Смерть И Пирожки

Глава 1 Морг. Почти любимая работа

Если вам кажется, что работа судмедэксперта — это сплошные загадки, тайны и погони, как в любимых детективных сериалах, то у меня для вас плохие новости.

На девяносто процентов это бесконечная бумажная волокита, запах формалина, который въедается в кожу так глубоко, что даже после душа кажется, будто ты сама законсервировалась заживо, и трупы. Много трупов. Разных: свежих и не очень, спокойных и с явными следами насильственной смерти, старых и молодых. Мужчины, женщины, старики, иногда дети. Ко всем нужно относиться одинаково — с уважением и профессиональным интересом.

Но знаете, что я вам скажу? С мёртвыми проще, чем с живыми.

Мёртвые не врут, не предают, не просят денег в долг до зарплаты и не звонят в три часа ночи с вопросом «Ты где?». Максимум, что они могут — это лежать и молча ждать, когда я выясню, отчего именно они отправились в мир иной. И я всегда выясняю. Потому что я, Агата, судмедэксперт с пятилетним стажем, и мёртвые — мои любимые пациенты.

— Ну и что мы имеем? — пробормотала я, поправляя резиновые перчатки. — Мужчина, лет пятидесяти, предположительно — падение с высоты.

Передо мной на металлическом столе возлежал гражданин, который явно переоценил свои силы и недооценил законы гравитации. Десятый этаж, пьяная вечеринка в честь выхода на пенсию, неловкое движение у перил… И всё. Привет, морг. Привет, холодный стол. Привет, Агата со своим скальпелем.

Я включила диктофон — старая привычка, чтобы потом не забыть детали.

— Вскрытие трупа неизвестного мужчины, поступившего с предварительным диагнозом «падение с высоты». Приступаю к наружному осмотру.

— Агата, ты опять с ним разговариваешь? — раздался голос моей напарницы Ленки.

Она сидела в углу за микроскопом и изучала какой-то образец. Ленка — лаборантка с пятилетним стажем и единственный человек в этом подвале, который способен выносить мои приколы. И мой цинизм. И мой дурацкий юмор. И то, что я ем бутерброды прямо над раскрытым трупом.

— Я не разговариваю, — ответила я, не оборачиваясь. — Я провожу профессиональную коммуникацию с пациентом.

— Агата, он мёртвый.

— Тем более. Мёртвые — лучшие слушатели. Не перебивают, не спорят и советов не дают. Мечта, а не собеседник.

Ленка фыркнула и вернулась к микроскопу. Ей не привыкать.

Я же продолжила осмотр. На вид мужик был обычный: пивной животик, натруженные руки, дешёвые часы на запястье. Типичный офисный планктон, решивший напоследок оторваться по полной. Вышел на пенсию, собрал друзей, нажрался как следует и — бац — полетел с балкона.

— Эх, мужик, — вздохнула я, осматривая ссадины на лице. — Надо было тебе домой такси вызывать, а не на перилах виснуть. Ну да ладно, сейчас мы всё про тебя узнаем.

Я взяла скальпель. Инструмент блеснул в свете лампы.

В разрезании тел было что-то медитативное. Знаете, когда ты полностью сосредоточен на процессе, все мысли уходят, остаётся только ты и задача. Никаких проблем с ипотекой, никаких воспоминаний о бывшем, который слился в закат, даже не объяснив причину, никаких звонков от мамы с вопросом «Когда ты уже выйдешь замуж?». Только скальпель, только хардкор.

Я сделала первый разрез. Кожа, подкожная клетчатка, мышцы… Всё как обычно. Ничего необычного.

— А знаешь, Лен, — сказала я, работая инструментом, — я вот иногда думаю: может, ну его этот морг? Открою пекарню.

— Чего-чего? — Ленка оторвалась от микроскопа и уставилась на меня как на сумасшедшую. — Пекарню?

— Ну да, — я пожала плечами, не прекращая работать. — Буду печь пирожки. С мясом, с капустой, с вишней. С картошкой и грибами. Чтобы люди приходили, покупали, и у них настроение поднималось. Представляешь: тёплая булочка с пылу с жару, масло тает, начинка сочная… Красота.

— Ты? — Ленка округлила глаза. — Ты, которая даже яичницу сжечь умудряется? Ты будешь пекарню открывать?

— Это было один раз, — обиделась я. — И вообще, яйца — сложная штука. Там главное момент поймать. А пирожки — это искусство. Там главное душу вложить.

