Служебные обязанности

1. Свадьбы не будет

- Раз-два-три-четыре-пять, дверь я буду открывать! Шесть-семь-восемь, подождать попросим! Девять-десять, картину мы повесим!

Я скакала по ступенькам дальней лестницы нашего дома и как часто делала, бормотала себе под нос всякие глупости. То есть, те, кому доводилось слышать, называли это глупостями. Почти все. Ну и ладно. Мне нужно взять другой ридикюль, потому что выглянуло солнце, и я не надеваю приготовленное пальто, и буду совсем другого цвета! Значит, и сумочка моя должна идеально мне подходить, не правда ли?

Я Сесиль Дюмон, мне двадцать один год, я маг с дипломом Академии Паризии и самая счастливая девушка в столице – потому что через неделю выхожу замуж за Жоржа дю Морриоля, знатного красавчика. О нём мечтали все девушки столицы, но предложение он сделал именно мне.

Он ожидал, что немедленно соглашусь с радостным визгом, а я, помнится, вздохнула и спросила – не торопимся ли мы, господин дю Морриоль, ведь с момента кончины моего папеньки прошло всего лишь полгода? Он тоже вздыхал, говорил, что сочувствует моей потере, но готов поддерживать и утешать меня. И что он понимает – никто не сможет занять в моём сердце отцовское место, но очень надеется, что для него найдётся другое, своё.

Что сказать, мне нравился Жорж. И мне было очень приятно, что он выбрал именно меня, а не кого-то из моих светских знакомых и не мою сводную младшую сестру Аннет, дочь моей мачехи. Да-да, маменька скончалась более десяти лет назад. Мы с папенькой оплакали её и долго жили воспоминаниями, пока он не встретил в гостях у друга госпожу Амели. И не очаровался ею, и не женился. Госпожа Амели вдовела – её муж разорился и не смог жить с грузом ответственности и вины. Аннет не вывозили в свет, потому что она не имела никакого приданого.

Мне стало страшновато – а я, а как же я? Отец богат, но не окажется ли так, что весь доход, бережно собранный не только им самим, но и отцом его, и дедом, достанется Амели и через неё Аннет? Я видела разное в семьях приятельниц и понимала – в жизни возможно всё.

Но нет. Отец назначил Амели и Аннет некое содержание, не более того. А своей наследницей назвал меня… и после его смерти господин Палан, наш поверенный, это подтвердил.

Во Франкии маги становятся дееспособными только по окончании Академии. Так сталось, что я маг, поэтому в шестнадцать лет мне пришлось выдержать экзамен на уровень магической силы и поступить в лучшее учебное заведение страны. Лучшее не в последнюю очередь потому, что туда принимали и девушек тоже. Курс обучения рассчитан на пять лет, прошлым летом я защитила диплом и была внесена в реестр обученных магов Франкийской республики. В теории меня могли привлечь на государственную службу, практически с женщинами это случалось редко. Тем более, если они выходили замуж и вели сугубо частную жизнь.

Я собиралась выйти замуж, но вести сугубо частную жизнь не планировала. Имущество, оставшееся от отца – это не деньги, точнее – не только деньги. Это фабрики, фермы, акции железнодорожной компании, корабли. И я разбираюсь во всём этом, вовсе не так, как подобает девице из приличной семьи (читайте: никак), а как будущий глава предприятия. С семнадцати лет я была секретарём отца. Он знал, что делал, когда оставлял наследство мне. Правда, господин Палан говорил об условиях, но я соответствую всем возможным условиям, не правда ли?

И поэтому сейчас ещё неделя подготовки, затем свадьба, а после свадьбы мы с Жоржем отправляемся провести медовый месяц в Массилию. Там живёт моя бабушка по отцу, там нас ждёт мой дом, да и вообще я очень люблю бывать в Массилии. Мы с отцом часто приезжали туда, его приводили дела – потому что именно в тамошний порт корабли привозят сырье и красители для шёлковой фабрики, а ещё там у нас земля – фермы и виноградники.

А сегодня я отправляюсь с визитом к подруге Жозефин, однокурснице по магической Академии, она теперь модная художница. Нам нужно очень многое обсудить с ней, она ждёт меня в своей мастерской. Но сначала я возьму из гардеробной зелёный ридикюль…

Дверь не скрипнула, когда я вошла, я же не сразу поняла, что за звуки доносятся от окна. Чтобы увидеть, нужно было подойти и заглянуть за шкаф, в ту часть помещения, где на стенах висели большие зеркала, здесь было очень удобно принимать портных и примерять новые платья. А если нужно внести какие-то исправления в готовое платье, то к услугам портного и помощников – широкий стол у светлого окна.

На стол они и опирались – мой жених Жорж и моя сводная сестра Аннет. Он по-хозяйски задрал её юбку, и шарил руками меж слоёв её батистового белья. Она держалась руками за крышку стола, закатила глаза, откинулась назад и постанывала.

О нет, я не была настолько наивной, чтобы не понять – что именно происходит перед моими глазами. Но наверное, мне не удалось сохранить сдержанность и присутствие духа, если моя не подошедшая к зелёному наряду серая сумочка упала на пол разом с моим возгласом. Оба они тут же повернулись ко мне, но я не стала разговаривать с презренными предателями.

Я вихрем вылетела обратно на лестницу и неожиданно увидела там мачеху Амели, управляющего Жозефа Кавуа и трёх горничных – мою Колетт, камеристку мачехи Анну и ещё одну, Люси, что мыла лестницу, когда я поднималась наверх, и все они тревожно на меня смотрели.

- Свадьбы не будет, - сообщила я им.

1.1

Конечно же, мне не поверили.

Мне сказали, что я ничего не понимаю, что такого и быть не могло, что мне всё померещилось. Да, конечно, померещилось, три раза померещилось.

Если я оставалась с Жоржем наедине – на минуточку, просватанная невеста – тут же откуда-нибудь появлялась мачеха и не сводила с нас глаз. И после, когда он уходил, долго и нудно выговаривала мне – мол, я не берегу свою репутацию, нисколько не боюсь, что слуги всё видят и разнесут по всему городу, и меня не пригласят ни в один приличный дом. А жених испугается слухов и откажется от меня.

Что ж, я тоже хочу испугаться. Но не слухов, а самых настоящих фактов. И они все – не маги, и не знают, что я смогу сейчас сделать.

- Идёмте, - сказала я. – Извольте следовать за мной, госпожа Амели Дюмон! Господин Кавуа, извольте тоже, будете свидетелем. И вы, все трое, - к горничным я даже применила толику понуждающей магии.

Открыла двери в гардеробную и проследила, чтобы никто не сбежал. Запечатала двери за спиной Колетт и пошла за шкаф – откуда доносился шёпот и шорохи.

Конечно же, оба героя-любовника уже привели себя в подобающий вид. Мой уже не жених улыбался, а Аннет стояла, прижавшись спиной к столу, а увидев меня – закрыла лицо руками.

- Господин дю Морриоль… Жорж… - мачеха шумно дышала, её полная грудь вздымалась – опять затянули в корсет слишком сильно, да и надевать днём платье с таким большим вырезом – дурной тон, потом ещё ей об этом скажу. – Жорж, как вы сюда попали и почему оказались наедине с Аннет?

Вот-вот, он должен был прийти к нам вечером, как раз когда я вернусь от Жозефин. А выходит, пришёл раньше, и если бы я уехала, как планировала, то и шанса встретиться с ним не имела, ни малейшего. Но ведь кто-то впустил его в дом, провёл сюда – неужели Аннет?

- Госпожа Аннет спасла меня от затруднения – у меня разошёлся шов, и она предложила зашить его, - улыбнулся предатель и сверкнул всеми своими зубами.

- Где нитка с иголкой? – спросила я с улыбкой, конечно же, никакой нитки и никаких иголок на столе и близко не было, а шить Аннет не умеет.

Её наставница госпожа Мафе то и дело выговаривала ей, что она ленится и не научилась ни шить, ни вышивать, ни какому другому полезному рукоделью. Поэтому я скорее поверю, что Аннет тайно впустила Морриоля в дом и провела сюда, чем что она зашивала ему какой-то распустившийся шов.

Аннет завертела головой, наверное, она хотела найти ту самую иголку. И я знала, где можно всё это взять – в том самом столе, на который она сейчас опиралась, в самом верхнем ящике. Но это я знала, потому что умею зашить распустившийся шов и заштопать чулок, а она-то нет!

- Аннет и господин дю Морриоль, сейчас вы просто расскажете нам всё, как есть, - улыбнулась я. – Это… не больно и не страшно.

- Но Сесиль, дорогая, мне не о чем вам рассказывать, - Жорж по-прежнему улыбался, только вот улыбка его на меня отчего-то больше не действовала.

- Аннет, правду! Не смей обманывать ни меня, ни свою маменьку, - я сурово глянула на сводную сестру и мысленно приказала ей говорить правду.

- Я… я… - забормотала она. – Я не знаю, как так вышло…

- Ты впустила Морриоля в дом? – я не сводила с неё глаз.

- Я, да. Он… он мне очень нравится, я люблю его, вот! Он должен был жениться на мне! А он выбрал тебя, но на самом деле любит меня, а от тебя ему нужны только деньги, поняла? Ты слишком стара для него и некрасива, с тобой стыдно выходить в свет, тебя противно целовать, уж лучше жабу в пруду поймать! Что смотришь? Не веришь? Он мне именно эти слова и говорил!

Пожалуй, это было слишком. Некрасива? Лучше жабу? Ну да, ну да.

- И что же ты сделала, когда услышала эти слова? – вкрадчиво спросила я, и добавила сурово, как отец, когда допрашивал провинившихся приказчиков: - Не смей мне врать!

- Я… я сказала ему, что тебя сегодня не будет дома, ты же предупредила. И утром отправила ему записку, что жду. Впустила в дом, и провела сюда. И сделала всё, о чём он просил. Позволила ему сделать. А он обещал, что после свадьбы оставит тебя в Массилии и вернётся сюда, и тогда мы с ним заживём! А ты будешь доживать свой век в пыльном доме своего отца, с крысами и летучими мышами! – Аннет снова закрыла лицо руками и разрыдалась.

Ох ты ж, с крысами и мышами, значит. Ну погоди, Аннет, я до тебя доберусь!

- Господин дю Морриоль, - голос мачехи был ледяным. – Покиньте наш дом немедленно!

Как это покиньте, я его ещё не допросила!

- А ну-ка, - начала было я, но мой уже более не жених быстрее ветра пронёсся мимо меня, едва не сбив с ног, и был бы таков, но не смог открыть дверь, которую я заперла магически.

- Госпожа Сесиль, отпустите вы его, сейчас ещё в штаны наложит со страху, - тихо сказала горничная Люси, самая старшая из них троих.

- Сейчас. Скажите, Морриоль, - я снова скопировала интонацию отца, - что же, вы в самом деле предпочли мне мою сводную сестру? – и добавить магического внушения, а то начнёт сейчас снова болтать!

- Но она намного привлекательнее вас, Сесиль, и не ломается, как вы, а соглашается дать мужчине то, что ему нужно, - проговорил он, не глядя ни на кого из нас.

- Можете пойти и отменить приглашения на свадьбу для ваших друзей, - сказала я недобро. – Вам ведь уже дали всё то, что нужно мужчине, более вам не нужно ничего, - я отперла дверь и мысленно поддала ему пинка.

Что ж, равновесие он сохранил, но с трудом, едва не завалился и не покатился с лестницы. Я же строго посмотрела на всех свидетелей этой сцены и добавила для них:

- Я вернусь, и мы поговорим!

2. Ещё одно предательство

Экипаж ждал меня, но я велела ехать не к Жозефин, а в контору моего поверенного, господина Жюля Палана. Его дед когда-то достался моему прадеду вместе с приобретённым имуществом, за которым тот приглядывал, и прадед, как я понимаю, не пожалел ни дня. Господин Жюль, к которому я сейчас ехала, был не только поверенным отца, но ещё и его другом, и моим крёстным. У него не было дочери, только два сына, оба старше меня, и он всегда относился ко мне по-доброму.

В карете я неожиданно для себя разрыдалась – потому что… потому что! Ну как, как? Как так – дать слово одной, а потом развлекаться с другой? И что, Аннет готова предложить себя для развлечения моего будущего мужа? Или они у них там любовь, а они думали, что мы будем вот так… втроём? Тьфу, мерзость!

Или мачеха хотела, чтобы Жорж женился на Аннет? Ну так и пускай женится, только нужно проследить, чтобы обе они ни монетки лишней из отцовского наследства не получили.

Как теперь возвращаться домой, зная, что там – Аннет? Будет снова задирать, говорить гадости, она всегда так делала, когда на балу её приглашали, а меня – нет. Она красивее, никто не спорит. Вот и пусть ищет себе богатого мужа, Жорж-то небогат. Но какой богатый муж теперь на неё позарится? Уж наверное, слуги разнесут весть о скандале по всем соседям, а дальше уже само разойдётся.

Экипаж остановился, и слуга господина Палана открыл мне дверь.

- Госпожа Сесиль? Проходите, господин Жюль дома, но у него клиент. Вы сможете немного подождать?

- Да, конечно, Жером, я подожду.

Меня провожают в гостиную, из неё, я знаю, двери ведут в кабинет господина Палана, он, бывает, принимает каких-нибудь важных клиентов дома. Наверное, и сейчас такая же история.

Впрочем, пока я жду, мне приносят арро с пончиками – в этом доме знают, что я люблю, и умеют поднять мне настроение. И вправду, после пончика и арро со сливками жизнь уже не кажется такой мерзкой, как перед тем. Сейчас я соберусь с духом и расскажу всё господину Палану, и мы обсудим, как мне быть.

Двери кабинета открываются, и я вижу – господин Палан провожает молодого человека, незнакомого мне. Тот молча кланяется в мою сторону и стремительно уходит, а господин Палан улыбается.

- Сесиль, детка, что же за причина привела вас сюда сегодня? Я полагал, ваши дни проходят в приятных хлопотах, но вижу, что вы недавно плакали. Что стряслось?

Эти простые слова снова вызывают у меня море слёз. Ничего не могу с собой поделать, сижу и плачу.

- Простите, дорогой господин Палан. Сейчас я успокоюсь и всё-всё вам расскажу.

Мне удаётся взять себя в руки, вытереть глаза и нос и пройти в его кабинет, и уже там я наконец-то собираюсь с мыслями и словами.

- Понимаете, они совсем стыд потеряли! Если бы я случайно не зашла, так бы и встречались каждый божий день! И после нашей свадьбы тоже!

- А что госпожа Амели? – встревоженно спросил господин Палан.

- А она сразу начала говорить, что мне показалось. Пришлось привести всех в гардеробную и заставить этих подлых предателей сказать правду.

- Заставить? Магическим путём? – хмурился господин Палан.

- Точно. Как бы мы ещё узнали, что они оба думают обо мне на самом деле?

- И что вы решили, дорогая?

- Что никакой свадьбы не будет, я так им всем и сказала. Пускай господин Морриоль женится на Аннет. И будем им счастье.

- Господин Морриоль разорён, он не зря сделал вам предложение. Он пытался таким образом поправить свои дела.

- Ну, если бы он вёл себя прилично, я бы выдавала ему какие-нибудь деньги. Я так и собиралась, - шмыгнула я носом.

