Смерть всегда рядом

1

Эхо шагов взлетало к высокому потолку, возвещая о припозднившемся семинаристе. Он вздрагивал и оглядывался, но боялся не того, что заметят само опоздание. Куда сильнее был страх, что узнают истинную причину.

Свет врывался в галерею сквозь стрельчатые окна. Блики полосами падали на камни пола, и кружащиеся в солнечных лучах пылинки придавали помещению особую торжественность. Статуи святых, что выстроились вдоль стены, казались застывшими в оцепенении живыми людьми.

Юноша шел, не обращая внимания на окружающее великолепие — за годы учебы оно стало привычным. Семинариста больше занимала папка с нотами, которую он бережно прижимал к груди, да тени за статуями. Как он ни спешил, а старался держаться подальше от темно-серых клякс, что лежали вокруг постаментов. Они словно прятались от солнечных лучей, пытались просочиться сквозь мрамор, но оставались на полу. И все же юноше пришлось пересечь темную полосу, чтобы протиснуться сквозь створки узкой двери. В щель между ними вырывались звуки голосов, там кипела жизнь.

Свет врывался в зал сквозь витражные окна с изображениями святых. Красный, зеленый, желтый... блики мозаикой выстлали пол, пятнами расцветили лица стоящих напротив семинаристов. Молодой человек, прячась за их спинами, юркнул на свое место.

— Не заметил? — тревожно спросил у соседа.

— Пока нет. Распевка вроде спокойно прошла, — парень в сутане покосился на преподавателя. Священник перебирал листы на пюпитре, и не слишком обращал внимания на учеников. — Смотри, нарвешься на наказание.

Крис кивнул и занял свое место. Партитура в руках слегка подрагивала — дыхание еще не восстановилось.

Рука наставника взметнулась, призывая к вниманию. Воцарилась тишина. А потом, повинуясь легкому движению палочки, возник звук. Сначала — на грани слуха, но постепенно он рос, разрастался, захватывал пространство, и через мгновение гимн, подхваченный десятком голосов, наполнил зал.

Хормейстер чутко следил за тем, как поют юноши. Слух, данный с рождения и отточенный годами обучения, улавливал малейшую фальшь. Полтона ниже или выше резали не хуже бритвы, заставляя священника кривиться.

Сегодня гримасы предназначались в основном Крису — он так и не успел отдышаться.

— Крис! — сухо позвал ученика преподаватель. — Задержитесь ненадолго!

Названный покорно подошел, склонив голову, — смотреть на старшего с высоты своего роста сейчас казалось неуместным. Да и почтение выразить не мешало — он знал, что провинился.

— Когда вы научитесь приходить на занятия вовремя? — голос наставника шелестел, подобно листьям в октябре: сухим, еще не тронутым гнилью, но уже неживым. — Постоянные нарушения дисциплины являются грехом. Серьезным, но, к счастью для вас, пока еще искупаемым. Сегодня, вместо вечерней трапезы, вам стоит помолиться. Думаю, десять раз Signum Crucis, десять — Ave и пятнадцать Symbolum Nicaenum на этот раз будет достаточно.

— Да, падре, — Крис старался говорить тихо, чтобы преподаватель не понял по голосу его радости мягким наказанием.

Но ликование быстро сменилось тревогой: за дверями его ждали.

— Господин ректор желает вас видеть! — сообщил секретарь и двинулся вперед.

Крис пошел следом, не поднимая взгляда. Он старался совсем не смотреть по сторонам, особенно, когда пересекал полосу тени. Край сутаны с мелькающими из-под нее стоптанными каблуками ботинок превратился в путеводную нить, охраняющую от опасности так же хорошо, как и молитва.

Труднее всего оказалось преодолеть лестницу. Пролеты скрывались в тени, и только площадки ярко освещались солнечным светом. В темном коридоре маяками сияли над дверью ректорского кабинета два стилизованных под старину фонаря.

Попасть в святая святых семинарии оказалось непросто — подступы к заветному кабинету охранял штат секретарей. Но личный помощник ректора провел Криса мимо столов и постучал.

— Входите!

Крис протиснулся в едва приоткрытую дверь и поклонился. Попасть в кабинет самого ректора в зависимости от причины было и почетно, и ужасно. Одни выходили с гордо поднятой головой, другие... другие покидали семинарию навсегда.

