Случайная няня для маленького чуда

1

Малыш продолжает плакать, а у меня аж сердце вздрагивает. Ну что же он так? Может, болит что? Он плачет и плачет уже сколько времени. Душа уже просто не на месте!

Детский плач всегда действует на меня особенно как-то — хочется тут же сделать всё, чтобы помочь, успокоить. Наверное, это какой-то очень древний рефлекс живет в нас, природой заложен — реагировать на плач младенца.

— Да когда же ты уже замолчишь! — я вздрагиваю, когда слышится истеричный визг Екатерины Витальевны — жены хозяина дома. — Что тебе ещё нужно?! Сколько можно орать-то?!

Пожалеть бы её, ведь некоторые женщины сталкиваются с очень яркой послеродовой депрессией, не всегда морально справляются первые месяцы после родов, но… в её голосе звучат такие резкие и жесткие нотки, что жалко становится именно малыша, который продолжает надрывно плакать.

— Вита, вымой ещё хозяйский кабинет и не забудь про фикус — его тоже нужно протереть от пыли. Листья должны иметь глянцевый блеск, — ко мне подходит Мария — старшая горничная. — Но не перестарайся, чтобы он, не дай Бог, не сбросил их.

— Да, конечно, сейчас, — киваю, беру ведро и швабру и уже собираюсь идти в кабинет Александра Васильевича, как в коридор из гостиной с кричащим малышом на руках вылетает хозяйка.

— Саша, я больше не могу! — В её голосе нетрудно распознать истерику. — Возьми его скорее! Забери!

Я и не заметила, как дом вошел Александр Васильевич — хозяин дома. На вид ему лет тридцать пять, высокий, стройный, только хмурится часто — за эти две недели, что я работаю в его доме горничной, я заметила. Как будто у него так мало поводов для радости.

Екатерина Витальевна буквально всучивает ему ребенка в руки, а сама разворачивается и скорее уходит, стуча каблуками домашних туфель.

Александр Васильевич выглядит растерянным. Малыш в его руках продолжает плакать, он неловко перехватывает его под спинку, и головка малыша дёргается.

— Осторожнее!

Это получается как-то на рефлексе. Швабра и пакет с мусором выпадают у меня из рук, и я бросаюсь к мужчине, подставляю ладонь малышу под затылочек.

Хозяин смотрит на меня, опешив, а я вся заливаюсь краской до самых кончиков моих ушей.

— И-извините, — говорю, заикась. — Просто… просто таких маленьких детей нужно поддерживать под головку, у них шейки ещё слабые.

Беру ладонь Александра Васильевича и показываю, как нужно поддерживать голову младенца. Он послушно выполняет мои инструкции, смотрит на ребёнка сосредоточено, но тот продолжает кричать и сучить ручками и ножками.

Мужчина выглядит уж совсем растерянным. Вот-вот и паника в глазах появится. Он оглядывается в поисках жены, но её и след простыл.

— Я могу попробовать его успокоить, — решаюсь предложить, а у самой в груди сердце прибавляет ходу. Может, не стоило лезть? Сейчас поставят меня на место, напомнив, что я всего лишь горничная в этом доме. Но так малыша жалко…

Александр Васильевич пожимает плечами и протягивает мне ребёнка, вздохнув.

— Попробуйте, вдруг у вас получится.

Я беру малыша на руки, осторожно кладу на локоть его голову и смотрю на сморщенное красное личико.

— Эй, зайчик, ты чего? — тихонько покачиваю. — Ну-ну, не плач, всё хорошо. Ты маленький мой, ну не плач.

Внезапно плач обрывается, и младенец смотрит на меня своими огромными чистыми глазами. Несколько раз ещё куксится и всхлипывает, судорожно вздыхает, а потом притихает. Засовывает кулачок в рот и начинает его усиленно сосать.

— Обалдеть, — поражённо выдыхает хозяин дома, глядя на ребёнка, а потом переводит взгляд на меня. — Как вам это удалось?

— Не знаю, — улыбаюсь, глядя на малыша, который внимательно и сосредоточенно рассматривает моё лицо.

