Служебный роман на грани магического истощения часть ll

Глава 1. Наследство с чердака

Чердак в доме Веры и Алексея пах столетием. Не магическим веком, нет — обычным, человеческим, с примесью мышиного помёта, старой пыли и той особенной затхлостью, которая бывает только в домах, где десятилетиями не открывали окон.

— Уверена, что мы не можем просто поджечь всё это? — спросила я, сдувая с лица паутину.

— Уверена, — ответила Вера, стоявшая у единственного слухового окна с планом эвакуации коробок. — Там может быть что-то ценное. Из истории рода. Или просто полезное.

— Или просто мышиное гнездо, — проворчал Марк, с трудом вытаскивая из угла огромный плетёный короб. — Я уже нашёл три.

Фёдор Второй, восседавший на стопке журналов семидесятых годов, мысленно подтвердил, что мыши были, но теперь их нет, потому что он, Фёдор, лично с ними разобрался. Кот выглядел очень довольным собой и требовал за героическую охоту двойную порцию сёмги.

— Будет тебе сёмга, — пообещала я, хотя знала, что Марк всё равно тайком подкармливает кота с утра. — А пока помогай искать ценные вещи.

Фёдор мысленно фыркнул и принялся вылизывать лапу, давая понять, что помогать с перетаскиванием хлама — это не кошачье дело.

На чердак мы забрались всем составом: я, Марк, Вера, Алексей (который с энтузиазмом новосёла пытался навести порядок в только что купленном доме) и близнецы. Маркик и Агнешка, которым только что исполнилось семь, носились между коробками, открывали каждую попавшуюся банку и с визгом отскакивали от внезапно выскочивших пауков.

— Дети, осторожнее! — крикнула Вера, когда Маркик едва не опрокинул на себя стопку старых рамок. — Там может быть что-то хрупкое.

— Или магическое, — добавил Алексей, который, как целитель, относился к магии с практичным спокойствием, но любопытство проявлял похвальное.

Дом, который они купили, был старым, купеческим, с резными наличниками и большой историей. Предыдущие хозяева — обычные люди — вывезли только самое необходимое, оставив на чердаке горы добра, которое копилось десятилетиями. Вера хотела всё выбросить, но я уговорила её сначала посмотреть: в старых вещах часто прячется неожиданная ценность. Мой собственный опыт с ипотекой и проклятиями научил меня, что самое интересное всегда лежит там, где его не ждут.

— Деда, смотри! — крикнула Агнешка, вытаскивая из-под груды тряпья какую-то шкатулку. — Тут замочек странный.

Марк подошёл, взял шкатулку, повертел в руках. Замочек и правда был странный — не механический, а с едва заметным магическим контуром, который мог различить только опытный глаз.

— Это не их, — тихо сказал он, проводя пальцем по резьбе. — Это наше. Родовое.

Я подошла ближе. На крышке шкатулки, скрытая под слоем пыли, проступила едва заметная гравировка — герб Северских, тот самый, что висел на портретах в подвале нашего старого дома.

— Откуда это здесь? — удивилась я. — Предыдущие хозяева были обычными.

— Может, кто-то из рода жил здесь до них, — предположила Вера. — Или спрятал на время. А потом забыли.

— Или не забыли, а не успели забрать, — добавил Алексей. — Такое часто бывает в старых домах.

Марк попытался открыть шкатулку, но замок не поддавался. Магический контур был сложным, старым, явно не предназначенным для грубой силы.

— Надо отнести домой, — решил он. — Там разберёмся.

— А можно мы посмотрим? — Маркик подпрыгивал на месте, пытаясь заглянуть в шкатулку через дедово плечо. — А вдруг там сокровища?

— Или дракон, — мечтательно добавила Агнешка. — Маленький.

— Драконы в шкатулках не живут, — авторитетно заявил брат. — Они живут в пещерах.

— А если волшебный?

— Тогда тем более не в шкатулке. Ему там тесно.