Крис радовался, что носит сутану — её полы скрывали дрожащие ноги. Сам он старался держаться ровно, но почтительно, при этом ни на шаг не выходя из пятна света, что падало в окно за спиной ректора.

Все остальное скрывалось в тени: шкафы, уставленные рядами книг, два глобуса — географический и звездный, и даже распятие над окном. Сам ректор, занятый чтением какого-то документа, тоже казался темным силуэтом. И только детали письменного прибора сверкали желтым металлом.

Ожидание затянулось. Крис переступил с ноги на ногу и едва слышно кашлянул. Тень за столом шевельнулась:

— Подойди.

Дорожка из света пролегла от двери до стола, так что Крис легко преодолел эти одиннадцать шагов. Ректор отложил документ и откинулся на спинку кресла. Та заскрипела потертой кожей. Стекла очков сверкнули, и солнечный зайчик на мгновение выхватил из темноты корешок книги. «Mallēus Maleficārum».1

— Ты читал сей труд? — ректор проследил за взглядом своего ученика.

— Пока нет.

— Напрасно. Принеси мне эту книгу.

Крис помедлил. Но приказы старших не обсуждаются, и он решительно вышел из пятна света.

Не слушать шепот, что сливается в бессвязное шипение где-то далеко-далеко, где-то на грани сознания. Не смотреть по сторонам. Идти вперед, к шкафу. К книге.

На месте фолианта осталась дыра, как пустота на месте выпавшего зуба. И она плеснула тьмой.

Шепот стал громче. Слово следовало за словом, и вскоре Крис перестал их различать. Жужжание в ушах стало громче, словно рой ос летел по длинному туннелю. Эхо отражалось от стен, и только ровное биение сердца помогало удержаться в реальности.

2

Заутреня и завтрак помогли прийти в себя. Кошмар ночи привычно отступил перед дневными заботами. Но все так же из тени слышался шепот, и Крис старался не задерживаться на неосвещенных участках. Дни потянулись привычно, только добавился перевод: за «Молотом Ведьм» Крис проводил все свободное время.

Но ректор оказался недоволен:

— Ты не прочитал и трети! Такая небрежность непростительна для ученика нашей семинарии!

— Простите, господин ректор, — повторял раз за разом Крис, проклиная в душе свою неспособность к языкам.

— В любом случае, времени больше нет, — ректор за руку отвел подопечного к угловому дивану, — оно, к сожалению, самая большая ценность...

Удивленный отсутствием наказания Крис молча уселся, куда велели. Ректор устроился напротив.

— Итак, молодой человек, что ты вынес из того немногого, что сумел прочитать? Не надо пересказывать, своими словами, пожалуйста.

— Ну... если верить книге, то ведьмы — реальны.

Ректор откинулся на спинку и сложил пальцы перед лицом. Он казался расслабленным, но Крис, как и остальные семинаристы знали — викарий не пропустит ни одного слова, ни одного жеста собеседника. Но что еще сказать, не знал.

— Так-так, юноша, что еще? Да забудь ты о «Молоте ведьм»! Что почувствовал, когда читал? Какие мысли появились в твоей голове?

О чувствах Крис предпочел умолчать. А о мыслях... Под ногами словно лед захрустел. Тонко, нежно... один неверный шаг, и проломится.

— Мне показалось, что враг рода человеческого не ограничивается преисподней. Даже оттуда он тянет свои лапы, дабы смущать умы верующих...

Гримаса на лице ректора заставила замолчать. Он явно ожидал услышать что-то другое.

— Продолжай!

— Демоны не только в душах. Они ходят среди нас в облике людей и...

— Ты в это веришь? — ректор подался вперед, на лице застыло ожидание.

— Это похоже на правду, преподобный очень убедителен в своих доказательствах. Но, простите, господин ректор, чтобы составить свое мнение, у меня недостаточно опыта. Я еще юн и не образован...

— Оба этих недостатка легко исправляются. Первый — без нашего участия, а вот для устранения второго придется потрудиться. Есть ли у тебя такое желание, сын мой?

Крис насторожился. Человек, который разговаривал с ним, походил на ректора только внешне. Но манеры... Глава семинарии всегда сохранял спокойствие, что бы ни случилось. А теперь... теперь он ждал ответа от третьекурсника так, словно от этого зависела судьба мира!