- Видимо, он как-то иначе представлял вашу семейную жизнь, - усмехнулся чему-то господин Палан. – Скажите, Сесиль, что вы собираетесь делать?

- Отменять свадьбу. Прямо по списку – как готовились, так и вернуть всё обратно. Платье ещё не дошито, и пускай, отменить бал и ужин тоже недолго. Завтра с утра я займусь письмами для гостей. А потом отправлюсь в Массилию, только одна. Делами можно заниматься и оттуда.

После свадьбы я собиралась взять в руки отцовское дело – уже окончательно. Пока я училась, то занималась только отдельными вопросами, потом отец скончался, потом я готовилась к защите диплома, потом на меня упала подготовка к свадьбе – я предупредила господина Палана, что после свадьбы возьму всё на себя. Потому что Жорж ничего не смыслит в делах, и помощи от него никакой всё равно не было бы.

- Но Сесиль, я предупреждал вас – есть условие, - вздохнул господин Палан.

- Какое условие? – не поняла я.

Господин Палан и вправду говорил, что условие есть, но – решаемое. И что же?

- Наследство переходит к вам только после успешного окончания Академии и замужества. Так решил ваш отец. Но поскольку вы всё равно собирались замуж, я вам и не говорил.

Завещание читали не сразу после смерти отца, а спустя время – согласно его воле. И да, в тот момент я уже приняла предложение Жоржа стать его женой. Но… как он мог, мой отец, как?

- Но господин Палан, это тоже предательство! Какое ещё замужество? Видите, какие нынче мужья? И на этого человека было завязано моё наследство? Папенька серьёзно так думал? – я никак не могла поверить.

- Посмотрите сами, - он протянул мне бумагу.

Я до того момента, признаюсь, не читала завещания. Подумала, что всё хорошо, и отец с господином Паланом не позволят свершиться никакой несправедливости.

«Я завещаю всё остальное движимое и недвижимое имущество, а также вклады, акции, денежные суммы – поименованные в отдельном приложении – своей единственной дочери Сесили, но чтобы не стало то имущество непосильной ношей для её хрупких плеч, распоряжаться этим имуществом она сможет после замужества. Моя жена и мой поверенный помогут ей с выбором подходящего супруга, и далее она сможет, опираясь на его помощь, распоряжаться имуществом предприятия «Дюмон и Дюмон».

2.2

- Но почему, почему? Как ему только в голову такое пришло? – я снова ревела, позорно хлюпая носом и размазывая слёзы по лицу. – Он считал меня глупой? Неспособной самой вести дела? Это после диплома Академии с отличием, да? О, как же плохо он меня знал!

- Ваш отец полагал, что супруг станет вам поддержкой и опорой, и что вы возьмёте в мужья такого человека, который поможет вам вести дела.

- Управляющего, что ли? Да его и нет уже три месяца!

Прежний скончался, а нового решили назначить уже после моей свадьбы, когда я сама буду решать, кто достоин на меня работать, а кто – нет.

- Отчего же управляющего? Многие люди ведут свои дела сами, и справляются. Конечно, большой бизнес требует грамотного управления, но у вас среди работников тоже есть умелые и знающие. Вы ещё подумаете об этом, у вас будет время.

- Вот-вот, подумаю, кому отдать ту работу, которую я могу выполнять и сама, - рыдаю, безудержно рыдаю.

Вся моя тщательно выстроенная жизнь сегодня обрушилась с треском. Не только из-за измены подлеца Жоржа, но и из-за каприза папеньки – о нет, я не могу назвать его решение иначе.

- Детка Сесиль, не плачьте, пожалуйста, - господин Палан взял мою ладонь. – Вы ещё можете найти себе приличного мужа, уверяю вас, не все подобны Морриолю. Или же просто какого-нибудь мужа, и в этом случае брачный контракт жёстко оградит вас от его притязаний. Не скрою, я уже подготовил подобный документ для вашей с Морриолем свадьбы, и он никак не смог бы распоряжаться основными суммами, только вы. А вы сейчас успокоитесь и поймёте, что вся эта история – к добру. Хорошо, что вы всё узнали сейчас и можете отменить свадьбу. Я уверен, вы достойны лучшего. Вы всё равно будете по-прежнему получать содержание, правда, ваш отец оговорил, что госпожа Амели тоже будет получать содержание из дохода, исключая случай её нового замужества. Тогда обеспечивать её будет новый муж.

- И у Амели есть свой отдельный счёт, так ведь? – не поняла я. – На который она и складывает свой доход?

- Да, но он невелик – в сравнении с вашим. И сейчас, честно признаться, она живёт за ваш счёт, как и госпожа Аннет. Но вы экономны, ваши основные расходы – на содержание дома и на всё необходимое для выхода в свет. Вы не скупитесь, но и бессмысленных трат себе не позволяете, - он смотрел с одобрением. - Сейчас госпожа Амели, думаю, чувствует себя неплохо. Если она лишится вашей поддержки, то с голоду не умрёт, но ей придётся пользоваться собственной частью дохода и уменьшить расходы на себя и на свою дочь.

Ну да, Аннет мне не сестра в полной мере, и отец ей ничего не оставлял. Мачеха одевает её из моих средств… и немного из своих. А я всегда говорю себе, что мне эти расходы не слишком обременительны, потому что я заработаю ещё, и потому, что отец просил меня не оставлять их, они же пропадут сами.

Но если они поступили со мной подобным образом, то у меня нет никаких причин быть с ними великодушной. Я некрасива? Пускай ездят на балы без меня, но – в своём экипаже. Я не обладаю хорошим вкусом? Пускай одеваются сами, и платят за свои платья тоже сами. Я скряга и не позволяю пригласить на танцевальный вечер модного музыканта? Пусть зовут, кого хотят. И ужин пускай организуют хоть на весь город. Но и платят за него сами. И за провизию к ужину, и за двух дополнительных поваров, и за десяток официантов.

- Господин Палан, я готова выделять деньги на содержание дома. На себя и на Аннет мачехе придётся тратить из своих. Я скажу им, но подозреваю, что они не поверят. И придут к вам, когда меня здесь уже не будет. Вам придётся держать оборону.

- Ничего страшного, детка Сесиль, мне не привыкать, - улыбнулся он, – думаю, что справлюсь.

- Нет ли какой-нибудь возможности выдать мачехе фиксированную сумму, и отправить её восвояси? Потому что доход – дело такое, сегодня есть, а завтра нет, и если я могу ужаться, то она не захочет. И с ней всё равно придётся делиться.

- Понимаю вас, - кивнул он. – И готов подумать над решением этой задачки. Подумать, что предложить госпоже Амели. Но вы сможете принимать все эти решения только после того, как вступите в полное владение наследством.

- Какой бред, господи, а-а-а-а, - я никак не могла смириться. – Папенька, если ты всё это видишь – смотри, к чему привела твоя слепота. И теперь часть дохода от дела твоей жизни пойдёт на наряды для твоей падчерицы, которая увела у твоей дочери жениха, понимаешь, да?

Я погрозила небу кулаком – и это было всё, что я могла в тот момент. Но ничего, я ещё непременно что-нибудь придумаю. Потому что… это нельзя оставлять вот так.

- Но пока я могу лишить их тех денег, которые давала по своей доброй воле, - говорю уверенно. – А дальше – посмотрим, как они будут себя держать со мной, и там уже решим.

- Вы, Сесиль, иногда кажетесь мне маленькой старушкой, - улыбается господин Палан. – В вас столько рассудительности, сколько трудно предположить в юной деве.

- А что мне остаётся? – вздыхаю. – Я бы и дальше заботилась о них, немощные же. Но как подумаю обо всём, что случилось сегодня, так мне вообще видеть их не хочется, не только оплачивать их счета!

- И не оплачивайте. Думаю, госпожа Аннет поступила опрометчиво и не подумала о том, как это может отразиться на её жизни.

- Пусть утешается с моим женихом, - говорю я напоследок. – А я тоже утешусь. И что-нибудь придумаю, непременно придумаю. И приеду к вам обсудить.

- Жду вас, дорогая детка Сесиль. И тоже подумаю – со своей стороны.

__________________________________

Дорогие друзья, я приветствую вас в новой истории!

Вот такая у нас героиня – юная, целеустремлённая, любящая задирать нос по всякому поводу… но в целом совершенно не заслужившая, чтобы с ней обращались подобным образом. И конечно же, она добьётся всего, чего захочет, а я приглашаю вас посмотреть, как это случится )))

Положите книгу в библиотеку, чтобы не пропустить обновлений, и подпишитесь на автора (если вы ещё этого не сделали :), чтобы не пропустить важные новости о книге!

3. Дружеское утешение

От господина Палана я всё же поехала к Жозефин. Я вызвала её магической связью, попросила простить меня за опоздание и сказала, что сейчас приеду и всё ей расскажу. Она увидела мои заплаканные глаза и красный нос, встревожилась, и велела мне ехать поскорее.

Жозефин принадлежала к семейству художников Милле, её дед, отец и братья художники или скульпторы, а некоторые и то, и другое разом. Кто-то пишет портреты на заказ, кто-то расписывает дома и дворцы, кто-то преподаёт на факультете искусств в университете. Жозефин же окончила прикладной факультет Магической Академии – как раз в сфере приложения магии к творчеству. На этом направлении учились художники, у них в расписании всегда стояло как множество занятий по магии, так и множество самых разных дисциплин для художников – там и история искусств, и разнообразная живопись-графика-скульптура, и я даже не знаю, что там ещё.

Я в сфере искусства бесталанна совершенно, я не умею нарисовать даже цветочек или листик. И альбома с рисунками у меня нет, в отличие от многих светских приятельниц. И на фортепиано я не играю. И не пою, могу только тихонечко подпеть. Но на музыкальных вечерах ценится умение спеть романс, или арию из модной оперетты, а те учителя, которых нанимал отец, никаких подобных талантов во мне не нашли.

Правда, я хорошо считаю. И просто так, и многозначные числа, и проценты, и пропорции. И моё направление в Академии как раз было связано с управлением предприятием, я и диплом писала как раз о возможностях мага в плане управления большим бизнесом, включающим в себя разные составляющие – и фабрику, и завод, и сельское хозяйство, и торговлю. А когда меня спрашивали, зачем мне всё это, я пожимала плечами и говорила, что с моим наследством иначе нельзя.

И несмотря на тотальное несходство, мы с Жозефин дружим с первого дня в Академии. Она тогда на самой первой лекции нарисовала мой портрет. А я потом сосчитала ей что-то на практикуме по теории магии.

Мы ходили вместе в кофейни и на студенческие балы, я приглашала её в Оперу – когда мы с папенькой, а потом с папенькой и мачехой туда ходили, мы поверяли друг другу секретики – кто кому нравится и как привлечь внимание нужной персоны. Она была необходима мне, как воздух – потому что мне очень тяжело носить что-то в себе, я непременно должна поделиться.

Отец надеялся, что мы с мачехой станем добрыми друзьями, а если не с мачехой, то с Аннет. Но не сложилось. С Аннет мне скучно, и с её маменькой тоже. Кто что сказал, и о ком, что написали в газете, кто на кого смотрел на вчерашнем балу и принесут ли нам приглашения на завтрашний. О нет, мне не хотелось делиться с ними ничем.

Также не было у меня и привычки записывать всё в дневник, как у многих одноклассниц по пансиону. Это поощрялось, наши воспитатели уверяли, что таким образом у нас формируется умение планировать и строить жизнь, поэтому необходимо подвести итоги дня, на это даже выделялось время перед тем, как отправить нас спать. Опять же – упражнения в чистописании, по словам нашей классной дамы, нам всем их не хватало. Конечно же, мне это казалось невероятно скучным, я ещё могла понять – подсчитать прибыль за день, папенька так всегда делал. А писать, что было на обед в столовой, в какой парк ходили сегодня гулять, и кого спрашивали на уроке словесности – глупости несусветные.

Видите? Жозефин в самом деле необходима мне. А сегодня – особенно.

Она обитает в мансарде большого дома на улице Сен-Мартен. В первом этаже там пекарня, швейная лавка и сапожная мастерская, а со второго по пятый живут люди. Внизу сидит консьерж, господин Тотю, или его супруга, оба давно меня знают и всегда желают хорошего дня. Так и сегодня – приметили, заохали, даже попытались расспросить – не стряслось ли чего. Мне терять нечего, и я прямо сказала – жених изменил мне накануне свадьбы, и больше он мне не жених, вот и всё. И пошла к Жозефин.

Её мансарда просторна, в ней устроены большие окна – чтобы внутрь попадало много света, и ещё она делает себе магическое освещение. Она пишет портреты и исторические картины, первое за деньги, второе для души. Её выпускная работа «Герцог Саваж с супругой побеждают полчища еретиков» получила в прошлом году золотую медаль большой художественной выставки и теперь висит не где-нибудь, а в зале Саважей Королевского музея.

И сейчас я вижу в глубине неоконченный портрет молодого человека – черты лица уж видны, и он смотрит на меня с холста сурово и пристально, а дальше, у стены – какое-то новое батальное полотно, Жозефин любит сюжеты о битвах. Я вижу пушки вокруг холма и чью-то величественную фигуру на вершине, потом спрошу, кто это.

- Ну наконец-то! – приветствует она меня. – Садись и рассказывай, что случилось, сейчас я сварю для нас с тобой арро, и у меня тут припасены отличные булочки с маком от господина Маршана!

Маршан – это булочник из первого этажа, конечно же, весь дом – его клиенты. И вот мы пьём арро, Жозефин божественно варит его, ломаем булочку напополам, мажем маслом каждая свою половинку и ещё добавляем вишнёвый конфитюр – божественно. И после булочек мне уже не хочется кричать и рыдать, но я готова говорить.

Опять же, история, будучи уже однажды рассказанной, второй раз даётся легче. И я говорю – как собиралась к ней, почему решила вернуться в гардеробную и что из этого вышло. И о разговоре с господином Паланом тоже рассказываю – должна же она знать всю глубину моей печали!

- Ну ничего себе, - заключает Жозефин, обнимает меня и гладит по голове. – Это ужасно, это просто невыносимо, ты права. Давай покричим? Придумаем для этого подлеца Морриоля самые-самые страшные ругательства! А потом я нарисую его портрет, мы разорвём его на мелкие клочки и сожжём их, да?

3.2

Вот такая она – моя Жозефин. Её идеи всегда немного с сумасшедшинкой, но отлично работают. И мы в самом деле кричим – кто громче, сначала просто так, а потом – высунувшись из окошка мансарды. А чтобы нас не узнали – изменяем голос магически. Когда стройная кудрявая прелестница Жозефин оперным басом кричит на улицу о том, что Морриоль – дурак, совершенно невозможно не покатиться со смеху прямо тут же. А потом я делаю из своего голоса пищащий дискант и кричу то же самое, и мы обе хохочем, и это просто великолепно

Правда, в этот момент к ней в дверь стучат и спрашивают – что у нас стряслось, почему мы всех пугаем. Жозефин быстро приводит себя в порядок, отпирает двери, уверяет господина Тотю, что мы обе здоровы, и даёт ему денег с просьбой сходить в таверну на перекрёстке и принести нам оттуда поесть, сдачу можно оставить себе.

Но метод оказался рабочим – мне уже не так грустно, я могу думать о том, что дальше.