— У вас есть дети? — спрашивает Александр Васильевич, глядя на меня внимательно.

— Нет, — сама не знаю почему, но мои щёки начинают гореть. — Племянники. Целых трое. Я помогала сестре, когда они родились.

— Сразу трое? Тройня, что ли? — вскидывает брови в удивлении.

— Да, — улыбаюсь. — Сейчас им уже по два годика.

— Обалдеть, — качает головой. — Тут с одним справиться не представляешь как, а с тремя…

— Просто детки любят ласку, — снова перевожу взгляд на малыша, продолжая его покачивать, а он самозабвенно сосёт кулачок. Личико уже не такое красное, слёзы высохли. — Они ведь всё чувствуют.

Тут же прикусываю язык, потому что понимаю, что мои слова звучат как укор жене Александра Васильевича. А я совсем не собиралась её укорять.

Я продолжаю тихонько покачивать малыша, и мы с Александром Витальевичем наблюдаем, как он сначала начинает залипать в одной точке взглядом, а потом и вовсе медленно прикрывает глазки и засыпает.

— Вот так, мой хороший, вот так, — приговариваю тихо.

— Как вас зовут? — неожиданно спрашивает шёпотом Александр Васильевич.

— Вита, — отвечаю ему так же тихо, снова ощущая жар на щеках.

— Вы просто волшебница, Вита. Я восхищён.

2

Тише-тише, мой малыш,

Засыпай, засыпай…

Половина второго ночи, а маленький Гриша снова проснулся и плачет. Наверное, у него колики, вот и хочется ему, чтобы пожалели, согрели в объятиях.

Я пою ему, покачиваясь в кресле-качалке у кроватки, поглаживаю его по спинке, и малыш постепенно расслабляется, успокаивается и засыпает. Но перекладывать в кроватку я его не спешу — пусть ещё на руках побудет, уснёт крепче.

Назначение меня няней для этого маленького чуда оказалось неожиданностью. Я вообще себя в этой роли даже не представляла. Помогать сестре с племянниками — это одно, а проводить почти всё своё время с малышом — совсем другое.

Сегодня, когда Гришка проснулся, я сидела, держала его на руках, поглаживала нежную щёчку, он смотрел на меня так внимательно, таким необычайно взрослым взглядом, а потом вдруг улыбнулся! Это было неожиданно и наполнило моё сердце таким теплом, что я и сама не ожидала, что так отреагирую.

Этот маленький человек доверял мне, он полностью зависел от меня, и это заставляло ощущать себя очень важным человеком для него.

Как только Екатерина Витальевна может так неласково с ним обращаться? Неужели у неё в груди не ёкает, когда эти бездонные глаза смотрят на неё? В них ведь… весь мир. Насмотреть в детские глаза просто невозможно.

Переложив малыша кроватку, я решаю не уходить из его спальни. Ложусь рядом на диванчике, чтобы, когда понадоблюсь ему, оказаться поблизости.

Удивительно, но до утра Гришутка спит спокойно, не просыпается. Я даже успеваю сбегать в душ и переодеться. А когда захожу к нему в комнату, то обнаруживаю, что он спокойно лежит у себя в кроватке и рассматривает мобиль с игрушками.

— Привет, мой хороший, — улыбаюсь малышу. — Доброе утро! Ты, наверное, голодный?

Малыш переводит на меня взгляд, снова растягивает ротик в беззубой и такой искренней улыбке.

Я меняю ему подгузник, переодеваю в свеженький боди, беру на руки и спускаюсь на кухню, чтобы приготовить ему смесь.

Уже почти дохожу до кухни, когда замираю, услышав доносящиеся громкие голоса.

— Ты должен был со мною посоветоваться! — кричит Екатерина Витальевна. Её голос дрожит от ярости. — Ты единолично принял решение нанять няню для ребёнка, но даже не сказал мне! Ты вообще, знаешь, кто она? Откуда? У неё, наверное, даже санитарной книжки нет! Я не говорю уже про педагогическое образование! Она ведь обычная уборщица!

