Случайная ночь

Глава 1. Начало

Лето впивалось в кожу липким московским зноем, когда мы неслись по причалу, рискуя сломать шеи на своих шпильках.

— Катькааааа! Опаздываем!
— Бегу, Ксюш! — голос срывается на крик, дыхание путается в горле. — Но знаешь, на шпильках как-то тяжко бежать!

— Кать, яхта с нашей группой скоро отплывет!
— Черт, я ленты наши забыла!
— Похрен! Лишь бы добежать! Оооо, смотри, музыка, компания какая-то… Вроде наши!

— Бежим, пока не уплыли!

Мы влетаем на мостик в последние секунды, когда сходни уже начинают убирать. Я замираю, согнувшись, пытаясь втянуть в легкие воздух — влажный, тяжелый, пахнущий речной водой и чужим счастьем. Шелк платья липнет к телу, и я чувствую, как тонкая лямка снова сползает с плеча, не выдерживая тяжести груди. Поправляю — и тут же понимаю, что это бесполезно. Ткань слишком скользкая, вырез слишком глубокий, а мой третий размер слишком своенравен для таких нарядов.

Платье красивое. Ксюшка сказала — выглядит круто. Сказала — бери, Катя, в таком мужики штабелями падают. И я повелась, как дура. Короткое, коктейльное, из текучего шелка цвета шампань, без лишних деталей — ни тебе бретелек широких, ни лифчика. Полная свобода. И полная уязвимость. С волосами я не заморачивалась. Они у меня от природы волнистые, русые кудри до пояса — пусть себе падают на плечи, прячут грудь, когда хочется спрятаться, и открывают, когда хочется, наоборот, дышать полной грудью.

Вообще на выпускной из института я идти не хотела. Казалось, что все это — фальшь, попытка поставить красивую точку там, где ее не должно быть. Четыре года, куча зачетов, экзаменов, бессонных ночей, а в итоге — диплом по управлению персоналом и смутная надежда устроиться секретарем, помощником руководителя, а если совсем повезет — начальником отдела. Мечта. Но Ксюша сказала: яхта, музыка, прогулка по реке. Круто же. И я согласилась.

Ксюша стоит рядом, пытаясь отдышаться. Белая шелковая блузка промокла на груди и спине, просвечивая. Короткая кожаная юбка задралась выше, чем стоило бы, открывая стройные бедра. Ее прямые русые волосы, обычно гладкие и блестящие, сейчас растрепались и липнут к вискам. Она не кудрявая, как я. Она другая — гладкая, текучая, уверенная. И я всегда за ней тянулась, как за маяком.

— Кать, успели.

Она хватает с подноса пробегающего официанта два бокала с шампанским. Пузырьки пляшут в золотистой жидкости, отражая закатное солнце. Она сует один мне, и мы пьем залпом, запрокидывая головы. Игристое вино обжигает горло, ударяет в голову, смешиваясь с адреналином. Яхта вздрагивает и плавно отходит от причала. Береговая линия начинает медленно уплывать в сторону, удаляться, становиться чужой.

— Ксюш, а где наши?
— Пойдем искать.

Мы идем по палубе, каблуки цокают по дереву. Заглядываем внутрь, в главный салон. Там темно, только вспышки света от дискотечных прожекторов режут глаза. Музыка грохочет так, что вибрирует в груди, отдается в позвоночнике. Мелькают силуэты, смех, чьи-то руки, чьи-то губы. Компания парней и девчонок, танцы, выпивка. Но лица… лица чужие.

— Ксюш, мне кажется, или это не наши?
— Кать, да похрен! — она дергает плечом в такт музыке, и я вижу, что она уже расслабилась, впустила в себя этот вечер. — Прикинемся своими.
— В смысле «прикинемся своими»? — я хватаю ее за локоть, пальцы впиваются в кожу. — А наши-то где? Где Дима со Степкой? Ксюш!

— Да Кать, успокойся, тусуй, нормально. — Она высвобождает руку, но не грубо, а мягко, как кошка, которая не хочет, чтобы ее держали. — Отсюда только если вплавь.

Я смотрю на воду за иллюминатором. Москва-река в июне — темная, маслянистая, холодная. Не горю желанием проверять, насколько быстро я смогу доплыть до берега в шелковом платье и на шпильках. Компания тут вся полупьяная и совершенно не знакомая. Парни в расстегнутых рубашках, с дорогими часами на запястьях. Девчонки в купальниках, с силиконовой красотой, которая смотрится как маска.

— Ооо, новые малышки. - сказал кто-то, заметив нас.

— Ксюша, валим!

Мы выбегаем на палубу. Вечерний воздух бьет в лицо, треплет волосы. Я прижимаю ладонь к груди, чтобы платье не слетело окончательно.

— Ксюша, если что, у меня острые шпильки. — В моем голосе слышится дрожь, которую я пытаюсь скрыть за бравадой. Ксюша озирается по сторонам, оценивая расстояние до воды.