- Знаешь, у меня есть хороший приятель, он журналист. Вообще он служит в «Репортёре», но иногда пишет фельетоны для «Сплетницы», - говорит Жозефин. – Я могу попросить его сочинить рассказ о том, как глупый мужчина позарился на большое наследство, но не смог удержать свою блудливую натуру и в итоге не получил ни жены, ни денег.

Я согласно киваю – потому что это отличная идея. «Репортёр» - газета серьёзная, толстая. А «Сплетница» - два листочка на отвратительной бумаге сероватого цвета, но там всегда публикуют истории из жизни, и вся столица гадает, о ком написали в свежем номере, ведь называть имена нельзя, можно получить иск за клевету или оскорбление. А описать реальную ситуацию, используя придуманных героев, можно, и издатель «Сплетницы» этим пользуется. Никто не знает этого издателя, потому что его бы убили, наверное, столько тайн он уже вытащил на свет божий. Имена можно заменить, но нередко бывает так, что героев статьи выдают какие-нибудь всем известные детали, и над попавшими на кончик пера смеются решительно все. Поначалу даже считалось дурным тоном признаться, что читаешь «Сплетницу», но теперь все привыкли и ждут новых выпусков, она выходит раз в неделю. И мне очень нравится идея высмеять Морриоля таким образом, так что я говорю Жозефин – полный вперёд!

- И что ты будешь делать теперь? Воспользуешься вниманием к своему имени? – спрашивает она.

Да, такую историю невозможно скрыть, тем более, я сама дала добро на сплетни, и надеюсь, слуги уже растащили их по соседним домам. Но мне совсем не хочется быть героиней такой истории, ведь непременно будут приезжать и подходить на светских встречах, и спрашивать – а правда ли жених изменил мне накануне свадьбы, да ещё и с моей сводной сестрой? Мне очень неприятно чувствовать себя героиней той самой «Сплетницы». Ещё начнут строить домыслы и придумывать свои версии, знаю я этих людей. Поэтому – нет, нужно уехать. А потом будет видно.

- Я поеду к бабушке Матильде. Мы и так собирались поехать в Массилию, но жили бы в моём доме, а сейчас я туда даже заходить пока не хочу. Бабушка примет меня, кстати, я пока ещё не сообщила ей свои потрясающие новости.

- Так сообщай, пусть она тоже знает!

В этот момент в дверь стучат – нам принесли ужин. Жозефин принимает корзинку и кувшин у сына господина Тотю, а я и впрямь вызываю бабушку.

- Сесиль, дорогая, я очень рада тебя видеть и слышать, - моя бабушка – это море радости от жизни, никто другой так не умеет. – Как идёт подготовка к свадьбе?

Я рассказываю, что свадьбы не будет, и я приеду к ней одна, она тут же понижает голос – мол, она не дома, она в гостях, а такие вещи лучше обсуждать один не один, поэтому она будет ждать моего вызова завтра поутру. Я соглашаюсь – да, так правильно. Но главное сказано, это уже не будет сюрпризом.

Дальше мы и вправду поели, потом Жозефин взяла лист бумаги и по памяти набросала несколькими уверенными линиями портрет Морриоля – очень похоже. Пририсовала ему бородавку на нос – большую и страшную, если такая впрямь сядет – он умрёт, едва увидит её, потому что очень дорожит совершенством своей красоты. Потом добавила набрякшие веки, поджатые губы, всклокоченные волосы… я хохотала без остановки.

А когда портрет был окончен, мы, как и договаривались, порвали его на мелкие клочки, а клочки сожгли, пепел же выбросили в окошко и развеяли, приложив толику воздушной силы. И это впрямь оказалось мощным ритуалом – мне уже не было так больно, как утром, наоборот, я радовалась, что легко отделалась.

- Теперь нужно придумать, что сделать с условием папенькиного завещания, - вздохнула я. – Господин Палан уже предложил мне найти фиктивного мужа.

- Только главное – сделать всё так, чтобы он не стал настоящим, и не начал претендовать на тебя и твоё наследство, - заметила Жозефин.

- В том и дело. Господин Палан заверил, что составит брачный контракт так, что никто не сможет претендовать ни на что, но я уже не уверена ни в чём. Но выбирать, чую, придётся.

- Вдруг ты встретишь кого-нибудь подходящего в Массилии?

- Я там знаю весь свет, ведь мы с папенькой и бабушкой то и дело ходили в гости.

- Когда это было, - замахала руками Жозефин. – С тех пор всё изменилось, приехали новые интересные молодые люди, вот увидишь!

- Я и тебя позову посмотреть, - смеюсь.

Она права – в последний раз мы приезжали в Массилию пять лет назад, ещё до новой отцовской женитьбы. Мачеха ни разу не согласилась туда поехать, она не желала покидать столицу.

- О, я с удовольствием, - кивает Жозефин.

Мне пора отправляться домой, и я искренне благодарна ей за помощь. Всё не так плохо, как могло показаться, и у меня не только отвратительный бывший жених и не слишком хорошие мачеха и сводная сестра, но и отличная подруга, и замечательный поверенный. Так что я справлюсь.

Отменами разного рода процедур пускай занимаются мачеха и господин Палан. А мне предстоит подумать о более сложном вопросе – как обойти папенькино условие и заняться всё же делами.

4. Пустяки, дело житейское

На следующее утро я проснулась рано – как обычно, я не любитель долго спать. Вчера, вернувшись домой, я совершенно не хотела встречаться ни с Аннет, ни с её матерью. Я слышала, что они о чём-то беседуют в гостиной, кажется, кто-то пришёл в гости, наверное, мачехина приятельница госпожа Бернар. Пусть, пусть расскажут о скандале.

С другой стороны, такой скандал никак не украсит Аннет, а ведь она, в отличие от меня, бесприданница. Могла бы вести себя прилично в таком случае!

Впрочем, я сейчас тоже всё равно что бесприданница. Потому что как говорят? Близок локоть, а не укусишь, да? Вот, это про меня.

Ничего, я найду какого-нибудь фиктивного мужа, который согласится за небольшую денежку сопровождать меня в свете… ну не знаю, месяца два. А потом спрошу у господина Палана, что будет являться неоспоримым поводом для развода, и разведусь. И наверное, такого мужа лучше искать в провинции, чем в столице. Вот и займусь, бабушка поможет.

И кое-какой вариант о себе самой я тоже за ночь придумала, нужно будет сегодня обсудить его с господином Паланом. И даже если он не сразу согласится, я придумала, как его убедить.

Пока же… нужно выйти из комнаты и посмотреть, что творится в доме. И позавтракать.

Камеристка Колетт помогла мне умыться и одеться, она же сообщила, что и госпожа Амели, и госпожа Аннет дома, но к завтраку ещё не выходили. Ещё бы, они всегда долго спят! Вот и пусть спят… пока можно.

В малой столовой, где мы завтракали, а в обычные дни ещё и обедали и ужинали, меня уже поджидал омлет, и булочки с маслом и сыром, и арро. Сегодня уже не хотелось ни плакать, ни ругать подлых предателей, и это было хорошо. Папенька всегда говорил, что важные решения нужно принимать на холодную голову – чтобы потом не пожалеть. Что ж, моя голова охладилась за ночь, но я по-прежнему не желала иметь ничего общего с господином Жоржем дю Морриолем. Значит, всё верно, свадьба отменяется.

Госпожа Амели Дюмон, она же моя волей недоброй судьбы мачеха, появилась как раз когда я уже думала вставать из-за стола и собираться к господину Палану.

- Доброе утро, Сесиль, - кивнула она важно, как и всегда.

Я задумывалась – что отец нашёл в ней? Она невысока, очень худа, и наш портной всегда сетует, что её фигуру нужно как следует драпировать, чтобы кости не торчали. Аннет тоже невысока и худа, худее меня, но все наши знакомые отмечают её хорошие волосы и милую улыбку – с ямочками на щеках. У меня никогда не было никаких ямочек, да и не в них счастье, я думаю. Впрочем, я уже не знаю, в чём оно, это счастье.

- Доброе утро, - я не собираюсь с ней воевать, это сделает господин Палан – когда я уже отправлюсь в Массилию.

- Сесиль, мне нужно поговорить с тобой.

Интересно, о чём это? Что такое она готова мне сказать, что не было сказано вчера?

- Хорошо, госпожа Амели, я вас слушаю.

Так у нас было заведено – я звала её «госпожа Амели», а Аннет звала моего отца «господин Дюмон».

- Сесиль, я думаю, ты поспешила с отменой свадьбы.

- Отчего же вы так думаете? – мне очень любопытно, что она сейчас скажет.

- Я понимаю, сцена в гардеробной выглядела некрасиво и оказалась неприятной для тебя. Аннет очень сожалеет о случившемся, и просила меня передать тебе свои извинения. Она никак не ожидала, что её разговор с господином дю Морриолем будет воспринят тобой так близко к сердцу.

- Госпожа Амели, не нужно думать, что я глупа и наивна, мы с вами видели вовсе не разговор, точнее, не финал разговора. Меня не устраивает, что господин дю Морриоль видит для себя возможным, будучи связанным словом со мной, вступать в плотскую связь с другой особой, даже не говоря о том, что это оказалась Аннет.

Я маг, а девицы-маги знают о плотской любви чуть больше прочих девиц – потому что им об этом рассказывали. О том, как связь с другим магом усиливает способности обоих и даёт шанс на рождение детей-магов. О том, как случайно не оказаться в тягости – точнее, что делать, чтобы этого не произошло. Ещё на первом курсе Академии всех принятых на курс девиц собрала госпожа профессор Мари-Клодетт Дюваль, декан целительского факультета Академии, и рассказала обо всём этом, и научила делать то самое предохраняющее от последствий неосторожной связи зелье, это совсем несложно, главное – не забывать. И некоторые из моих немногочисленных однокурсниц вполне экспериментировали – потому что ничего ж не будет, а значит, всё можно, так говорила Жозефин. И меня уговаривала принять предложение кого-нибудь из однокурсников – но я не решилась. Или никто из них не привлёк меня настолько, чтобы решиться. Или меня вообще невозможно привлечь – потому что Жорж дю Морриоль намекал, да, что мы уже сговорены и нечего ждать свадьбы, но я тогда улыбнулась ему, погрозила пальцем и велела не торопиться.

Ещё госпожа профессор тогда говорила о разных простых правилах, некоторые из них мы уже знали из дома, некоторые – нет. О восстановлении сил, о гигиене после применения магических действий, о том, как преодолеть неминуемый откат, если выложился слишком сильно. Помню, я тогда очень порадовалась, что не боевой маг и не некромант, им сложнее всего. Я же просто стихийник, у меня есть серьёзная доля ментальной магии, и упорядоченное в целом мышление, которое всегда хвалили преподаватели и которое теперь должно позволить мне с честью выйти из непростой ситуации, в которой я оказалась не по своей вине, а из-за чужой неосмотрительности. Ну и ещё от того, что у Жоржа и Аннет ни стыда, ни совести. И что же, мачеха сейчас будет защищать обоих голубков?

Сейчас же мачеха вздыхает, смотрит на меня так, будто я маленькая девочка, а не дипломированный маг, и изрекает:

- Сесиль, я понимаю, что ты прекраснодушна и наивна, как и полагается юной девице. Но пойми и ты – для тебя ничего непоправимого не случилось. Все, абсолютно все мужчины изменяют невестам и жёнам!

4.2

Что?

Я не ослышалась, да? Но нужно уточнить.

- Что вы имеете в виду, госпожа Амели? – спрашиваю самым дружелюбным тоном, поссориться ещё успею.

- У тебя нет родной матери, а бабушка твоя далеко, и совершенно некому рассказать тебе об этой стороне жизни, - притворно вздыхает мачеха.

Уж конечно, некому. Рассказов я, думаю, слышала столько, что ей и не снилось. И не раз приходила в учебную мастерскую к Жозефин, а они там писали и обнажённую натуру тоже. Впрочем, сначала перерисовывали всякие античные статуи – а они через одну не одеты. Говорят, мода тогда была такая – если и одеваться, то совсем чуть-чуть.

В общем, дела обстояли так: я ни разу не видела ни одного мужчины обнажённым полностью, только частично – в той самой мастерской и ещё в госпитале принцессы Жакетты, туда водили всех, у кого есть хоть небольшой целительский дар, а у меня именно есть и небольшой. И учили там оказывать первую помощь. А на рисунках и в виде статуй видела всяких. И всю теорию о том, что делать с живым мужчиной, тоже знаю. А с практикой не тороплюсь. Потому что, ну, я была влюблена пару раз, но это были не те варианты, чтобы с ними что-то там сложилось. А потом случился Морриоль.

- И что же вы можете мне рассказать? – интересуюсь.

- Ты должна понять, что даже если выйдешь замуж за влюблённого в тебя мужчину, то вся эта влюблённость – ненадолго. Она пройдёт, у всех проходит. И потом вам просто придётся терпеть друг друга – и в доме, и в постели. Опять же, ты не всегда сможешь удовлетворять мужа – ты будешь носить детей, ты будешь переживать нездоровье – и обычные регулярные женские немощи, и разное другое, и что тогда будет делать он? Пойдёт к твоим горничным, к твоим приятельницам, к твоим родственницам. Уверяю тебя, это совершенно обычное дело, и в твоих интересах, чтобы это было дома, чтобы деньги не утекали за пределы семьи, даже если вдруг случится внебрачный ребёнок. Да, Аннет поступила неосмотрительно, но она очень юна, и очень влюблена, и не слушала моих наставлений. Сейчас ей стыдно, она даже не покидает своей комнаты, пока не получит твоё прощение.

- Раз она так юна, влюблена и всё прочее, что же ей мешает тогда выйти замуж и стать госпожой дю Морриоль? Отчего бы вам не прижать его к стене и не заставить взять вашу дочь в жёны, раз уж он получил от неё… как он вчера сказал? Всё, что нужно мужчине? Если нужно, я поспособствую вам, и готова сама поговорить с Морриолем. И пригрозить оглаской. Я пока молчу, и свадебные мероприятия отменяю тоже молча. Но я ведь могу и заговорить, и что он тогда сможет мне противопоставить? Может быть, он тихонечко женится на Аннет, и закончим на этом?

- Ну как же, - мачеха снова смотрела на меня, как на несмышлёную. – А на что они будут жить?

- Морриоль мужчина, пускай заботится об этом, - усмехнулась я.

- Он разорён, будто не знаешь! – на лице мачехи было написано столько разного, что не будь я магом, и не прочла бы.

А так – вполне. Ты богата, вот и корми его, а мы с Аннет воспользуемся.

- И меня это более не касается никак, - я улыбнулась мачехе самой медовой улыбкой. – Я допускаю, что ваш покойный супруг был не самым лучшим человеком, раз позволял себе обманывать вас по-всякому. Изменять вам, проигрывать ваши деньги, и в конце просто оставить вас без гроша и Аннет без приданого. Но мой отец был замечательным разумным человеком, почти во всём. Пожалуй, я знаю за ним всего две ошибки за всю его жизнь. А в целом он любил мою матушку, и после её смерти ещё долго хранил своём сердце память о ней.

- То-то он позабыл её, как только меня увидел! – заявила эта… не самая умная женщина.