Я улыбнулась, слушая их перепалку. Близнецы были копией Веры в её детстве — такие же любопытные, такие же неуёмные. И, как выяснилось в последние годы, невероятно талантливые магически. Их способности росли с каждым месяцем, и иногда я ловила себя на мысли, что они уже обгоняют меня в некоторых областях.

— Шкатулку отнесём домой, — повторил Марк, пряча находку во внутренний карман куртки. — А пока продолжим разбирать. Здесь может быть ещё что-то.

Мы искали ещё два часа. Нашли старые фотографии, посуду, детские игрушки (которые близнецы немедленно присвоили), гору книг, половину из которых съели мыши, и странный медный подсвечник, который при приближении Фёдора начал тихо позванивать. Кот немедленно зашипел и мысленно сообщил, что подсвечник ему не нравится, потому что от него пахнет древней магией, а древняя магия, как известно, не доводит до добра.

— Фёдор прав, — сказала я, прислушиваясь к ощущениям. — Здесь что-то есть. Но не опасное. Скорее, спящее.

— Как артефакты в нашем подвале? — уточнил Марк.

— Как они. — Я убрала подсвечник в отдельную коробку. — Разберёмся потом.

К вечеру мы закончили. Вера с Алексеем остались доделывать ужин, а мы с Марком и близнецами поехали домой, захватив найденные сокровища. Фёдор Второй ехал на заднем сиденье между детьми, мысленно комментируя каждый поворот и требуя, чтобы ехали быстрее, потому что он голоден, а дома его ждёт сёмга, и вообще он устал защищать нас от злых мышей и подозрительных подсвечников.

Бастинда встретила нас привычным урчанием и паром. За годы, прошедшие после нашей эпопеи с ипотекой, она ничуть не состарилась — магические кофемашины, видимо, обладали вечностью. Теперь она стояла на почётном месте в нашей кухне, и каждый гость сначала здоровался с ней, а потом уже с нами.

— Привет, — сказала я, погладив её по крышке. — Как дела?

Кофемашина выпустила облачко пара в форме вопросительного знака.

— Нашли на чердаке кое-что интересное, — ответил Марк, выкладывая на стол шкатулку и подсвечник. — Посмотрим, что это.

Егор Сидорович выплыл из стены, как только учуял (в переносном смысле) нечто необычное. За годы жизни в нашем доме призрак развил в себе чутьё на магические артефакты, которое, по его словам, было «не хуже, чем у оперного дирижёра на фальшивые ноты».

— О! — воскликнул он, зависая над столом. — Это что? Родовое?

Глава 2. Первый класс и первые секреты

Первого сентября мы проснулись затемно. Не потому, что волновались, а потому что близнецы, впервые в жизни идущие в школу, начали готовиться ещё в пять утра. Я слышала, как они топочут по коридору, спорят, кому первому чистить зубы, и как Фёдор Второй мысленно требует, чтобы ему дали поспать, потому что коты, в отличие от детей, не обязаны учиться грамоте.

— Они разбудили даже меня, — проворчал Марк, натягивая одеяло на голову. — А я вообще-то могу спать под любые звуки.

— Ты спал под арии Егора Сидоровича, — напомнила я. — Это выработало иммунитет.

— Иммунитет не безграничен. — Он сел на кровати, взъерошенный и сонный. — Который час?

— Полшестого. Школа начинается в восемь.

— Зачем они встали в полшестого?

— Чтобы успеть перемерить всю одежду, пять раз собрать рюкзаки и трижды переругаться из-за того, чей пенал красивее.

Марк вздохнул, потянулся и начал выбираться из постели. Я последовала его примеру. В конце концов, это был особенный день — наши внуки впервые переступали порог обычной школы, где никто не знал про магию, про поющие огурцы и про то, что их дедушка — бывший «гроза Миргорода», а бабушка — специалист по нестандартным проклятьям.