— Агатушка, — Ленка покачала головой, — ты трупы режешь уже пять лет. Какая душа? У тебя вместо души формалин.

Я хмыкнула.

Спорить не хотелось. Ленка, конечно, права: за эти годы я немного очерствела. Но внутри, глубоко-глубоко, где-то под слоем цинизма и медицинского юмора, под вечной усталостью и недосыпом, жила маленькая девочка, которая мечтала о тёплой кухне, запахе сдобы и счастливых лицах. О том, как она стоит в белом фартуке, посыпанном мукой, и вынимает из печи румяные пирожки, а вокруг собираются люди и улыбаются.

Вместо этого — запах хлорки и лица в синих пятнах.

— Ладно, — махнула я рукой. — Помечтать-то можно.

Я вернулась к работе. Аккуратно отделила ткани, заглянула в грудную полость. Сердце, лёгкие, все органы на месте. Но что-то меня насторожило. Какая-то мелочь, которую я уловила краем глаза.

Я присмотрелась внимательнее.

На запястье, чуть выше часов, была тонкая полоска — будто от верёвки или тонкого ремня. Красная, воспалённая. Таких следов не бывает при падении. При падении ссадины хаотичные, рваные. А здесь — ровная линия.

Я наклонилась ближе. Провела пальцем по коже. Да, точно. След от связывания. И под ногтями — частички чужой кожи. Значит, царапал нападавшего.

— Лен, глянь-ка сюда, — позвала я.

Ленка подошла, посмотрела.

— Странно, — сказала она. — Похоже на след от связывания.

— Вот именно. А в деле написано: «сам упал, неосторожность».

Мы переглянулись.

— Звони следователю, — вздохнула я. — Опять не всё чисто.

Ленка ушла звонить, а я продолжила осмотр. Теперь я была полностью в своей стихии. Тайна, загадка, поиск истины. Ради этого я и работала. Ради этого момента, когда мёртвый наконец «заговорит» и расскажет правду.

Я провозилась с телом ещё часа два. Выяснила, что мужика сначала связали, потом толкнули с балкона. Инсценировка несчастного случая. На теле были микроскопические следы борьбы — царапины на руках, которые он получил, пытаясь освободиться. В крови — следы снотворного. Значит, сначала усыпили, потом связали, потом сбросили.

Глава 2 Добро пожаловать на кухню

Проснулась я от того, что кто-то громко и настойчиво долбил в дверь.

— Агата! Агата, вставайте! — орал голос с той стороны. — Завтрак через час, а у нас мука закончилась! И молоко! И яйца! И вообще всё!

Я приподнялась на локте и попыталась сообразить, где нахожусь.

Потолок был низкий, каменный и явно не мой. Койка подо мной скрипела и прогибалась так, будто вот-вот рухнет. Пахло сыростью, пылью и почему-то пирожками.

— Агата! — снова заорали за дверью.

И тут я вспомнила всё.

Портал. Призрачная дама. Дракон с золотыми глазами. Лич в голове. Кухня. Три медяка.

— Твою ж дивизию, — простонала я, садясь на койке. — Это не сон.

— К сожалению, не сон, — подтвердил голос в голове. Голос был хриплый, с лёгкой иронией и явно довольный жизнью. — Доброе утро, соседка. Выспалась?

— Корнелий? — уточнила я на всякий случай.

— Он самый. Рад, что помнишь. А то бывает, люди просыпаются и думают, что им показалось. А потом у них истерика. Ты, я смотрю, держишься молодцом.

— Я судмедэксперт, — буркнула я, натягивая толстовку. — Меня трупами не удивишь. А лич в голове — это даже забавно. Вроде галлюцинации, только с чувством юмора.

— Спасибо, — довольно отозвался Корнелий. — Ценю. Кстати, у тебя волосы торчат во все стороны. Для первого утра в новом мире — самое то.

Я машинально потрогала голову. Пучок за ночь превратился в нечто невообразимое — пришлось стянуть резинку и просто тряхнуть головой. Русые пряди рассыпались по плечам, спутанные и непослушные.

— Так лучше? — спросила я.

— Как тебе сказать... — замялся лич. — Ты похожа на ведьму после ночного шабаша. Но ведьмы, кстати, пользуются успехом. Так что дерзай.

— Спасибо, утешил.

— Агата! — дверь затряслась от нового удара.

— Иду я, иду! — крикнула я и встала.

Тело слушалось плохо. Видимо, падение через портал аукалось болью в каждом суставе. Я поковыляла к двери, на ходу поправляя толстовку с гордым принтом «Мёртвые — лучшие слушатели».