— Катя, ты всё усложняешь, — раздаётся в ответ раздражённый голос Александра Васильевича.

Я прижимаю малыша к груди и чувствую, как сердце ускоряет ритм.

Они же ссорятся из-за меня.

— Это я всё усложняю? Я?! — не унимается хозяйка. — Это ты посчитал, что нам нужны дети для полноценной семьи и твоей репутации как дипломата! А потом нанял няней уборщицу! Отлично, Саша! Большой плюс для репутации!

— Вита хорошая девушка, Кать. И Григорий у неё на руках сразу успокоился. Ты правда раздуваешь из мухи слона.

— Это я-то раздуваю?!

— Да! — теперь уже и Александр Васильевич переходит на повышенный тон. Чувствуется, что его терпение уже на пределе. — Ты же не можешь справиться с ребёнком, Катя, так в чём проблема принять помощь? Это всего лишь няня. Она будет тебе помогать.

— А может я сама решу, кто и чем мне будет помогать?

Малыш на руках у меня начинает беспокоиться. Голос хозяйки, который должен петь ему песенки и успокаивать, наоборот, кажется, раздражает его и пугает.

— Вита остаётся. Точка, — в голосе Александра Васильевича звучат ледяные нотки. — Хочешь ты этого или нет, Катя. Так я буду спокоен за ребёнка куда больше, нежели когда он с тобой.

Даже у меня эти его слова вызвали боль. Стало жалко Екатерину Витальевну. Любой матери страшно услышать такое. Тем более от мужа и отца своего ребёнка.

Разговор обрывается, и тут через мгновение Екатерина Витальевна выбегает в гостиную и едва не сбивает меня с ребёнком на руках с ног.

Она резко тормозит и смотрит на меня, сузив глаза. Во взгляде столько ненависти, что у меня дыхание спирает.

Что же я такого сделала, чтобы вот так смотреть на меня? Чем заслужила её ненависть?

Чего уж точно я не хотела, так это нажить себе в этом доме такого врага, как сама хозяйка.

— Чего смотришь? — шипит хозяйка сквозь зубы, а малыш у меня на руках начинает ёрзать и громко сопеть. Понимаю, что он вот-вот расплачется. — Дай сюда ребёнка!

Она подходит и едва ли не вырывает Гришу у меня из рук. Он тут же взрывается рёвом, а мне и самой расплакаться хочется.

Екатерина Витальевна разворачивается и уходит из гостиной с Гришей, а я, выровняв дыхание, перевожу растерянный взгляд на Алю — другую горничную, которая тенью замерла возле полок с книгами.

Дождавшись, пока хозяйка с плачущим малышом покинет не только гостиную, но и коридор, Аля торопливо подходит ко мне.

— Ты как, Вита? — она с тревогой смотрит на меня. — Мария вчера говорила, что хозяин наш взял тебя няней. Наверное, это была первая ночь за этот месяц, когда в доме было тихо и малыш не кричал.

3

От этой новости я теряю дар речи.

Нет, конечно, это не моё дело, это дело семьи, на которую я работаю, но теперь приходит понимание, почему Екатерина Витальевна так относится к малышу.

Она просто ещё не успела его полюбить.

У родных матерей, которые чувствовали своего малыша все девять месяцев, не всегда эта любовь сразу включается, а если ещё и приёмный ребенок, да ещё и не хотела она его.

Странно вообще для меня, как можно не хотеть малыша. Это ведь невероятные эмоции, впечатления, это незабываемое общение одними лишь взглядами. Это безусловная любовь и вера в тебя от такого искреннего существа.

Я сама ещё не мама, но когда-нибудь обязательно ею стану, и просто мечтаю все эти чувства пропустить через себя.

— Что расселась тут? — вздрагиваю от резкого голоса за спиной. — Не видишь, он испачкался. Смени ему подгузник.

Я и не заметила, как Екатерина Витальевна вернулась. Малыш у неё на руках молчит, но глазки на мокром месте, наверное, только-только замолчал.

— Конечно, — подаюсь к ребёнку и осторожно беру его на руки. — Он кушал уже? Или покормить?