На кухне уже царил хаос. Бастинда, не привыкшая к такому раннему оживлению, выпускала пар в форме вопросительных знаков. Егор Сидорович парил под потолком и комментировал сборы, как спортивный репортаж.

— Маркик надел не тот галстук! Агнешка, поправь бант! Нет, не так, левее! А где Фёдор? Фёдор, ты почему не помогаешь?

«Я кот, а не нянька», — мысленно ответил Фёдор, восседая на холодильнике, откуда открывался лучший обзор на суету.

— Фёдор сказал, что он кот, а не нянька, — перевела я для Егора Сидоровича, хотя призрак и сам уже научился понимать кошачьи телепатические посылы.

— Отговорки, — фыркнул призрак. — В моё время коты помогали детям собираться.

— В ваше время дети не ходили в первый класс магической школы, — возразила я. — И вообще, Егор Сидорович, дайте им спокойно позавтракать.

Близнецы наконец уселись за стол. Маркик, нарядный в новой рубашке и брюках, с огромным рюкзаком, из которого торчал пенал с динозавром, выглядел сосредоточенным и важным. Агнешка, в белой блузке и синем сарафане, с двумя косичками, которые я заплела ещё в шесть утра, нервно теребила бант.

— Бабушка, — спросила она, — а если дети узнают? Про магию?

— Не узнают, — ответила я, стараясь говорить уверенно. — Вы же обещали быть осторожными.

— А если я случайно? — Она посмотрела на свои руки, которые иногда светились, когда она волновалась. — Как тогда?

— Тогда скажешь, что это игра света. Или что у тебя блёстки на ладонях. Дети любят блёстки.

— А если не поверят?

— Поверят, — вмешался Марк. — Дети вообще много чему верят. Главное — не паниковать и не делать ничего слишком заметного.

— А если заметят?

— Тогда скажешь, что ты учишься на цирковую артистку, — не сдавался Марк. — И покажешь фокус, который можно объяснить ловкостью рук.

Близнецы переглянулись, кивнули и принялись за кашу. Я выдохнула. Кажется, инструктаж прошёл успешно.

В школу мы поехали на двух машинах: Марк вёз близнецов, а я следом, чтобы в случае чего забрать их домой. Вера и Алексей обещали подъехать позже, к линейке, но опоздали из-за того, что водяной в их пруду решил устроить внеплановый концерт и заблокировал слив.

Школа оказалась обычной, кирпичной, с большими окнами и запахом хлорки внутри. У крыльца толпились дети с цветами, родители с телефонами и несколько учительниц в строгих юбках. Близнецы, держась за руки, оглядывались по сторонам с выражением одновременно испуганных и любопытных котят.

— Не волнуйтесь, — шепнула я им. — Всё будет хорошо.

— А если нас посадят за разные парты? — спросил Маркик.

— Значит, познакомитесь с другими детьми, — ответил Марк. — Это даже полезно.

— Я не хочу с другими, — надулась Агнешка. — Я хочу с Маркиком.

— Вы будете на переменах вместе, — успокоила я. — А на уроках нужно слушать учительницу.

Прозвенел звонок. Детей построили в колонны, и первоклассников торжественно повели в класс. Я смотрела вслед близнецам, чувствуя, как внутри всё сжимается. Марк взял меня за руку.

— Справятся, — сказал он.

— Знаю, — ответила я, хотя уверенности было мало.

Первый урок был «Окружающим миром». Мы с Марком, как и другие родители, стояли в коридоре и ждали, поглядывая в открытую дверь. Классная руководительница, молодая женщина с добрым лицом и звонким голосом, рассказывала про осень, про листья, про то, как природа готовится к зиме.

Близнецы сидели за одной партой — им повезло. Маркик старательно выводил что-то в тетради, Агнешка слушала, открыв рот. Всё шло хорошо.