- Так время прошло. Думаю, он пожалел вас, ему всегда хотелось проявить жалость и сочувствие, но бизнес не даёт такой возможности. А тут и показать себя хорошим, и с бизнесом это никак не связано, вот он вас к нам в дом и привёл.

- Но он это сделал, понимаешь, сделал!

- Я ж говорю – две ошибки, - пожимаю плечами. – Вы и Аннет – одна из них. Очевидно, нам и без вас было неплохо. А для того, чтобы найти женщину для встреч, жениться не обязательно, - снова улыбаюсь. – И вчера мы были тому свидетелями.

- Ничего не знаю об ошибках твоего отца, но ты делаешь ошибку, отказываясь от брака. Когда ещё ты найдёшь себе нового жениха? Ты в самом деле не так привлекательна, как Аннет, и не так юна.

- Зато я богата, дорогая моя госпожа Амели. Уверяю вас, разорённых Жоржей намного больше, чем мы с вами можем себе представить. Но я благодарна вам с ним за опыт – потому что теперь никаких больше нищих аристократов. Я не тороплюсь замуж, потому что спешка вышла мне сами видите, как и чем. Но если Аннет так влюблена, то я могу посодействовать её свадьбе с Морриолем, подумайте – вдруг это хороший выход для вас обеих?

- Твоё богатство, дорогая, не достанется тебе, пока ты не выйдешь замуж. А когда выйдешь, то тоже оно будет не твоим, а твоего мужа! Так что нос-то не задирай, ясно? – сказала она со злостью.

- Вы не подумали о брачном контракте? – я продолжаю улыбаться. - Господин Палан уже, было, подготовил такой документ для меня и Морриоля. И как вы думаете, много ли тот Морриоль должен был получить по тому контракту? Только то, что я сама буду готова дать ему. А вообще у нас предполагалась раздельная собственность, очень уж неравны наши исходные условия. Так что мечты о том, что я выйду за Морриоля, а потом он начнёт тратить деньги на Аннет – только мечты, как мне ни жаль вас разочаровывать.

- Да что ты можешь знать и понимать в этом, - всплеснула руками мачеха.

- Всё, что надо, - я поднялась и оставила стул. – И завершим на этом. И знаете, господин Палан прав – очень хорошо, что вчера всё вскрылось. Думаю, я найду себе вариант получше.

- А что ты будешь делать сейчас? Отмена свадьбы всегда бросает тень на несостоявшуюся невесту!

- Поеду к бабушке и с её помощью и поддержкой переживу эту потерю, - я лицемерно вздохнула, глядя куда-то в потолок.

5. Обязанности

Всю ту неделю, что прошла от скандала в гардеробной до моего отъезда в Массилию, мне пришлось отбиваться решительно ото всех.

Дома мне не давала прохода мачеха. Отчего-то она решила, что случившийся скандал плохо сказался на репутации Аннет. Неужели ей намекнули об этом в доме какой-то приятельницы? Ведь ездить по гостям случившееся ей никак не помешало. И что она говорила там обо мне, Морриоле и Аннет, я могла только предполагать.

Аннет мачеха с собой почти не брала, кажется, всего пару раз. Сводная сестрица сидела в своих комнатах, обедала-ужинала там же, мне на глаза и под ноги не попадалась. И правильно, а то вдруг я бы не смогла сдержаться и сказала бы ей ещё что-нибудь? Компанию ей составляла камеристка Сюзетт, и чем они там занимались, одному богу известно. Читать Аннет не любит, и обычно ноет и заставляет развлекать её. И мачеха то и дело цеплялась ко мне. «Сесиль, отчего бы тебе не взять с собой Аннет, ты ведь собралась к портному?» «Сесиль, Аннет собирается вместе с тобой пойти в модную лавку» «Сесиль, ты бы могла сводить Аннет выпить арро с пирожными, ты старшая и должна помогать ей!»

Хорошо ещё, что Аннет не пришло в голову таскаться за мной в Академию и искать там женихов! Впрочем, её бы никто туда не пустил.

А теперь мачеха то и дело упрекала меня в бесчувственности и жестокости.

- Сесиль, если бы ты не отменила свадьбу, а сделала вид, что ничего не случилось, ничья репутация бы не пострадала! Ни твоя – если бы у тебя хватило ума молчать. Ни репутация Аннет – а слуги разболтали всё, что видели и слышали! И теперь стоит нам с Аннет показаться в чьей-нибудь гостиной, все интересуются у нас подробностями!

Да радуйтесь, что вам вообще пока ещё никто от дома не отказал, а могли бы, думала я с самым кислым выражением лица, и пыталась понять, куда бы сбежать от мачехи. Но мы с Колетт паковали мои вещи – для поездки в Массилию. Мне сшили целый новый гардероб – ведь я должна была выйти в свет, как замужняя дама! Уж наверное, кто-нибудь скажет, что оттенки тканей слишком яркие для незамужней особы, фасоны слишком смелые, и глубина декольте не для девицы. Ничего, проглотят. Ну, или я проглочу. Как-нибудь, с божеской помощью. И с бабушкиной.

С другой стороны, та особа, что возьмётся за дела компании «Дюмон и Дюмон», должна выглядеть не трепетной юной девицей, а уверенной в себе деловой дамой, и не важно, замужем она или нет. Все годы обучения в Академии нам твердили, что только лишь от нас будет зависеть отношение к нам, потому что мы – маги, потому что нам дано больше, чем прочим, мы можем несоизмеримо больше любого простеца, но и отвечать нам в итоге и за себя, и за тех самых простецов. Я задумывалась – готова ли я вообще быть в ответе ну хоть за кого? И выходило, что готова или нет – но должна.

Ведь у меня есть множество наёмных работников. И от меня зависит, что они будут есть, будут ли учиться их дети, будут ли их жёны спокойно заниматься домом или тоже пойдут работать, потому что иначе не прокормить детей. Вообще отец платил неплохое жалованье, особенно тем, кто работал на сложной, серьёзной работе – с механизмами, с тонкими операциями по окрашиванию тканей, на изготовлении вина. Я знала далеко не обо всём… придётся узнать. Потому что отец знал, дед знал, прадед тоже не сразу, но узнал. И я узнаю.

После очередного мачехиного выпада на тему того, что я им всем должна, я уже была готова взорваться. Ничего-ничего, вот уже послезавтра я сяду в поезд, и там не будет ни её, ни Аннет. А пока…

- Колетт, который час?

- Полчаса до полудня, госпожа Сесиль!

- Отлично, проверь, заложили ли экипаж. К полудню меня ожидает господин Палан.

Колетт унеслась вниз, но скоро вернулась и сообщила, что экипаж ждёт. Мне осталось только подхватить ридикюль, и отправиться туда же, не слушая упрёков и причитаний мачехи. Оказывается, многие её подруги потратились на несостоявшуюся свадьбу – заказали наряды и что-то там ещё, и теперь чувствуют себя ущемлёнными.

- Ничего страшного, полагаю, будут и другие свадьбы, и всё это им пригодится, - сказала я ей.

- Но платья уже выйдут из моды, как ты не понимаешь!

- Значит, перешьют, все так делают, - отмахнулась я и сбежала по ступенькам к выходу из дома.

Господин Палан всецело поддержал меня, и вообще оказался одним из трех человек, кто так поступил, второй была моя Жозефин, а третьей – бабушка Матильда. Все прочие или недоумевали, или напрямую говорили, что я делала глупость – ну подумаешь, изменил, дождалась бы свадьбы да потом тоже изменила. Я же ехидно спрашивала, что в таком случае будет моей прибылью от такого брака? Потому что господин мой бывший жених получал молодую богатую супругу, а в ответ не мог обеспечить ей даже какой-то минимальной верности? Да ну вас, в самом деле.

Говорят, браки по расчёту хороши, когда расчёт сделан правильно. То есть, когда обе стороны что-то получают. Мне отчего-то показалось, что я получала намного меньше, чем вторая сторона. И зачем тогда это всё?

Эти соображения я изложила господину Палану на следующий день после вселенского скандала. Он слушал, кивал, а после спросил:

- И что же вы придумали, дорогая? Я не сомневаюсь, что придумали!

- А вот что. У нас ведь нет управляющего, правда?

- Правда, вы собирались проводить собеседования по возвращении из свадебного путешествия.

- Не нужно никаких собеседований. Я буду этим управляющим.

____________________________

Скидка на Жабу и Розу для всех, кому нужно в коллекцию: https://litnet.com/shrt/yXG2

5.2

- Вы, Сесиль? – переспросил господин Палан, и мне захотелось вскочить из кресла и закричать.

Потому что – да, я. Сесиль Дюмон, дипломированный маг. Сесиль Дюмон, последние три с половиной года отцовской жизни помогавшая ему с документами. Сесиль Дюмон, наследница этого зверинца, в конце-то концов!

Наверное, всё это было написано у меня на лбу и легко читалось опытным господином Жюлем. Потому что он улыбнулся, вздохнул и подлил мне арро.

- Сесиль, дорогая, - начал он, - не подумайте, я не сомневаюсь в вашей компетентности. Я в курсе ваших обязанностей при Марселе в последние годы, я в курсе вашей дипломной работы. Я знаю вас с младенчества и понимаю, что вы подготовлены лучше большинства возможных кандидатов, и лучше справитесь, потому что аккуратны, внимательны и унаследовали от Марселя деловую хватку и умение принимать решения, даже непростые. Но поверьте, другие люди не раз усомнятся в вашей пригодности для этой работы. И вам нужно научиться не приходить в бешенство всякий раз, как услышите что-то подобное, а вы, думаю, услышите, и не раз. Более того, на вас будут давить, вас будут пытаться обвести вокруг пальца и надуть всеми возможными способами, просто потому, что вы не мужчина, понимаете? Вам не простят тех промахов, которых у мужчины могут и не заметить вовсе. Если вы желаете такой работы, вам придётся научиться с этим жить.

- Можно подумать, в Академии у девушек другие курсы и другие программы! С нас спрашивали столько же и так же, как и с мужчин! – сказала я почти что со слезами.

- Это знаете вы, и тот, кто окончил Академию, тоже знает. Вы ведь в курсе, что таких – меньшинство? А в Массилии и того меньше. Большинство выпускников Академии устраивается в столице. В нашей конторе там есть пара магов, это позволяет поддерживать магическую связь, и это очень, очень хорошо, вы понимаете?

Я вздохнула и отпила из чашки. Да, я это понимаю. Более того, я к тому моменту поразмыслила и вспомнила отдельные моменты нашего законодательства, мы изучали всё это в Академии – гражданский кодекс, принятый ещё бог весть когда при первом Наполеоне, не предполагал собственности в руках у незамужней девицы. Да и у замужней без брачного контракта всё сразу же получал муж. Или муж, или опекун, или вот как у меня – под присмотром поверенного. Конечно, для магов лазейки есть, но нужно обосновать в суде мою полную дееспособность. Поэтому у папеньки просто не было выбора. И я совершенно об этом не подумала, да и если бы я вышла за Морриоля, то вопрос решился бы. Этот. А другие возникли бы. И теперь я сама постараюсь выбрать… и выбрать правильно.

- Господин Палан, я полна решимости преодолеть все эти сложности.

- Думаю, даже ваше назначение будет оспариваться кем-нибудь из ваших помощников.

- Ничего, переживут. У них есть опыт, у меня есть образование. И некоторая подготовка. Думаю, если бы я всё же искала управляющего, то мало кто был бы готов предоставить и диплом, и опыт работы в нашем предприятии.

- Скорее всего, никто не был бы готов. Мы бы получили либо наших же, желающих повышения, либо кого-нибудь, кто готов перебежать к нам от конкурентов. И конечно же, это были бы мужчины.

- Но согласно закону я имею право быть назначенной на эту должность, - вздохнула я снова.

- Да, Сесиль, имеете. И я считаю, это хороший выход – вы будете жить на то жалованье, которое положено, плюс по итогам года процент от прибыли. Вам будет достаточно, как я понимаю.

- Да. Мой нынешний счёт закрыть, а с нового списывать необходимые расходы на дом – вот, я составила список. В первую очередь, жалованье прислуге и провизия, если возникнут какие-то срочные расходы – связаться со мной, я либо подтвержу, либо нет. А госпожа Амели и Аннет… о них мы уже говорили.

- Помню, помню, - улыбнулся господин Палан. – Я подготовлю для вас все бумаги, дорогая Сесиль. Когда вы отправляетесь?

- Мой поезд уходит через пять дней. Я сдам билеты господина дю Морриоля и его камердинера, и поеду со своей камеристкой. Кто-нибудь из бабушкиных людей встретит меня в Массилии.

- Заодно посмотрите, не стоит ли прикупить ещё акций, если они появятся в продаже, - кивал господин Палан.

Да, акции этой самой железнодорожной компании в моём активе есть, но немного. Вот и посмотрю, как они возят людей и грузы.

В тот день мы распрощались и я побежала по делам дальше. Нужно было кое-что докупить, что-то отыскать, что-то подготовить… вообще я и так собиралась в самостоятельную жизнь, но я не думала, что шагну в неё одна. Морриоль рядом виделся… некоторой поддержкой, что ли, даже если бы он и не мог помочь мне в делах. Впрочем, теперь я понимала – ладно помочь, не мешал бы! И ведь он ещё настаивал на венчании, а не только оформить все документы в мэрии – не иначе, чтобы осложнить развод в случае чего.

Но нет, не нужно нам никаких разводов, а если случится брак, то никакого венчания. Так обойдусь.

И вот господин Палан приготовил документ о моём назначении на должность управляющего предприятием «Дюмон и Дюмон». Смешно, но я должна была подписать его, как владелица, хоть и опосредованная владелица. Впрочем, даже если бы я и получила право распоряжаться всем, то вряд ли это дало бы мне больше денег сейчас. Я не могу продать никакую часть имущества, не могу купить, а получать некоторый доход и пользоваться им – очень даже могу. Так что будем думать, что ничего не потеряно, а всё хорошо.

- И вот ещё, Сесиль, - сказал господин Палан после того, как мы всё подписали. – Я хочу отправить с вами своего сына Мишеля. Он будет помогать вам решать сложные и спорные вопросы. Вы не против?

- О нет, я совсем не против! Благодарю вас, господин Палан!

Обоих сыновей господина Палана я знала с детства – и старшего, Оливье, и младшего, Мишеля. Оба они окончили юридический факультет университета и оба помогали отцу, у господина Палана множество клиентов, предприятие «Дюмон и Дюмон», конечно, крупное, но не единственное, о чьих отношениях с законом он заботится. Мишель Палан старше меня на пять лет, и мы обычно легко могли найти общий язык, я думаю, сможем и теперь.

6. Дорога в новую жизнь

На вокзале меня провожали моя дорогая Жозефин и господин Палан. Конечно, мой поверенный провожал ещё и своего сына – Мишель должен был ехать в купе по соседству. Вот и хорошо, будет, с кем поболтать в дороге.

Колетт проследила за тем, чтобы мои чемоданы загрузили в багажный вагон, с собой у нас был лишь саквояж с самым необходимым и кофр с дорожными платьями. А я расцеловалась с Жозефин, мы обещали друг другу связываться регулярно и рассказывать новости, и с господином Паланом тоже, и поднялась в вагон.

Мачеха и Аннет и не подумали провожать меня. Наверное, ждут, не дождутся, когда я уеду, чтобы распоряжаться домом по своему усмотрению. Ну-ну, пускай.