Открыла.

За дверью стоял вчерашний эльф. Бинго, кажется. Маленький, лохматый, с огромными глазами и ушами, которые сейчас отчаянно шевелились от волнения.

— Агата! — выдохнул он. — Слава богам, вы живы! А то я думал, может, вы не проснётесь. Тут всякое бывает. Один повар лёг спать и не проснулся. Правда, ему уже за двести было, так что не удивительно. Но всё равно страшно.

— Спокойно, Бинго, — сказала я, стараясь говорить уверенно. — Я жива. Что случилось?

— Завтрак! — эльф всплеснул руками. — Через час завтрак! А у нас мука закончилась! И молоко! И яйца! И вообще всё! Прежний повар сбежал вчера ночью, забрал запасы и даже не попрощался!

— Сбежал? — переспросила я.

— Ну да. Не выдержал. Сказал, что драконы его достали. Они же требовательные, знаете ли. Им подавай и мясо, и рыбу, и пирожные. А он уже старый был, устал. Вот и сбежал.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула.

— То есть я теперь не просто повар, а главный повар? Заведующая столовой?

— Ну да, — кивнул Бинго. — А кто же ещё? Вы же тут из нового персонала.

Я мысленно выругалась. Три медяка. Заведующая столовой. Без продуктов. Без опыта. С эльфами-помощниками, которые, судя по всему, паникуют по любому поводу.

— Ладно, — сказала я вслух. — Веди на кухню. Будем разбираться.

Кухня встретила меня хаосом.

Огромное помещение с высокими сводчатыми потолками сейчас напоминало поле боя после артобстрела. На столах громоздились горы грязной посуды. В огромных котлах что-то пригорело и теперь чадило, распространяя удушливый запах гари. По полу бегали какие-то мелкие твари — то ли мыши, то ли крысы, то ли местная живность, которой здесь полагалось быть.

В углу двое эльфов (Финго и Глимбо, как я потом узнала) пытались разжечь потухший огонь в огромной печи и только разводили дым. Ещё один эльф, самый мелкий, сидел на корточках у стены и тихонько плакал.

— Прекратить! — рявкнула я голосом, которым обычно успокаивала особо буйных родственников покойников в морге.

Эльфы замерли. Даже крысы остановились и уставились на меня бусинками глаз.

— Так, — сказала я, оглядывая поле боя. — Давайте по порядку. Бинго, где у вас хранятся продукты?

— В кладовой, — пискнул Бинго. — Только она пустая.

— Покажите.

Бинго подвёл меня к двери в углу кухни. Массивная, дубовая, с железными петлями. Я открыла — и правда, пусто.

Несколько мешков с мукой на дне, рассыпанная крупа по углам, пара луковиц, засохшая зелень и кусок сала, который вызывал серьёзные подозрения. Судя по запаху и цвету, этому салу было лет сто, и оно уже начало самостоятельную жизнь.

— Это всё? — уточнила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Всё, — обречённо кивнул Бинго. — Прежний повар почти всё забрал. Сказал, что на память.

— На память он забрал продукты? — я почувствовала, как внутри закипает злость. — А совесть он не забыл?

— У него не было совести, — вздохнул Финго, подходя ближе и вытирая руки о грязный фартук. — Мы его три года терпели. Он нас обижал, еду портил, студентам грубил. А вчера ночью собрал мешки и сбежал через чёрный ход.

— Чёрный ход? — переспросила я. — Куда ведёт чёрный ход?

— На рынок, — ответил Глимбо, тот самый, который плакал. Он поднялся и шмыгнул носом. — Там городская площадь, лавки, склады. Можно продукты купить.

— Отлично, — кивнула я. — Значит, так. Бинго, ты бежишь на рынок. Берёшь список.

Я огляделась в поисках бумаги. Нашла засаленный лист и огрызок карандаша. Быстро набросала: мука, яйца, молоко, масло, мясо, овощи, специи, сахар, соль, дрожжи.

— Денег дайте, — добавила я, протягивая список.

Эльфы переглянулись.

— Денег нет, — виновато сказал Бинго. — Прежний повар все забрал.

— Всё?

— Всё до последнего медяка. Даже нашу заначку под половицей нашёл, — всхлипнул Глимбо.

Я выдохнула. Медленно. Глубоко. Считая про себя до десяти.

— Ладно, — сказала я, когда немного отпустило. — Тогда так. Чистим то, что есть. Варим из того, что осталось. А я пойду к местному начальству. Кто тут вообще отвечает за хозяйство?