— Покорми, конечно, — едко отвечает хозяйка. — Это твоя работа вообще-то, или мне перечислить твои обязанности няни?

Моргаю и опускаю глаза. Не понимаю, что такого Екатерина Витальевна услышала нехорошего в моём вопросе, но спорить не решаюсь, конечно же.

Она, развернувшись, уходит из гостиной, и даже кажется, будто воздуха в помещении становится больше.

— Ну что ты, зайчик, — улыбаюсь Гришке. — Есть идём?

Негромко напевая песенку мурлычущему малышу, я иду с ним в кухню.

— Пойди, котенька в торжок

Купи, котя, пирожок,

Сам кусочек откуси,

Грише целый принеси!

Приподнимаю малыша столбиком и осторожно бодаю его своим лбом, а он в ответ мне улыбается и начинает дёргать ручками.

Видеть его улыбку для меня отрадно. В груди будто весна распускается. Малыш этот мне совсем чужой, я буквально сутки с ним провела и те неполные, но чувствую между нами необыкновенную связь.

И он тоже откликается. Гриша, конечно, ещё совсем маленький, но его улыбка и блестящие глазки говорят сами за себя.

— Сейчас мы тебе, мой хороший, кашку сделаем, — бережно перехватываю малыша одной рукой под животик, а сама открываю шкафчик и ищу, где стоят коробки с его смесью. Стерилизатор и бутылочки выставлены на столешнице отдельно — это Вера, наша повар постаралась всё организовать. Мне остаётся только развести питание и покормить малыша.

— Обалдеть, — слышу за спиной мужской голос и едва не подскакиваю, прижимая Гришутку к груди.

— Ой, Александр Васильевич, простите! Я вас не заметила.

Вообще-то, я думала, что он уже давно покинул кухню, но он, оказывается, всё это время сидел за столом с кружкой кофе и наблюдал за нами с Гришей!

— Ничего, Вита, — улыбается хозяин, глядя на меня, а у меня от этого его взгляда вдруг теплеют щёки и накатывает смущение. — Я просто залюбовался, как ты с малышом управляешься. Кажется, он счастлив в твоих руках.

От его комплиментов я ощущаю жуткую неловкость. По спине мурашки бегут, а в животе дрожь появляется.

Я вообще комплименты не умею принимать, всегда жутко волнуюсь и не знаю, как на них реагировать. А особенно от таких мужчин, как Александр Васильевич.

А он, надо сказать, мужчина видный. Высокий, статный, ещё весьма молодой, учитывая, до какой должности он уже дослужился.

Точно я не знаю, но мне лишь известно, что он дипломат и его работа связана с внешнеполитическими связями.

Я сама из маленького городка на юге, закончила школу с серебряной медалью, но в университет поступить не получилось. Хотела на переводчика, усиленно изучала сама английский язык последние три года перед поступлением, так как на репетиторов у родителей денег не было, но поступить не смогла. Из трёх бюджетных мест все три заняли льготники.

Закончила я училище на повара-кондитера, а потом уехала в краевой центр в надежде попробовать снова поступить в университет. Но мне нужно было денег скопить, вот я и решила поработать год ещё перед поступлением. Устроилась в клининговую фирму, откуда меня и направили работать в дом Воробьёвых.

И если честно, не по себе мне, потому что Александр Васильевич образованный, в разных странах бывает по долгу службы, а я что? Училище закончила. Я даже не знаю, как с ним беседу поддержать. Боюсь глупой показаться.

— Хотите на руки его взять? — решаюсь предложить. — А я пока смесь намешаю и подогрею.

— Эм… — сначала Александр Васильевич даже теряется. — А почему бы и нет? Давай.

Он встаёт и подходит к нам с Гришуткой, и я протягиваю ему малыша.

— Вот так берите, и под головку сразу локоть подставляйте, — помогаю ему правильно взять ребёнка на руки. Пальцы покалывает от прикосновения к руке Воробьёва.

Малыш смотрит на отца внимательно и хмурится. Кривит ротик и вот-вот заплачет.