С Аннет мы так и не разговаривали до самого моего отъезда. А мачеха вчера вечером попробовала завести свою неизменную песню о том, как же я поеду одна через полстраны, но мне было, что ей ответить.

- Госпожа Амели, я поеду не одна, а с камеристкой. И я не раз ездила через полстраны поездом с отцом, пока он ещё был жив. Ничего особенного.

Она родом из столичного предместья, и никогда не покидала Паризии. Поэтому ей и впрямь, наверное, трудно представить, как это я поеду куда-то одна и далеко.

И это она ещё не знает о моём назначении управляющим, но об этом пока не знает никто, кроме Паланов. Будет сюрприз.

Я люблю ездить в поезде – смотреть в окно на города, деревни и поля. Но сначала мы ехали по столице, потом большие дома сменились маленькими, возле каждого был если не садик, то огород, а после и вовсе поля, но только-только началась весна, и в полях пока ещё ничего не растёт.

На обед мы с Мишелем договорились пойти в здешний ресторан, и я даже постучалась к нему – но мне никто не ответил. Спит, что ли? Тогда я взяла Колетт – чтобы не ходить одной, да? Я же пока ещё благовоспитанная девица из приличной семьи, а не дипломированный маг на службе.

А в ресторане оказалось, что проголодались не только мы, и свободного столика не нашлось. Нам предложили два места, и за столом уже сидели девушка моих лет и дама, которая, судя по всему, была её маменькой.

- Здравствуйте, вы не возражаете, если мы присядем? – я улыбнулась как можно более дружелюбно.

- Конечно, располагайтесь, - дама величественно кивнула мне, а девушка улыбнулась.

- Позвольте представиться – Сесиль Дюмон, это моя компаньонка Колетт Онси, - я повысила Колетт до компаньонки, чтобы не вызвать осуждения дамы, мало ли, что там она себе думает?

И оказалась совершенно права, судя по улыбке дамы.

- Очень приятно, госпожа Дюмон, госпожа Онси, - кивнула дама. – Я Мари Карно, а это моя дочь Маринетт. Далеко ли вы едете?

- В Массилию, там живёт моя бабушка. Я давно её не навещала.

- О, Маринетт, видишь, как удачно? – дама взглянула на дочь, и тут де обернулась ко мне. - Мы с дочерью тоже направляемся в Массилию. У нас там небольшая собственность, оставшаяся от родных покойного мужа, отца Маринетт.

У меня там тоже собственность, но я о том, пожалуй, промолчу.

- Скажите, Сесиль, а отчего вас не сопровождает никто из родных? – госпожа Карно смотрела участливо.

- Меня некому сопровождать, - улыбнулась я. – Моих родителей нет в живых, а мачеха осталась в столице, ей необходимо устраивать жизнь моей сводной сестры. Я же уже справляюсь сама.

Судя по тому, что я видела, мои новые знакомые были стеснены в средствах. Я надела к обеду дневное платье из отличной клетчатой шерсти, совершенно новое – нужно же было мне выгуливать мой дорожный гардероб? А обе моих собеседницы были одеты вовсе не по последней столичной моде, добротно, но скромно. И я даже приметила штопку на кружевных манжетах – ювелирно выполненную, я так не сумею, хоть меня и учили. Но госпожу Карно это не особо смущало, она болтала без умолку, а Маринетт скромно молчала и иногда с любопытством поглядывала на меня. Нужно будет позвать её к нам поговорить, вдруг разговорится?

Пока же я узнала, что госпожа Карно овдовела год назад, дочь её была бесприданницей, но в прошлом месяце скончался дядюшка её покойного супруга и оставил внучатой племяннице домик в Массилии и небольшую долю в бизнесе – контора по страхованию судов, эта услуга пользовалась популярностью среди судовладельцев Массилии. У меня самой все корабли, выполнявшие дальние и длительные рейсы, были застрахованы, потому что – бывает всякое, эту практику ещё дедушка завёл. Сейчас же я подбадривала госпожу Карно – пускай рассказывает, интересно же, но она ничего не знала ни о судах, ни о процентах, и честно призналась:

- Я очень надеюсь, что управляющий, оставшийся от старшего господина Карно, справится со всеми этими ужасными подробностями, так ведь, Маринетт? Дядюшка Этьен хвалил его и всегда повторял, что и сам без господина Маршана, как без рук.

- Вы всецело доверяете ему? А я бы начала с того, что сама всё проверила, - брякнула я, совершено не подумав.

- И как бы, дорогая, вы это сделали? Что вы знаете о страховании кораблей?

- Не слишком много, но кое-что знаю, - улыбнулась я. – Вообще я еду не только навестить бабушку, но и на службу – меня ждёт хорошее место работы.

- Работы? Что вы, дорогая, как можно? За что вам будут платить деньги? – нахмурилась госпожа Карно.

- За работу с документами, - улыбнулась я как можно более невинно. – Я три года помогала отцу, он научил меня. Понимаете, я маг, а магам нужно по завершении курса в Академии идти на службу.

- Может быть, лучше замуж? – госпожа Карно продолжала хмуриться.

- Я думаю, одно другого не исключает, а в конторах, говорят, можно повстречать интересных и состоятельных мужчин, - я захлопала ресницами как можно более глупо.

Наверное, я бы придумала, о чём ещё сказать или спросить, но тут меня окликнули – Мишель Палан пришёл в ресторан вместе с каким-то молодым человеком, мне совершенно неизвестным. Хотя… может быть, мы где-то встречались? Не могу вспомнить.

Я помахала Мишелю рукой и он подошёл.

- Это господин Мишель Палан, сын моего крёстного, - представила я его и назвала обеих дам. – Дамы тоже едут в Массилию, и мне будет, с кем поболтать по дороге.

6.2

Маринетт Карно постучалась в наше с Колетт купе вскоре после обеда.

- Матушка легла отдохнуть, а я отпросилась у неё сходить к вам в гости, Сесиль, - без маменьки рядом она выглядела намного более живой, так и стреляла глазами по сторонам.

Они с госпожой Карно ехали с двумя соседками, там не поболтаешь. Я понимаю, почему она пришла, ну да и ладно, отчего бы не поддержать знакомство?

- Скажите, Сесиль, вы в самом деле думаете поступать на службу? – спросила она едва ли не первым делом.

- О да, - отвечаю с улыбкой. – Понимаете, мне кажется, что современная молодая дама должна иметь свой независимый от возможного мужа доход.

- Но как же, если выйти замуж, то вашим доходом будет распоряжаться муж? – не поверила она.

- А на что существуют юристы и брачные контракты? – пожимаю плечами.

- А если жених будет богаче вас и тоже захочет брачный контракт?

Это кто же она такой будет, что окажется богаче? Принц какой-то, что ли? Нет, я понимаю, что есть всякие древние фамилии, и всякие богатые предприниматели, и ещё бог весть кто, но я-то тоже не из последних!

- Пусть сначала появится, а там посмотрим на того принца, - фыркнула я. – Но если что, всегда ведь можно обсудить свои дела и предстоящее замужество с доверенным юристом, правда?

- У нас с маменькой нет доверенного юриста, - вздохнула она. – Должен быть в Массилии, остаться от дядюшки Этьена, наверное, он в курсе дела и сможет что-нибудь посоветовать. А вообще, скажите, Сесиль, вы ведь, наверное, рассчитываете найти в Массилии жениха?

- Даже не знаю, - я была честна. – Но вдруг бабушка представит мне кого-нибудь интересного? – и хихикаю.

- А ваша бабушка – кто она?

- Её зовут Матильда Пелисье, - о бабушке я могу говорить хоть целый день. – Ей уже много лет, почти восемьдесят, но она не пропускает ни одного светского вечера и ни одной премьеры в театре! И до сих пор любит танцевать, представляете?

- Наверное, она знает весь свет Массилии? – интересуется Маринетт.

- О да, и если вы с вашей маменькой заглянете к нам на улицу Гран-Кур, номер девять, то я обязательно представлю вас бабушке, и дальше уже она рекомендует вас местному свету.

Я оглядела Маринетт – чуть ниже меня, более изящного сложения, тёмные волосы в простом узле на затылке. Наверное, если её ждёт в Массилии наследство, то часть его она сможет пустить на гардероб и уход за собой, и станет прехорошенькой, как я думаю.

- Это замечательно, - вздохнула Маринетт. – Я бы очень хотела ходить на балы и в салоны. Дома у нас не было такой возможности, но теперь-то будет!

- Чем же вы жили дома? – поинтересовалась я.

- Матушка хорошо шьёт и чинит одежду, соседи то и дело обращались с заказами. Я начала ей помогать сразу, как вышла из пансиона. За пансион для меня тоже платил дядюшка Этьен, у батюшки обычно не было денег, он то и дело пытался вложить деньги и заработать, но у него не выходило, - вздохнула Маринетт.

- Куда же он вкладывал деньги? – интересно же, правда?

- Ах, если бы он ещё говорил! Он утверждал, что мы с матушкой всё равно не поймём ничего. Матушка пыталась удержать его, но он всегда говорил, что дело верное и вскоре будет прибыль, но прибыли обычно не было. У него была доля в предприятии дяди, но он продал её дяде и только просил позаботиться обо мне после смерти. А с деньгами ему не везло.

Я подумала, что отец Маринетт мог, например, играть в карты, рассчитывая на выигрыш, но не преуспевать. Делал же так отец Аннет, муж госпожи Амели, и никто не видел в этом ничего особенного! А я бы таких отцов семейства сажала в тюрьму, потому что нечего проигрывать содержание своих жён и детей! А потом дочери остаются без приданого и без женихов, и начинают творить всякую чушь!

В дверь купе постучали, Колетт открыла – и это оказался Мишель. Он обрадовался Маринетт, принялся расспрашивать её о том, куда она едет и зачем, а я между делом рассказала, что Мишель вообще юрист, и если что, может как-нибудь что-нибудь подсказать. Эта мысль, кажется, очень понравилась Маринетт, и она принялась сверкать глазами на Мишеля с удвоенной силой – пока за окнами не стемнело и не пришла госпожа Карно забирать дочку и звать всех нас на ужин.

За ужином мы сели все вместе – Мишель отправился с нами, и я не расспросила его о том молодом человеке, вместе с которым он приходил на обед. Спросила уже потом, когда мы распрощались с дамами Карно и вернулись к себе.

- Это один из клиентов отца, у него тоже торговые дела в Массилии. Он попросил подать ужин ему в купе, ему было нужно прочесть некоторое количество бумаг. Он мой сосед. Если хотите, Сесиль, я его вам представлю.

- Если возникнет подходящий случай, - кивнула я.

Правда, случая не возникло. Таинственный молодой человек то и дело сидел с какими-то бумагами в купе, и очень редко покидал его пределы. Мне даже сделалось любопытно – что там за дела такие. Один раз я даже сказала себе, что тоже могла бы взять с собой работу, но… ещё успеется. Вот приеду в Массилию, и займусь.

Пока же мы весело проводили время с Маринетт и Мишелем, и благополучно достигли Массилии в назначенное время. А на вокзале нас с Колетт встречал господин Котье, бабушкин дворецкий, такой же древний, как и она сама.

- Дорогая госпожа Сесиль, госпожа Матильда ждёт вас, - важно сказал он.

А я помахала руками всем своим знакомцам и напомнила ещё раз – улица Гран-Кур, дом девять.

__________________

Завтра выходной! Встретимся в понедельник )

7. Госпожа Матильда

Бабушка Матильда поджидала меня в своей любимой гостиной. Вооружившись лупой, она читала газеты – местную официальную «Массилию», издававшуюся на соседней улице, столичного «Репортёра», которого с опозданием, но доставляли, и желтоватый листок с объявлениями – вроде нашей «Сплетницы». Она поднялась навстречу мне из кресла, обняла, осмотрела со всех сторон и смахнула пару слезинок, когда думала, что я не вижу. Она казалась мне такой хрупкой, что я даже и обнимала её с осторожностью, но – я точно знаю, что эта хрупкая дама до сих пор выходит и в вальс, и в польку, и держится в танце с королевским достоинством, многие мои столичные сверстницы так не умеют.

На самом деле бабушка Матильда – очень младшая сестра моей прабабушки, у них почти двадцать лет разницы в возрасте. Прабабушки Линетт давно нет с нами, а Матильде под Рождество исполнилось семьдесят семь лет, но она бодра, весела, участвует во всей возможной светской жизни, а детям, внукам и правнукам говорит, грозя кулаком и улыбаясь – не дождётесь, я должна дожить до нового столетия.

Бабушка Матильда из Монгранов, очень уважаемого в Массилии семейства. До революции они были из первых здешних землевладельцев, после реставрации Роганов старший брат бабушки был назначен мэром города и долго оставался в этой должности. И когда её старшая сестра Линетт в смутные революционные годы вышла замуж за никому не известного Шарля Дюмона, это, конечно же, назвали мезальянсом, но время было такое, что лучше мезальянс, чем гильотина.

Мой прадед поднялся в годы революции. До того жил он в Мельянских аллеях, в каморке под самой крышей, а родился сыном портного, и никак не хотел наследовать ремесло отца. Когда я спрашивала у папеньки, каким образом прадеду удалось разбогатеть, он только вздыхал и говорил, что тому чертовски повезло. Бабушка Матильда тоже закатывала глаза и повторяла, что Шарль был пройдоха из пройдох. Уж наверное, если из ничего сделал состояние!

Семейная легенда гласила, что самый первый корабль прадедушка Шарль выиграл не то в споре, не то в карты. А дальше он входил в местное отделение Конвента, революционного правительства, и вроде бы оказывал кому-то какие-то услуги, но я думаю – брал деньги за сведения о том, кого собираются преследовать и казнить. Доставалось ли ему в самом деле имущество спешно уехавших и казнённых – не знаю. Но господин Палан как-то обмолвился, что его дед сам пришёл к Шарлю и предложил купить у его доверителя имущество. Доверитель отправлялся в Другой Свет, вроде бы у него там были какие-то знакомые и даже деловые партнёры, и ему нужны были деньги. Шарль купил у господина Курби ещё несколько кораблей и земельные владения – поля и виноградники. Точил зубы на какие-то серебряные рудники, но их заполучить не удалось, очень уж лакомый кусочек был. И господин Пьер Палан, знавший всё об этой собственности, вздохнул, перекрестился и принялся наставлять нового владельца в особенностях ведения бизнеса.

И что ж, наставил. Предок стал настолько уверен в себе, что и дочку Монгранов за него отдали – наверное, со скрипом, но как отказать в сватовстве человеку, который представляет Массилию сначала в столичном Конвенте, а после и при Наполеоне, императоре франкийцев? Бабушка Матильда в тот момент была ещё мала и подробностей ей не рассказывали. Но что-то слышала – взрослым случалось обмолвиться.

А когда Наполеон отправился в ссылку на край света, а мэром Массилии стал Жан-Батист де Монгран, старший брат и бабушки Матильды, и супруги Шарля Линетт, то конечно же, он не мог никуда деться от новообретённого родича. Родич продолжал умножать капиталы, и оставил единственному сыну неплохое предприятие, а тот – своему сыну Марселю, моему папеньке. А папенька – мне.

И теперь мне предстоит достойно продолжить эту семейную историю. Вариантов нет, правда же?

