что так же хорош. Вдруг накатывает нервяк, что я теперь скатился в аутсайдеры. Как ни крути, меня дочка две недели не видела.

А вдруг за это время успела позабыть? Или обиделась, что долго отсутствовал? А если Ника при встрече не бросится ко мне обниматься, а отвернется обидчиво?

Да я ж рехнусь точно.

Нет уж! Нафиг такие мысли! Домой-домой, к моему солнышку!

И в гробу я все эти разъезды видел. Никуда больше из города не уеду. Буду с любимкой рядом. Если обиделась, вымолю прощение и вновь стану обожаемым «папоськой».

Выспрошу у нее все новости. Что делала, кого видела, с кем подружилась. Кстати, про подружилась…

Непременно разберусь, что там за новая соседка у нас на площадке нарисовалась, которая настолько «ка-ё-са-я – ка-ё-са-я!!!», что почти наравне со мной стала.

Нет, я, конечно, не ревнивый, но… разобраться с «ка-ё-сой Саной» не помешает.

Такси приезжает, как заявлено в приложении, в течение двух минут. Водитель загружает чемодан в багажник, я занимаю место в салоне.

Набираю Пашку.

– Привет, брат! – отвечает он после второго гудка.

– Здорово, Пах!

– С возвращением? Долетел нормально?

– Спасибо. Да, в такси уже еду.

– Круто! Никуська будет счастлива. Она тебя ждёт не дождется. Все окна просмотрела.

– Я тоже по ней жутко соскучился, – признаюсь и шумно выдыхаю, расплываясь в дебильной улыбке.

Пятерня тянется, чтобы взъерошить волосы на макушке, но вместо этого сжимаю пальцы в кулак и постукиваю себя по колену.

Ждёт! Ника меня ждет! Фух, слава богу!

Гора с плеч съезжает. И абсолютно пофиг становится, что флегматичный таксист отвлекается от дороги и заинтересованным взглядом косит на меня в зеркало заднего вида.

Пусть пялится, мне хорошо.

Меня дочка дома ждет! А это бесценно.

Расслабление накатывает такой мощной волной, что немного съезжаю по сидению вниз и откидываю голову на мягкий подголовник.

– О, кстати, забыл тебе фотку скинуть, – тарахтит Пашка на том конце провода, не ведая, что своими словами развеял мои страхи. – Вчера сделал! Там наша конфетка такая потешная, без улыбки не взглянешь. Сейчас скину. Оцени.

Телефон пиликает входящим сообщением. На секунду убираю трубку от уха, открываю. И снова улыбаюсь, как идиот.

Вероника сидит с фломастерами в обеих руках перед альбомным листом с какими-то полосками. На макушке два хвостика, личико деловое-деловое и кончик языка высунут.

– Красотка моя! – урчу, водя пальцем по экрану. – Спасибо, Паш!

– Да не за что! – отмахивается брат. – Папина дочка, ни дать, ни взять. Это она для тебя вчера весь день картинку рисовала! Так что готовься включать фантазию и оценивать, что там изображено.