— У меня тоже.

Сзади слышатся голоса — ленивые, уверенные, хозяйские. Я уже мысленно прикидываю траекторию прыжка. Главное — воды не наглотаться. А то потом диареи не избежать, и романтики в этом никакой. Мы замираем у поручней, готовые сигануть в темноту. Пальцы сжимают холодный металл. Сердце колотится где-то в горле.

— Эй, девочки, чего так напугались?
Голос низкий, с хрипотцой. Я поднимаю глаза. Перед нами стоит высокий блондин с яркой татуировкой на шее — какая-то вязь, уходящая за воротник полностью расстегнутой рубашки. Он не спеша закуривает, щелкая зажигалкой. В свете огонька его глаза кажутся почти прозрачными.

— Мы же не кусаемся, — говорит второй, подходя сбоку. У него черные волосы, зачесанные назад, скулы острые, взгляд тяжелый. Мы с Ксюшей переглядываемся.

— Вы пришли шпионить за нами? — блондин выдыхает дым в небо, и он растворяется в темноте. — Папарацци?
— Больно надо! — фыркаю я, хотя внутри все сжимается. Блондин смеется — открыто, громко, запрокидывая голову. Брюнет лишь ухмыляется, скользнув по мне взглядом. Я чувствую этот взгляд кожей: он проходит по лицу, задерживается на груди, которую шелк даже не пытается скрыть, спускается ниже, к бедрам.

— А ты мне нравишься, кудряшка, — говорит блондин, и я понимаю, что он смотрит на меня. Мои русые кудри треплет ветер, и я машинально откидываю их с плеча, оголяя ключицу.
— Я не кудряшка для таких, как ты! — бросаю я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.
— Ооо, дерзкая, — тянет он, и в его голосе появляется интерес. — Как зовут кудряшку?
— Ты сам не представился, а меня спрашиваешь.
— Леон, — говорит он, и его имя повисает в воздухе — тяжелое, хищное.
— Катя.
— А подругу твою как зовут?
— Ксюша, — отвечает та, и я слышу в ее голосе уже не страх, а любопытство.
— Вот и славно. — Леон кивает брюнету: — Дамир, бери Ксюшу. Пошли к нашим.

Я сглатываю, когда его рука ложится на мою талию. Пальцы — горячие, уверенные — ложатся ровно на изгиб, и он ведет меня внутрь, не спрашивая разрешения.

— Ребята, у нас пополнение компании, — объявляет Леон, когда мы заходим в салон. — Отрываемся дальше!
Из полумрака доносится одобрительный гул.
— Оооо, супер! Девочки!
Я напрягаюсь, чувствуя на себе взгляды.
— Э, не, — голос Леона становится жестче. — Это гости, их не трогаем.
— Ну так не интересно.
— Тебе, Гер, лишь бы трогать.
— А тебе, Леон, лишь бы к своим рукам прибирать.

Леон усмехается, но не отвечает. Он берет с ближайшего столика два бокала, протягивает один мне. — Выпей, Катрин.
Я вздрагиваю.

— Я не Катрин. Катя.

Катрин меня называл раньше только папа. И это имя умерло вместе с ним. Я не позволяла никому его произносить. Но Леон не спрашивает. Просто смотрит, и я беру бокал.

— Давайте, пьем до дна.

Я запрокидываю голову, и шампанское льется в горло — холодное, терпкое, с горчинкой. Ксюша уже о чем-то весело болтает с Дамиром, ее смех разносится по салону.

— Может, в покер? — предлагает кто-то.
— А девочки умеют? — раздается сладкий, как сироп, голос. Я оборачиваюсь. Силиконовая блондинка с накачанными губами рассматривает нас с головы до ног, и в ее взгляде читается все: и зависть, и пренебрежение, и страх.

— Девочки всё умеют, — говорю я, чувствуя, как алкоголь разливается по венам теплом, придает смелости. Леон хмыкает и усаживает меня рядом с собой. Кожаный диван продавливается под его весом, и меня кренит к нему. Бедро касается бедра, и я не отодвигаюсь.

— Слышали? — его голос звучит у самого уха, и мурашки бегут по шее. — Девочки все умеют.
— Посмотрим, насколько все умеют, — цедит блондинка. — Играем на желания.
— В покер на желания? — я поднимаю бровь.
— А почему нет? — Леон затягивается сигаретой, выпускает дым в сторону, чтобы не бил мне в лицо. Забота, или просто жест. — Боишься?
— Нет, — вру я. Боюсь, конечно. В компании парней и девчонок, которые явно старше меня. Им по двадцать семь? Тридцать? Они знают правила, знают, чего хотят. Все полуголые, расслабленные, пьяные. И я среди них — в платье, которое ничего не скрывает, с кудрями до пояса и грудью третьего размера, которая при каждом движении напоминает о себе.
— Ну и отлично, — Леон кивает парню, которого назвали Гером, вероятно Герман. — Раздай.