Но это завтра, а пока мы с бабушкой Матильдой сидим в гостиной, пьём арро с рассыпчатым печеньем, которое не умеет печь никто, кроме её кухарки, я рассказываю ей обо всём случившемся, а она сочувственно кивает и уже строит грандиозные планы – как не дать мне скучать.

- Так, Сесиль, подай мне, пожалуйста, вон ту вазу, там лежат приглашения, я выбираю из них лучшие. Сейчас мы посмотрим, куда можно будет сходить уже завтра. Сегодня ко мне придет мой дорогой Наргонн, и я думаю, его рассказы не дадут тебе скучать, дорогая моя.

Господин Эмильен де Наргонн – сердечный бабушкин приятель. Супруг её скончался уже довольно давно, как и супруга господина Наргонна. Кажется, там была какая-то юношеская история, им не удалось пожениться по каким-то неодолимым причинам. Все причины давно уже на том свете, а бабушка и господин Наргонн дарят их портретам счастливые улыбки. Господин Наргонн звал бабушку замуж раз сто, не меньше, но она пожимает плечами и говорит, что это ничего не изменит, и она уже привыкла жить сама. Они живут на соседних улицах и каждодневно друг друга навещают, и конечно же, вместе выходят в свет. Господин Наргонн пишет книгу об истории Массилии, пишет уже давно, наверное, это будет очень толстая книга. И не устаёт рассказывать о том, что пишет всем, кто готов слушать, и всем, кто не успел убежать. Но я соскучилась и по бабушке, и по его рассказам, поэтому с удовольствием послушаю.

Тем временем бабушка перебрала десятка полтора приглашений и выбрала парочку из них.

- Вот, завтра мы отправимся на бал к Бушарам, а днём можно навестить Анну Соми, у неё полный дом молодёжи, к её детям приехали какие-то гости.

- Бабушка, завтра я буду занята целый день, - говорю осторожно. – Бал вечером – с удовольствием, но днём никак не смогу.

- Чем это, когда успела?

Я вздыхаю. Так или иначе, сказать придётся.

- Я теперь управляющий предприятием «Дюмон и Дюмон». И у меня есть служебные обязанности.

7.2

Конечно же, бабушка тут же принялась выражать мне своё изумление.

- Сесиль, ты уверена, что должна это делать? – она хмурится и ещё раз оглядывает меня с головы до ног, сейчас ещё примется щупать лоб и проверять, нет ли у меня жара.

- Да, бабушка, я уверена. Более того, это моя возможность вникнуть в дела предприятия. Возможно, когда-нибудь после я смогу доверить эти обязанности другому компетентному человеку, но не сейчас. Мне самой нужно разобраться во всём. Я привыкла жить, не отказывая себе в необходимом, и даже немного в излишнем, и я хочу, чтобы так оставалось. Я сейчас не готова доверить вопросы содержания себя и жизни папенькиного предприятия постороннему человеку. Я не могу распоряжаться основным капиталом, но я могу работать на его преумножение, и получать за это жалование, понимаете? И пока мне этого достаточно. Я даже не слишком огорчена, что для полной дееспособности мне требуется замужество. К моменту замужества я уже буду знать все тонкости и подводные камни… и смогу обезопасить дело моих родных от всяких и разных.

- Сесиль, детка, найти мужа – дело недолгое. Если ты готова взять в мужья кого-нибудь из здешних судовладельцев или промышленников – мы найдём такого достаточно быстро.

- О нет, бабушка, зачем? – я постаралась посмотреть на неё так, чтобы всё стало понятно.

Хотя бабушка – маг, она и так всё понимает.

- Можно быстро стать вдовой. Можно развестись – раз три года тому разрешили развод, зачем-то же он нужен? – посмеивалась бабушка.

- Бабушка, если бы в годы твоего замужества был развод, ты бы развелась? – интересуюсь.

- Очень возможно, - вздыхает она. – Потому что Луи Пелисье, чтоб ему на том свете икалось, очень даже резво скакал по чужим постелям, пока его не разбил удар. Конечно, о таком не говорят с незамужней девицей, но раз уж ты сама была свидетелем подобного безобразия, то что ж теперь!

- Вот если бы говорили, то девицам было бы проще выбрать подходящего мужа, - усмехаюсь. – О нет, я не против фиктивного мужа. В настоящего не верю, уж прости. Мне кажется, что ко мне будут свататься ради денег Дюмонов.

- А как же? Не без этого. Просто будем стараться не продешевить, да? Ты – отличная партия.

- Но Амели утверждала, что расстроенная свадьба помешает мне найти хорошего жениха, - смотрю на бабушку хитро.

- Твоя Амели та ещё интриганка, и я не знаю, что там повредилось в уме у Марселя, что он взял её в жёны, - скривилась бабушка.

Она ни разу не встречалась с Амели и Аннет, и знает их по рассказам – папенькиным, моим и разных общих знакомых.

- Но мы же ничего не можем сделать с тем, что они есть в нашей семье, - вздыхаю снова. – Поэтому… Я попросила господина Палана прикрыть им доступ к моим счетам, пускай живут на то, что оставил Амели отец. А когда я получу доступ к наследству, я подумаю, как отселить их из нашего дома.

- Будет обидно, если дом Шарля Дюмона достанется кому-то вроде этой вашей Амели, - вздыхает бабушка.

- Придётся сделать так, чтобы не достался. Постараться.

Я понимаю бабушку. Дом Шарль Дюмон приобрёл так же, как и всё прочее делал – с немалой долей наглости. Он нашёл семейство, ведущее свою родословную едва ли не от жившего тысячу лет назад короля Карла, но не имевшее денег даже на то, чтобы нормально отапливать три-четыре комнаты в доме, выкупил у них этот дом за хорошие деньги – чтобы, мол, если и вспоминали, то только добром – потратил два года и несметное количество денег на ремонт и первым делом дал в том доме блестящий бал. На том балу, говорят, был весь свет наполеоновской Паризии – и даже сам император с императрицей Жозефиной и её дочерью Гортензией прибыли посмотреть, и сохранившиеся магические семейства вроде Саважей и де Риньи, и вообще весь цвет столицы того времени. Считали магические огни в люстре, рассматривали рисунок паркета в бальной зале, изумлялись закускам и напиткам. И потом вроде бы даже император пытался добиться у Шарля, откуда столько денег, кого он ограбил, но тот, по легенде, только улыбался и говорил, что и сам он, и деньги его к услугам его императорского величества. И, говорят, тут же профинансировал какой-то полк в будущей военной кампании.

И что, отдать кому-то легенду? Да вот ещё!

- Перетопчутся, - усмехается бабушка, и я соглашаюсь с ней – перетопчутся.

И радуюсь, что разговор ушёл от моей завтрашней поездки в контору.

Тем временем господин Котье докладывает о прибытии барона Наргонна.

- Эмильен, дорогой, вы разделите мою радость – Сесиль приехала, - говорит бабушка, сияя.

- Безусловно, дорогая Матильда, - барон входит в гостиную и приветствует нас. – Сесиль, крошка Сесиль, как же вы выросли и как похорошели! Но вы ведь должны были прибыть с мужем?

- Ох, молчи, такая неприятность, - впрочем, бабушка пересказывает эту неприятность в нескольких словах и довольно-таки суровых выражениях. – И я счастлива, что наша Сесиль обошлась без этого замужества, мы найдём ей жениха получше, правда ведь?

Господин Наргонн усмехается и подмигивает мне. Ему за восемьдесят, и он принадлежит к той же разновидности людей, что и бабушка Матильда – крепок, бодр и весел, и интересуется абсолютно всем, что происходит вокруг.

- Мне как раз сегодня представился внук моего давнего товарища по службе, - сообщает он, глядя на нас с бабушкой со значением. – И я велел ему завтра быть на балу у Бушаров, туда соберётся вся чего-то стоящая Массилия! Матильда, дорогая, оставьте за мной полонез, первый вальс и финальный, будьте добры. А вы, юная дама, изволите ли танцевать со мной второй по счёту вальс в программе бала?

Я восхитилась, тут сложно не восхититься. Улыбнулась, поклонилась благовоспитанно.

- Да, господин барон. С удовольствием.

8. Из всякого правила бывают исключения

Спала я плохо – потому что тревожилась о том, как пройдёт мой первый день в новой должности.

Вчера на вокзале я договорилась с Мишелем Паланом, что мы встречаемся сегодня в десять утра в конторе «Дюмон и Дюмон». Рабочий день с девяти, так что – все должны быть на местах, вот я и посмотрю, кто там у меня есть и что они вообще там делают.

Я знакома с управляющим нашего представительства в Массилии – господином Антуаном Каноллем, он нередко приезжал в столицу по деловым вопросам, бывал у нас дома и в столичной папенькиной конторе тоже бывал. Более того, вчера я отправила ему записку – предупредила, что сегодня утром буду в конторе. Кроме его кабинета, там располагались отделы – земельный, управление нашими фермами, винодельческий – виноградниками, морской торговли – там знали всё о кораблях, складской – складов у нас несколько, в порту и на окраине города, и финансовый – это люди, которые знают всё обо всех. Некоторых сотрудников я знала в лицо, кого-то и по имени, но я давно уже не бывала здесь. В последние годы папенька приезжал в Массилию без меня – потому что я была занята в Академии, с его бумагами в нашей столичной конторе, или ещё иногда у меня возникала какая-то светская жизнь – с Жозефин или с мачехой и Аннет. Но ничего, познакомимся.

Бабушка моя никогда рано не встаёт. Поэтому за завтраком ожидали только меня.

- Госпожа Сесиль, куда это вы так рано? – хмурился бабушкин управляющий Котье.

- В контору, господин Котье, - улыбаюсь ему медово. – Меня нужно будет отвезти на Портовую набережную и подождать там.

- Долго ли подождать? – хмурился управляющий.

- Увы, я не могу сказать точно. Но я не собираюсь брать бабушкин парадный выезд, о нет, не переживайте. Меня устроит тот экипаж, на котором вы встречали меня вчера на вокзале.

- Хорошо, госпожа Сесиль, - было видно, почтенного Котье не радует, что обожаемая внучка его обожаемой госпожи Матильды куда-то отправляется с утра пораньше.

Бабушка повторяет, что дожила до своих почтенных лет только потому, что никогда не поднималась рано утром и всегда находила минутку на себя саму. Ничего, может быть, у меня получится успевать всё? Пока я полна сил и очень хочу побольше узнать о делах, а к вечеру вернуться и собраться на бал.

Колетт остаётся дома, я прошу её приготовить мне на вечер новое зелёное платье с миллионом мелких оборок, множеством локтей серебряной тесьмы и чёрного кружева. На шею я надену специально сплетённое кружевное украшение, это широкое оплечье, расшитое мелким жемчугом. В столице начали носить не так давно, и мы с Жозефин быстро заказали себе в знакомой кружевной мастерской по такой штуке. Но это потом, а сейчас я надеваю строгий костюм из тёмно-зелёного сукна – длинную юбку, спереди она совсем плоская, только по подолу вышитый чёрный орнамент, зато сзади множество складок, и бант сверху, и сзади она чуть длиннее, чем спереди, и мне очень нравится, как это выглядит. Сверху жакет, такой же зелёный с вышитой чёрной отделкой. Да, я люблю носить зелёное, и все говорят, что умею подобрать оттенок к лицу, даже злые языки. У белоснежной блузки воротник-стойка, он торчит в вырезе жакета. Косы уложены в строгую причёску, волосок к волоску. Шляпа. Перчатки. Я готова отправляться.

Колетт бурчит, что нечего мне одной разъезжать по городу, но я улыбаюсь и грожу ей пальцем – нечего болтать, да? И бегу к экипажу.

Мы едем где-то с полчаса – пока добираемся до Портовой набережной, где у нашего предприятия контора с незапамятных времён. Прадедушка приобрёл все эти корабли и земли вместе с офисом, так гласит легенда. И вроде бы даже не господин Курби, продавший ему дело, купил этот дом, а некая дама, владевшая землёй и кораблями ещё до революции, это вообще больше ста лет назад было.

Мысль о том, что когда-то это дело даже если и не начала, то поддержала и расширила некая дама, греет мне душу, я говорю кучеру, что меня следует подождать во внутреннем дворе, и захожу внутрь.

Двухэтажный особняк построен до революции – со всеми финтифлюшками и украшательствами тогдашнего стиля. Вроде бы, здесь был скромный дом, но та самая дама, после уехавшая от немилости короля в Другой Свет, построила для своего офиса красивое здание. Папенька регулярно оплачивал ремонт, и к слову, сейчас оно в отличном состоянии. Мне нравится – никакой треснувшей или, того хуже, облупившейся штукатурки, выгоревшей краски, треснувших стёкол или ещё чего-то похуже. Стёкла чистые, ручки дверей блестят. Пока мне всё нравится.

И мне навстречу уже спускается со второго этажа господин Анутан Канолль. Ему тридцать пять лет, он отлично выглядит – черные волосы уложены, сюртук модного покроя, ботинки блестят, в галстуке булавка.

- Дорогая госпожа Дюмон, я рад приветствовать вас, - улыбается он. – Вы давненько не приезжали в Массилию! Вы желаете получить отчёт, так? Прошу вас в кабинет, я распорядился, нам сейчас подадут арро и сладости.

- Благодарю, господин Канолль, я тоже рада вас видеть, - тоже улыбаюсь. – Конечно, пойдёмте в кабинет. Только арро чуть позже, если можно, сначала дела.

- А что же ваш супруг, он не приехал? – осторожно интересуется господин Канолль.

- Супруга нет и пока не будет, - строго говорю я. – Свадьба расстроилась.

- И как же теперь? – изумляется он.

Тем временем прибывает и господин Мишель Палан.

- Здравствуйте, госпожа Сесиль, здравствуйте, Канолль, - он поспешно кланяется.

- Доброе утро, Мишель. Вы как раз вовремя, идёмте, будем разговаривать, - киваю я ему.

В кабинете меня усаживают не за стол, но – к столу. Что ж, это кабинет господина Канолля, я устрою тут где-нибудь свой. Пока же дожидаюсь, чтобы мужчины уселись, и с неизменной улыбкой сообщаю:

- Господин Канолль, свадьба моя и вправду расстроилась. Но пусть это вас не смущает, думаю, когда-нибудь я выйду замуж. Пока же я заняла пустующую должность главного управляющего, и собираюсь начать свою работу с представительства в Массилии.

8.2

Господин Канолль позволил себе разве что глубоко вздохнуть и вытаращить глаза – совсем чуть-чуть.

- Вы, госпожа Сесиль? Будете главным управляющим? – переспросил он.

- Да, взгляните. Господин Палан может засвидетельствовать – потому что его отец подготовил этот документ.

Я достаю из сумочки мою бумагу, расправляю лист и пододвигаю к господину Каноллю. Он берёт, читает – от начала до конца, а потом ещё раз.

- В самом деле, - бормочет он и возвращает мне документ. – Госпожа Сесиль, могу я спросить вас?

- Да, конечно, - киваю с улыбкой.

- Зачем вам это понадобилось? Поверьте, это не то занятие, которое подходит юным особам.

- Отчего же вы так думаете, господин Канолль?

- Оттого, что знаю эту работу. И знаю не меньше чем троих подходящих кандидатов на эту должность, и все они – солидные мужчины с опытом.