На втором уроке — «Технологии» — детям раздали пластилин, цветную бумагу и клей. Задание: сделать осенний букет. Агнешка, которая любила всё красивое, принялась за работу с энтузиазмом. Она вырезала листья, лепила ягоды, клеила веточки. Маркик рядом мастерил что-то более абстрактное, похожее на космический корабль, но учительница не возражала — творчество, как известно, не терпит границ.

Я наблюдала из коридора, как Агнешка раскладывает свои поделки на парте. Сначала всё выглядело обычно. Но потом девочка, увлёкшись, вложила в букет чуть больше старания, чем требовалось. Её пальцы дрогнули, и по листочкам пробежала едва заметная золотистая искра. Букет слабо засветился — не ярко, но заметно, если приглядеться.

— Ой, — тихо сказала Агнешка, но было поздно.

Учительница, проходившая между рядами, остановилась у её парты.

— Какие красивые листочки, — сказала она, наклоняясь. — А это у тебя блёстки такие? Или бумага особенная?

— Блёстки, — быстро ответила Агнешка, вспомнив наставления. — Я дома посыпала. Для красоты.

— Очень красиво, — кивнула учительница и пошла дальше.

Я выдохнула. Пронесло.

Но не для всех. Мальчик, сидевший за соседней партой, — веснушчатый, с торчащими ушами и любопытными глазами — заметил свечение. Он смотрел на букет Агнешки, потом на неё саму, потом на букет снова.

Глава 3. Артефакт просыпается

Следующие две недели прошли в привычной суете. Близнецы осваивались в школе, Миша стал заходить к ним после уроков, и они втроём играли в саду, где Фёдор Второй величественно наблюдал за ними с крыльца, а Егор Сидорович время от времени высовывался из флигеля и предлагал «немного оперы для поднятия настроения». Дети вежливо отказывались, но призрак не обижался — он привык, что его искусство ценят не сразу.

Артефакт тем временем лежал в подвале под защитными чарами. Марк несколько раз пытался его изучить, но шкатулка не поддавалась — она требовала чего-то ещё, какой-то особой комбинации присутствия рода, времени и, возможно, чистой случайности. Мы решили не торопить события. Как показал опыт, с магией лучше не спешить.

Но близнецы думали иначе.

Всё случилось в субботу. Марк уехал в корпорацию — у него накопились срочные дела, связанные с новым проектом. Вера с Алексеем занимались своим домом. Я осталась с близнецами, рассчитывая провести день спокойно: почитать, испечь пирог, может быть, заняться садом.

— Бабушка, — сказала Агнешка за завтраком, — а можно мы сегодня поиграем в подвале?

— В подвале? — удивилась я. — Там темно и пыльно. Играйте в саду или в своей комнате.

— Мы уже везде играли, — встрял Маркик. — А в подвале интересно. Там старые вещи. Можно представить, что мы археологи.

Я засомневалась. С одной стороны, в подвале действительно хранилось много всего — старые портреты, сундуки, артефакты. С другой — недавно мы положили туда шкатулку, и мне не хотелось, чтобы дети крутились рядом с ней.

— Только не трогайте ничего магического, — предупредила я. — И не шумите. Я буду на кухне, если что — зовите.

— Обещаем! — хором ответили близнецы и, схватив фонарики, умчались вниз.

Я осталась на кухне с Бастиндой. Кофемашина задумчиво урчала, выпуская пар в форме вопросительных знаков.

— Думаешь, зря я их пустила? — спросила я. Бастинда выпустила облачко в форме пожимающего плечами человечка. — Тоже мне советчица.

Я вздохнула и принялась замешивать тесто для пирога. В конце концов, дети уже достаточно взрослые, чтобы понимать слова «не трогать». И артефакт надёжно защищён магией Марка. Что может случиться?

Как оказалось, многое.

Первый признак неполадок я заметила, когда огурцы в саду внезапно сменили репертуар. Вместо привычной «Арии Ленского» они запели что-то нестройное, похожее на гаммы, исполняемые начинающим музыкантом на расстроенном пианино. Перец, который обычно вёл себя сдержанно, начал стрелять искрами без всякой причины, и одна из них едва не подожгла куст смородины.

— Что за… — я вытерла руки о фартук и выглянула в окно.

В саду творилось нечто странное. Помидоры-светлячки мигали, как новогодняя гирлянда в неисправной цепи. Огурцы продолжали свои диссонансные упражнения, а из-под земли, казалось, доносилось тихое гудение, от которого мелко дрожали стёкла.

— Егор Сидорович! — крикнула я. — Вы это чувствуете?

Призрак выплыл из стены с выражением крайнего изумления.

— Это не я! — поспешил оправдаться он. — Я вообще не пел сегодня, только репетировал про себя!

— Я не про вас. Что-то происходит с садом.

Мы переглянулись. А потом до меня дошло.

— Дети, — сказала я и бросилась к подвалу.

Лестница в подвал была старой, скрипучей, и я чуть не споткнулась на полпути, потому что свет внизу мигал, как в фильме ужасов. Егор Сидорович парил следом, подсвечивая себе изнутри тревожным сиреневым светом.

— Агнешка! Маркик! — крикнула я. — Немедленно выходите!

Ответа не было. Зато из глубины подвала доносилось странное гудение — ровное, низкое, похожее на работу мощного трансформатора.

Я вбежала в комнату, где хранились артефакты, и замерла.

Близнецы сидели на полу перед алтарём, на котором стояла шкатулка. Шкатулка светилась — не слабым золотистым огоньком, как в прошлый раз, а ярко, почти ослепительно, и от неё расходились волны магии, которые заставляли дрожать воздух. Маркик держал руку на крышке. Агнешка — на его плече, и оба смотрели на артефакт с выражением священного ужаса и восторга.

— Что вы делаете?! — закричала я, подбегая к ним.

— Мы ничего! — испуганно ответил Маркик, отдёргивая руку. — Она сама!

— Мы просто смотрели, — добавила Агнешка. — А потом она засветилась. И Маркик её случайно коснулся. И она начала гудеть.

— Случайно?

— Честное слово!

Я отодвинула детей за спину и попыталась наложить на шкатулку блокирующее заклинание. Но магия артефакта была сильнее — она отбросила моё заклинание, как мячик, и продолжала пульсировать, разгоняя по подвалу волны энергии.

— Егор Сидорович, зовите Марка! — крикнула я. — Быстро!

Призрак исчез. Я осталась с близнецами и бушующей магией. Шкатулка гудела всё громче, и я чувствовала, как вибрируют стены, как дрожит пол, как где-то наверху что-то падает и разбивается.

— Бабушка, страшно, — прошептала Агнешка.

— Не бойтесь, — сказала я, хотя сама боялась до чёртиков. — Просто стойте сзади и не двигайтесь.

Я собрала всю свою магию, всю силу, которой научилась за годы работы с нестандартными проклятьями, и направила её на шкатулку. Не чтобы блокировать — чтобы успокоить. Как когда-то успокаивала Бастинду, как разговаривала с растениями, как договаривалась с духами.

— Тихо, — сказала я, обращаясь к артефакту, как к живому существу. — Мы свои. Мы — Северские. Не надо бояться. И не надо пугать.

Шкатулка мигнула. Гудение стало тише.

— Мы не причиним тебе вреда, — продолжала я. — Но и ты не причиняй вреда нам. Договорились?

Свет потускнел, превратившись из ослепительного в тёплый, золотистый, почти домашний. Шкатулка издала мелодичный звон — и затихла.

Я выдохнула и опустилась на пол. Ноги не держали.

— Бабушка, ты как? — Маркик подбежал и обнял меня за шею.

— Жива, — ответила я, обнимая его и подошедшую Агнешку. — А вы?

— Мы тоже, — пискнула девочка. — Только испугались.

— Я вас предупреждала не трогать артефакты.