- А не девчонка, вы это хотите сказать? – я, конечно, всё ещё улыбаюсь, привычка, ничего с ней не сделаешь, но кажется, в этой улыбке уже видны злобные нотки.

А мои обязанности управляющего только-только начинаются!

- Ну что вы так, госпожа Сесиль, - он вздыхает и не смотрит на меня, смотрит на столешницу. – Просто не дело это для молодой дамы – разбираться в грузах, торгах и прочем.

- И чем же, на ваш взгляд, молодая дама отличается от такого же молодого, но мужчины?

- Мужчина справится с обязанностями управляющего, а молодая дама – нет, - отрезал господин Канолль.

- Вы так категоричны, будто много лет проработали бок о бок с теми самыми молодыми дамами, - фыркаю я, - улыбаться становится сложно.

- Уж конечно, я с ними сталкивался, - тут же возразил господин Канолль.

К слову, несмотря на прочное положение в нашем предприятии и недурную внешность, господин Канолль не женат. Я никогда не задумывалась – почему так. Может быть, его когда-то обидела какая-то молодая особа, и он теперь с недоверием относится ко всем?

- Не сомневаюсь, господин Каноллль. Но вы ведь помните, что из всякого правила бывают исключения? Считайте, что я то самое исключение.

- Потому что вы дочь покойного господина Мишеля? – поджал он губы.

Спокойно, Сесиль. Это то самое, о чём тебя предупреждал старший господин Палан. И ещё не раз и не два ты услышишь о себе не слишком приятные вещи.

- Потому что я выпускница Академии Паризии, и одна из лучших в своём выпуске. Потому что моя выпускная работа была посвящена работе нашего предприятия. Потому что я три с половиной года помогала отцу в его работе. Что из этого вам неизвестно? И многие ли знакомые вам девицы могут похвастаться тем же самым?

Господин Канолль вздохнул.

- Всё верно, госпожа Сесиль, вы говорите правильно. Но вы делали всё это не всерьёз, вы просто занимали себя, чтобы не скучать. Это вовсе не то, что делать то же самое каждый день, потому что таковы ваши обязанности.

Вздыхаю.

- Вы представляете, чему и как учат в Академии? – спрашиваю просто так, он не маг и не может знать этого.

- Какое это имеет отношение к нашим делам? – хмурится он, не понимая.

- Самое прямое. Вы представляете, сколько это занимает времени каждодневно? И сколько сил требует? Нет? Так отчего вы берётесь судить о том, чего не знаете? И если вы считаете, что я делаю то же самое, то есть – сужу о том, чего не знаю, то мы с вами равны совершенно. И я предлагаю нам с вами всё же попробовать. Вот она я, перед вами, и я в любой момент могу связаться и со столичным филиалом, и с филиалом в Льене, нам не нужно будет искать каких-то магов для связи или, того хуже, отправлять письма. Отличная координация, личная заинтересованность – вы ведь понимаете, насколько я заинтересована в прибыли предприятия? И неплохая, смею думать, подготовка – в Академии нам читали лекции сотрудники и министерства финансов, и министерства промышленности и торговли. Да, я не знакома пока с тонкостями работы предприятия здесь, в Масссили, но любой сотрудник из столицы их не знает. Я готова всё это узнать. И я предлагаю нам перемирие. Вы работаете со мной, я не увольняю вас с ходу.

- Отчего это вы будете меня увольнять? - хмурится Канолль.

- Если мы не сработаемся, я так и сделаю. Думаю, ваш опыт позволит вам без труда найти себе новое пристанище, - и снова улыбаюсь, но теперь уже ехидно. – Но я всё же надеюсь, что мы сработаемся.

Канолль помолчал, потом спросил:

- И что же, вы готовы являться сюда каждый день? И вникать в дела?

- Именно это я и собираюсь делать, дорогой господин Канолль, для того я и приехала в Массилию. Чтобы начать со здешнего представительства. И прошу вас провести для меня экскурсию – показать и рассказать, кто здесь работает и чем именно занят.

- Да вы… да мы… да мы всю прибыль растеряем, пока вы тут хоть что-то поймёте!

- Отчего это? - хмурюсь показательно. – Неужели наши дела так плохи? Понимаете, я тоже заинтересована в хорошей прибыли. И готова сделать для этого всё, что от меня зависит. И прошу вас мне помочь. Думаю, вместе мы справимся. Не знаю, давайте назначим срок, например – месяц, и попробуем сработаться.

Я смотрю на него и пытаюсь понять – что там, какие подводные камни не позволяют ему согласиться со мной? Сам хотел на это место? Но он никогда не работал с другими нашими филиалами, а я хотя бы по имени там некоторых знаю, в столичном так даже и больше. Или хотел продвинуть на это место кого-то ещё, с кем ему по каким-то причинам было бы проще работать? Я поняла, о чём я очень хочу спросить господина Палана-старшего, и сделаю это, как только окажусь дома и смогу без помех связаться с его секретарём, он маг.

- Месяц, говорите? – вздыхает Канолль. – Хорошо, будет вам месяц. Но не обижайтесь потом, хорошо?

- И вы не обижайтесь, - посылаю ему самую лучезарную из своих улыбок. – Что, идём знакомиться со всеми здешними работниками?

- Хорошо, госпожа Сесиль. Будь по-вашему. Месяц. До начала мая. А дальше посмотрим. Я сам напишу господину Палану-старшему и спрошу, что он думает обо всём этом.

9. Мага мышью не испугать

Дальше мне пришлось сразу же брать быка за рога, как говорил папенька. Я потребовала кабинет для себя и кабинет для Мишеля Палана – раз он милостью господина Палана-старшего будет здесь у нас работать. Вообще оказалось, что в здании есть трое служащих – уборщики и рабочие, мало ли, что случается – их нашли и позвали.

Конечно же, готового кабинета для меня не было. Но я помню, где работал папенька, когда пять лет назад приезжала сюда вместе с ним, сейчас в этом помещении не работал никто – там стояли шкафы с бумагами и очень пыльный стол. На стене вокруг окна чернела сажа – наверное, где-то поблизости топят углем. Я распорядилась к завтрашнему утру привести там всё в рабочий вид. Отмыть, повесить шторы, заменить кресло – то, что стоит, того и гляди рассыплется, и освободить один из шкафов от бумаг.

Также я спросила, что именно хранится в шкафах. Господин Канолль пояснил, что там документы по сделкам, покупкам и продажам за последние четыре года. Я сказала, что непременно буду их изучать, так что – убрать пыль, разложить по годам и по порядку.

- Госпожа Сесиль, там столько пыли, что до завтра её не убрать никак, - ядовито заметил господин Канолль.

- Скажите, господин Канолль, как в Массилии с магической уборкой? Есть ли находчивые люди, предлагающие подобные услуги? – поинтересовалась я.

- Не собираетесь же вы тратить деньги на магическую уборку, - не понял он.

- Именно что собираюсь, - сообщаю. – Более того, для документов рекомендую магическую консервацию, в нашем столичном офисе так уже сделали.

Более того, я сама нашла человека, владеющего сведениями о магах, оказывающих подобные услуги. Это был мой однокурсник Жак Треви, он не блистал особыми успехами в магических искусствах, но оказался недурным организатором. Он вёл списки студентов-младшекурсников, нуждающихся в деньгах и, следовательно, в подработках, и искал те самые возможности легального или почти легального заработка с применением магии. В том числе – нуждающихся в магической чистке и уборке, эта услуга пользовалась спросом. А когда все мы выпустились, он тотчас же официально открыл контору, которая так и называлась – «Добрые услуги». Кажется, я готова связаться с ним и спросить, нет ли у него кого-нибудь в Массилии, я готова дать людям работу, если мои здешние служащие воротят от неё нос.

Что же, Жак Треви удивился моему вызову, но не слишком.

- Привет тебе, крошка Сесиль, которая, как говорят, отчего-то не вышла замуж!

- Не вышла и не вышла, как-нибудь потом ещё раз об этом подумаю. А пока скажи мне, друг мой Жак – не решился ли ты открыть филиал своего полезного и доброго бюро в Массилии?

- В Массилии? – он нахмурился. – Пока так далеко не дотянулся. А почему ты спрашиваешь?

- Мне нужна магическая уборка моего здешнего офиса, и я ищу, кому её заказать. А то, понимаешь, снаружи отличное здание, загляденье просто, а изнутри сажа и пыль! А мне здесь работать.

- Знаешь, я готов подумать. Дай время до завтра? – улыбнулся он. – Я свяжусь с тобой около полудня. Годится?

- Да, - кивнула я.

Ничего страшного, подожду немного. Магическая уборка в любом случае будет тщательнее обычной, поэтому если Жак решит мой вопрос, то и хорошо. А если не сможет – там и сообразим.

Далее мы отправились смотреть, где можно разместить Мишеля. Местный юрист занимал отдельный кабинет с другой стороны от кабинета господина Канолля, я распорядилась найти и поставить туда ещё один стол и стул. Мишель сказал, что знаком с господином Бове, и сможет ужиться с ним в одном кабинете. Вот и славно. Я же ни разу не видела господина Бове и пока не знала, чего от него ждать. Сейчас его на месте не было – отправился куда-то решать вопрос о спорном грузе, вроде бы нашем, но отчего-то на него претендовал кто-то ещё. Пускай выясняет и потом рассказывает мне, так я и попросила ему передать.

День приблизился к обеду, я собралась идти дальше и смотреть, что тут у меня ещё где. Но секретарь господина Канолля, господин Констан, невысокий, лысый и круглый, подкрался незаметно и спросил:

- Госпожа Дюмон, не желаете ли вы отобедать?

Я желала скорее делать все возможные дела, но отчего-то при одной только мысли об обеде отчётливо засосало под ложечкой.

- Где вы обедаете? – интересуюсь, если я буду проводить здесь целый день, мне бы знать.

- Нам привозят обед из таверны на соседней улице.

- Пусть привозят, я присоединюсь.

Оказалось, что утром из таверны присылают человека, который рассказывает, что готовят на обед. Большинство служащих ходит на обед в ту самую таверну, а тем, кто самый занятой, из таверны приносят сюда. И конечно же, господин Констан уже позаботился о том, чтобы обед сюда принесли и мне, и Мишелю.

- Благодарю вас, - улыбаюсь, - где же можно помыть руки?

Здешняя уборная давно не знала ремонта – видимо, господин Канолль неприхотлив. Что ж, об этом тоже нужно будет подумать. А пока – посмотрим, чем питаются на обед сотрудники моей конторы.

Оказалось – неплохо питаются. Нам накрыли в комнате, где время от времени проводятся переговоры. Там стол и стулья, и господин Констан даже постелил скатерть на стол, и расставил тарелки и приборы – для господина Канолля, Мишеля и для меня. На столике в углу – керосиновая горелка, на которой варится арро – судя по запаху. Из таверны принесли рыбную похлёбку, жареные кольца кальмара, жареную рыбу и варёные овощи. И свежий хлеб. Оказалось вкусно, в целом неплохо. И молодцы, что договорились, потому что голодный работник думает о еде, а не о работе, это и папенька мне не раз повторял.

Господин Констан разлил нам арро, и разрезал сладкие булочки с помадкой – оказались свежими и вкусными. И при том умильно смотрел на меня.

- Вы хотите о чём-то спросить, господин Констан?

- Да, госпожа Дюмон. Скажите, это правда, что вы будете с нами обедать каждый день?

- Я буду с вами работать каждый день, - улыбнулась я ему. – Это главное, господин Констан. А обедать – тоже важно, и больше спасибо, что организовали этот обед для нас. Завтра, пожалуйста, сделайте то же самое.

9.2

Стану ли я добрее, если меня кормить, да? Полно вам, господин Констан, я ж ещё злиться-то и не начинала! И вообще я редко злюсь, потому что воспитанной даме нужно держать лицо. Даже Морриоля с Аннет не убила, когда застала в гардеробной.

Пока же мы прошлись по обоим этажам, осмотрели все кабинеты и поговорили со служащими. И я поняла, что не запомнила по именам почти никого, скорее – по их делам. Тот, что вот только что прибыл с погрузки корабля, тот, что занимается страхованием рейсов, тот, что рассказывал о посевной. Господин бухгалтер Флешон бывал в столице, я его знаю, он как увидел меня, так подскочил, раскланялся и сообщил, что очень рад меня видеть и готов обсудить со мной все вопросы, какие покажутся мне важными. При этом господин Канноль смотрел на него, как на кровного врага. Я пообещала завтра с утра прийти к нему в кабинет – мой-то ещё не готов – и послушать его о здешних финансовых делах.

Дальше были ещё люди, ещё вопросы… я поняла, что мне нужен список моих служащих, есть же он где-то, и так я быстрее пойму, кто чем занят и кому я сколько плачу. Озадачу господина Канолля, пускай подготовит к завтрашнему дню.

В процессе я поняла, что устала – не только от того, что весь день на ногах, но ещё и от постоянных разговоров, и от того, что каждый смотрит на меня, как на неведому зверушку. Кто-то с любопытством – о, надо же, девица, пришла и командует. Кто-то с недоверием – и что она тут будет делать? Кто-то бесстрастно, таких понимать сложнее всего. Кто-то улыбается, но я вижу, что улыбается не искренне, но пытается что-то скрыть, и опасается – как бы его прямо сейчас не спросили.

А потом мы зашли в какой-то очередной кабинет на первом этаже, где стояли какие-то ящики… и на самом верхнем ящике я увидела мышь. Толстую серую мышь, которая что-то держала в лапках.

Прицельный сноп искр с моих пальцев – и мышь улепётывает куда-то за пределы видимости, а я поворачиваюсь к господину Каноллю – с самой недоброй улыбкой из моего арсенала.

- Господин Канолль, что это было? – спрашиваю строго.

- Мышь, госпожа Сесиль, - пожимает он плечами, как будто так и надо.

- И много ли мышей в этом здании, господин Канолль? И поведайте мне, что они здесь делают?

Господин Канолль растерян… как будто чего-то хотел, но получил что-то совсем другое. И что же? Смотрю, не свожу глаз.

- Понимаете, здание расположено близко к порту, а там всегда есть мыши. И здесь всегда были, - и смотрит так, будто я спрашиваю о чём-то несусветном.

- Мыши разносят заболевания, если вы не знаете, - не сдерживаюсь. – Чтобы никаких мышей в этом здании не было, ясно вам? Ещё не хватало, чтобы какие-то бумаги погрызли, особенно те, что лежат наверху в открытом виде!

- Я велю потравить, - сказал он, не глядя на меня.

- Кота заведите, - бурчу в ответ.

А потом я взглянула на Мишеля, который тоже ходил вместе с нами и всё осматривал, не иначе, чтобы потом доложить своему отцу. Пускай смотрит, всё правильно. И у него прямо на лбу было написано что-то вроде «А я вам говорил!»

У меня закралось подозрение – не в мою ли честь притащили эту мышь? Не помню нареканий по грызунам и насекомым на этот филиал, это в Льене разное случается. Но там органика, а здесь главным образом бумаги.

Другое дело, что я не боюсь мышей, как-то так вышло. Но господину Каноллю неоткуда об этом знать.

- Это что же тогда у вас на складе творится? – интересуюсь.

- На складе всё в порядке, госпожа Сесиль!

- Это хорошо, но вы ведь понимаете, что я проверю? Завтра я здесь, смотрим финансовые документы с господином Флешоном, а послезавтра, видимо, отправимся на склад. Кстати, который час?

- Да уже почти пять пополудни, госпожа Сесиль, - вздыхает господин Каноллль.

- Отлично. Я завершаю свою сегодняшнюю работу здесь, на первый раз мне достаточно. Завтра прибуду к девяти. И обед на меня, пожалуйста, закажите тоже. Мишель, вы где остановились? Где собирались?

В поезде Мишель упоминал, что его ждёт уже снятая квартира неподалёку от бабушкиного дома.

- На улице Сен-Базиль, да.

- Отлично, поедемте вместе, потом мой кучер довезёт вас домой. Господин Канолль, до завтра.

Киваю и иду наружу, кучер уже ждёт, повелительно киваю Мишелю – садитесь, мол. И когда мы уже трогаемся, спрашиваю:

- И как вам всё это понравилось?

Он вздыхает.

- Сесиль, кажется, отец говорил вам именно об этом. Вам предстоит потратить много сил на то, чтобы доказать вашу состоятельность и компетентность.

- А мышь? Что за глупости с мышью?

Снова вздох.

- Это Канолль придумал, он решил, что все девицы боятся мышей. Я не стал говорить ему, что мага мышью не испугать. Он не ожидал, что таким образом подбросит вам мысль о проверке склада.

- Ерунда, я бы всё равно туда поехала, рано или поздно, я должна осмотреть всё, - качаю головой. – Зря он этого не понимает.

- Он не видит способа избавиться от вас, но он может сделать вашу жизнь… неприятной.

- Что ж, я не могу ему в этом помешать. Разве что загрузить работой по самую маковку, так? Я постараюсь.

- Вы отчаянная и смелая, Сесиль.

- Что поделать, приходится, - пожимаю плечами. – Ничего, главное сейчас – быстро переодеться, и бабушка ждёт меня, чтобы отправиться к кому-то там на бал. Вы поедете на бал?

- Господин Канолль сказал бы, что бал более подходит девице, нежели контора.

- И ошибся бы. Отец заключил на балу не одну сделку, между прочим.

- Всё так, да. Нет, сегодня я не собираюсь на бал, но удачи вам там.

- Спасибо, Мишель. До завтра, - мы очень своевременно приехали.

Я велела кучеру отвезти его, а сама побежала в дом.

- Госпожа Сесиль, наконец-то!

- Госпожа Сесиль, госпожа Матильда о вас уже не раз справлялась!

Я поняла, что первым делом нужно забежать к бабушке. Постучалась и вошла.

Её как раз собирали на бал – укладывали волосы, а платье с турнюром разложено на нескольких стульях.

10. Особенности бала в незнакомом месте

Колетт переживает – уже осталось так мало времени до начала бала, бабушка не опаздывает на балы никогда. Потому что ещё до объявления первого танца любит побродить по залу, поприветствовать всех знакомых и узнать все новости. А сегодня главная её новость – это я.

Уж наверное, она рассказала, что я должна приехать в Массилию на медовый месяц после великолепной и пышной свадьбы в столице. И меня ждут с красавцем-мужем из дворянского рода. Все здешние представляют себе, кто такие Дюмоны и откуда они взялись, и в каком родстве состоят с Монгранами. И конечно же, новость о том, что я приехала без мужа, а свадьба расстроилась, будет сегодня по мощи как артиллерийский снаряд, не меньше.

Меня будоражили все эти мысли, мне очень хотелось войти в бальную залу во всём блеске своего нового наряда, а времени уже оставалось немного, совсем немного. Бабушка прислала в помощь Колетт двух своих камеристок, они страдали.

- Госпожа Сесиль, куда это годится? Вам следовало полежать в ванне не менее получаса, отдохнуть, расслабиться. Мы бы вымыли вам волосы, намазали магическим эликсиром, чтобы их было проще уложить в причёску, и чтобы шпильки хорошо держали, ведь ваши волосы – это ваше богатство! И на лицо бы маску, и полежать с ней, а потом намазать, чтобы кожа сияла! А сейчас мы можем вас просто одеть, и всё, и кое-как причесать!

Конечно, всё это означало – госпожа Сесиль, в день следующего бала даже и не думайте ехать в эту вашу контору, чтобы и госпожа Матильда не волновалась, и мы успели сделать с вами всё, что положено! Но я молчала и выдыхала, я пользовалась возможностью молчать. Потому что весь язык отболтала уже, а сейчас нужно будет активно беседовать со всеми, кто нам встретится в доме Бушаров. Я совсем не помню, кто там у них есть, ну да мне напомнят.

И вообще, надеюсь, там будет, с кем потанцевать. Танцевать я умею и люблю. В пансионе танцклассы были любимым моим предметом, наравне с математикой. Наверное потому, что в танце тоже нужно считать – такты, фигуры, количество проведений. Мне нетрудно запомнить последовательность движений в самой замороченной кадрили, я всегда не только танцую сама, но и подсказываю соседям, обычно мне благодарны. Поэтому что бы там ни было, а я намерена получить всё возможное удовольствие от этого бала.

Я готова как раз в тот момент, когда нетерпение бабушки уже достигает некоей высшей точки.

- Сесиль, дорогая, - она смотрит на меня… с недовольством, но потом улыбается.- Ты прелестно выглядишь, дитя моё. Но ты уверена, что незамужняя девица может позволить себе это глубокое декольте и эту чёрную отделку? – оглядывает меня, хмурится.

Конечно же представляет, что скажут ей все знакомые по поводу моего не вполне подобающего скромной девице внешнего вида. Это она ещё не слышала, как я сегодня в конторе с Каноллем разговаривала. Услышит – тоже опечалится, потому что воспитанные девицы такого себе не позволяют. Воспитанные девицы смотрят в пол, вздыхают, теребят платочки, а если застают жениха со сводной сестрой – громко и трагично падают в обморок. Прямо на подлых изменщиков. А потом встают, вытирают нос, чешут ушибленный затылок и идут под венец с тем самым изменщиком, потому что вдруг никакой иной оказии не случится? О нет, я не воспитанная девица, и слава господу и папеньке за это. И всем преподавателям Академии.

И сейчас я осторожно обниму бабушку, и мы с ней отправимся садиться в её элегантный экипаж.

Мы успели прибыть к Бушарам точь в точь – как раз отдать накидки, сменить обувь, оглядеть друг друга и направиться по лестнице в бальную залу. Нас встречают хозяева дома, приветствуют бабушку.

- Госпожа Пелисье, рады видеть вас! И что же это за прекрасная юная особа с вами? – спрашивает госпожа Бушар, дама возраста Амели, пышная, улыбающаяся, довольная жизнью.

- Это Сесиль Дюмон, моя правнучатая племянница, она только вчера прибыла к нам из столицы, - бабушка кивает на меня, я делаю реверанс.

- Дорогая госпожа Дюмон, мы очень рады вам, - говорит господин Бушар. – Наши девочки тоже вам обрадуются, вот увидите!

Мы следуем в зал, распорядитель громко выкликает наши имена – «Госпожа Матильда Пелисье! Госпожа Сесиль Дюмон!» И бабушка тут же начинает здороваться со всеми и всем меня представлять.

Я понимаю, что в идеале мне нужно запомнить всех, с кем меня сейчас знакомят. Потому что я собираюсь провести в Массилии немало времени, и мне общаться со всеми этими людьми. Конечно, меня уже переполнили знакомства в конторе, но контора – это контора, а светское общество – это другое. В конторе я хозяйка, а здесь чем больше знаешь, тем лучше себя чувствуешь. И я улыбаюсь всем, делаю реверансы, целую воздух возле ушей, касаюсь щекой щеки – если меня знакомят с девицей моих лет.

Две дочери хозяев – Эдмонда и Жюли. Эдмонда в розовом, Жюли в лимонном. Их кузина Аньес в небесно-голубом. Чьи-то дочери, племянницы, внучки. И их маменьки, тётушки, бабушки. Девиц вообще много, кажется, больше, чем молодых людей.

И кстати, до молодых людей-то мы и не успеваем добраться к тому моменту, когда распорядитель объявляет тот самый первый танец. Барон Наргонн уже присоединился к нам к тому моменту, он с улыбкой предлагает бабушке руку, и она принимает её совершенным царственным жестом. И они отправляются становиться в пару. Более того, их приглашают встать на место второй пары, сразу же следом за хозяевами дома.

Всех девиц, с которыми я знакомилась, мигом разбирают приятели и родственники, и колонна выстраивается по залу – пар так в шестьдесят, что ли, я подсчитала. Так, а меня пригласит кто-нибудь, или же нет?

Звучат аккорды вступления, и я понимаю, что – нет. И даже какой-то запоздалый гость почти что пробежал мимо меня, вглядываясь в лица оставшихся без пары дам, судорожно разглядывал всех… и пригласил какую-то тощую особу в плохо отутюженном платье, висевшем на ней, как на вешалке.

Колонна начинает движение по залу, ещё две или три опоздавшие пары пристраиваются в хвост… а по стеночкам стоят главным образом дамы почтенного возраста в тёмных платьях, в двух креслах сидят видные мужчины, рядом с которыми стоят трости, и десяток девиц, которым не нашлось кавалера.

10.2

Я в самом деле чуть не разрыдалась. Это оказалось так обидно – не найти кавалера на самый первый танец бала! В столице со мной такого никогда не случалось, всегда находились либо какие-то знакомые, деловые партнёры отца, их дети и внуки, или же мои однокурсники по Академии, или не однокурсники, но с кем так или иначе сталкивались в академических коридорах. Промелькнула мысль о том, что если бы я приехала сюда с мужем, то и танцевала бы сейчас с ним.

Так, Сесиль, стоп, прекрати немедленно! Тебя просто никто не знает, пять лет назад ты ещё не посещала взрослые балы, отец тебя не вывозил. Как раз вернулись из Массилии – и осенью состоялся твой дебют в столичном свете. А танцевать предпочитают со знакомыми. Может быть, в столице не так, там просто больше балов, и больше людей, и всех знать невозможно. А здесь все всех знают. И незнакомое лицо – не повод для знакомства и приглашения на танец, а именно незнакомое лицо, которое нужно обойти по широкой дуге и найти знакомое.

Так, и что делать, чтобы не остаться совсем без танцев? Срочно просить бабушку о помощи? Чтобы искала мне кавалеров? Но она сначала дотанцует полонез, потом у них вальс с Наргонном, а дальше Наргонн пригласил меня… вот, один танец протанцую.

Я подошла к столику, на котором лежала красиво отпечатанная программа бала, и принялась заносить порядок танцев в свою бальную книжечку. Крохотный карандашик крепился к серебряному переплёту, украшенному розой на эмалевой пластинке. Танцев довольно много, наверное – до полуночи. И что, до полуночи – вот так? Я снова чуть не разревелась.

Так, спокойно. Нужно просто выйти из залы, если что – сказать потом, что стало душно. Сейчас дотанцуют полонез, потом будет первый вальс, кавалер на второй у меня есть, дальше порвёмся.

Я иду к дверям, они неожиданно закрыты, и распорядителя рядом нет – куда-то сбежал. Ждать финала танца и его возвращения я не хочу, открываю тяжёлую створку сама, она не открывается, я давлю, выходит плохо, я добавляю магической силы…

Двери распахиваются, а за ними я слышу какой-то непонятный сдавленный звук и шум падения чего-то. Интересно, что я натворила?

Выхожу, толикой магической силы закрываю двери, поворачиваюсь к лестнице и вижу кавалера, поднимающегося на ноги на лестнице. Что, я ударила его дверью? Я была неправа.

Подхожу, он поднимается, трёт ладонью лоб.

- Простите меня, пожалуйста, - говорю самым вежливым тоном. – Я немного… не рассчитала, а распорядителя рядом не случилось.

Он отнимает руку от лица, я вижу шишку на лбу… а потом приглядываюсь. Да ведь я знаю этого человека! Он ехал в купе вместе с Мишелем! И кажется, я видела его у господина Палана. Осматривает меня, хмурится.

- Это оказалось… весьма некстати, госпожа, - сообщает он мне.

- Дюмон, Сесиль Дюмон, - улыбаюсь. – Моё целительство минимально, но оно есть. Если вы позволите, я уберу это возмутительное следствие моей неосторожности.

Что ж делать-то, если дала человеку по лбу дверью, нужно теперь его спасать!

- Рауль Лаффер, к вашим услугам, - вежливо кланяется он. – Если вы сможете помочь, я буду вам весьма признателен.

- Сейчас всё сделаем, не волнуйтесь. Будет хорошо, если вы останетесь на ступеньку ниже меня, мне будет легче дотянуться до вашей головы, - я уже пришла в себя, новое дело изгладило все переживания из-за танцев, и можно было заняться им и ни о чём больше не думать.

Стянуть перчатки, достать платок, призвать на него три капли воды, более не нужно, протереть пострадавшее место. А потом уже легко коснуться кончиками пальцев, убирая повреждения. Ничего особо сложного, мы не раз такое делали – потому что во время разных магических практик бывает всякое.

Я ощущаю, что шишка ушла, покраснение убралось, кожа разгладилась. Вот и славно.

- Можете открывать глаза, господин Лаффер, всё готово. Вот, смотрите, - я достаю из сумочки зеркало и поворачиваю к нему.

И украдкой разглядываю его, пока он вносит какие-то корректировки в свой и так безупречный вид, а если знать, что он только что получил по лбу и упал с лестницы, так и вовсе. Но я отмечаю моменты приложения магической силы – после которого на фраке ни пылинки, все складочки сорочки идеальны, перчатки белоснежны, и цепь от часов не беспорядочно провисла, а легла, как на каком-нибудь парадном портрете работы Жозефин. Только все мужчины на портретах Жозефин нарисованные, а этот во плоти, наверное, аккуратист и педант, вот и следит магически, чтобы всё было идеально!

- Благодарю вас, госпожа Дюмон, - неожиданно он улыбается мне. – Вы спасли меня от весьма неприятной ситуации.

- Пустое, я сама послужила невольной причиной, - я тоже улыбаюсь ему.

Он высок и хорошо сложен, как будто немногим старше меня, и глаза у него синие – неожиданно яркие. Красавчик, да, но совсем не как Морриоль – тот бы уже кричал, страдал, привлекал внимание к своим страданиям, а коснись я его рукой в подобной ситуации – схватил бы и не выпустил, пока не перецеловал все пальцы. Мне это нравилось, да?

Да мне просто было не с кем сравнить, вот и всё. Нечего увлекаться первыми встречными, дорогая Сесиль. Они могут оказаться совсем не теми, кем кажутся на первый взгляд!

Сейчас у нас второй встречный, и он интересуется:

- Госпожа Дюмон, вы шли из зала?

- Да, но я уже готова вернуться. Мне стало душно, я вышла. Но опасаюсь, что меня потеряет бабушка. Судя по звукам, там уже завершается вальс, и когда музыканты доиграют, я должна быть на месте.

- Идёмте, - он предлагает мне руку.

Я спешно натягиваю перчатки и принимаю. Двери в зал он открывает магически, мы заходим как раз в тот момент, когда музыканты играют вальсовую коду.

- Скажите, госпожа Дюмон, у вас свободен следующий танец? – интересуется он.