— Знания трудно оценить. Но всегда ли они — благо?

— Ты сомневаешься, сын мой, а значит, мыслишь. Сие значит, что душа твоя не поддастся соблазнам. Что же, твой пытливый разум вкупе с врожденными качествами должны послужить делу. Грех великий запирать их в оковы догм и традиций.

Мысли Криса лихорадочно метались. Все, чего он хотел — получить сан и удалиться в место, где можно молиться и жить тихо-тихо, так, чтобы мир забыл о нем. Одно время думал о монастыре, но не решился так резко порвать с миром. И вот, теперь ректор вносил коррективы в его планы!

— Сын мой, слышал ли ты об Ордене Хранителей?

— Нет, — ответил Крис честно.

— Конечно, откуда тебе... Послушай, все, что я тебе сейчас расскажу, может трактоваться как ересь, как отступничество. Но правдой мои слова от этого быть не перестанут. Ты готов узнать нечто новое? И, может быть, опасное? Если нет, то поднимись, выйди вон, и забудь о нашей беседе. Я тоже сделаю вид, что ничего не говорил тебе сегодня.

— Я готов, — ответил Крис. Слишком быстро, но ректор словно обрадовался этой поспешности.

— Хорошо. Но если ты хоть действием своим, хоть словом намеренно или случайно выдашь тайну, последствия могут быть непредсказуемы. Как для тебя, так и для меня. Ну? Еще не поздно уйти.

Крис остался сидеть, не сводя с ректора взгляда.

— Ну что же. В таком случае... ты прав насчет демонов. Они на самом деле среди нас. Человечество тысячелетия боролось с ними и то выигрывало, то терпело поражения... Христианство, буддизм, мусульманство... даже язычество! В борьбе против преисподней все конфессии равны. Да-да, не смотри так удивленно, язычники, несмотря на то, что поклоняются мелким бесам, противостоят главной опасности — Диаволу. Но силы истощались, слишком силен оказался враг рода человеческого. И так было, пока люди не объединили усилия. Так в тринадцатом веке возник Орден Хранителей.

Я не буду рассказывать тебе всего. Но среди нас есть люди, способные находить и изгонять слуг нечистого обратно в геенну огненную.

— Экзорцисты1?

— Что? А, ты про этих... Нет. Экзорцисты могут только изгнать. Защитить же человека и его душу им почти не под силу. Это дело сновидцев.

Крис перевел дыхание. Воздух со свистом вырвался сквозь зубы, и мурашки пробежали по спине, заставив передернуться, так этот звук оказался похож на шипение. То, которое доносилось из тени.

— Господин ректор...

— Помолчи. Я понимаю, что ты мне не веришь. Я и сам рад бы не верить, но эти глаза слишком много видели, — ректор на миг прикрыл веки, — и многое из этого я предпочел бы забыть... Но вернемся к Ордену и сновидцам. Тебе интересно?

— Да, господин ректор, — Крис старался не сердить сумасшедшего.

— Итак, сновидцы... К сожалению, в прошлом многих из них считали колдунами и ведьмами. Итогом их жизни стал костер.

— Но что заставило Инквизицию прийти к такому выводу? «Молот ведьм»...

— Забудь пока об этой книге. Мы потом к ней вернемся. Сновидцы могут управлять снами. Они ныряют в них подобно ловцам жемчуга и в бескрайнем океане видят тьму, что распространяет нечистый. Души, пораженные им, смердят, аки гнилое мясо, и сновидцы безошибочно находят несчастных. И там же, во снах, они оберегают тех, на кого нацелились демоны. И отправляют тварей обратно в ад!

3

За городом царил покой. Поля простирались от дороги к горизонту, и стоило подняться на гору, взгляду открывалось лоскутное одеяло. Крис и забыл, что зеленый цвет имеет столько оттенков. В последние годы он редко покидал стены семинарии, а из города и вовсе не выезжал.

— Запоминай дорогу, сын мой.

Голос ректора вернул в реальность. Они мчались по автостраде, и конец пути означал для семинариста новый этап в жизни.

— Господин ректор...

— Падре. Называй меня падре, — викарий1 носил очки только в кабинете да на уроках и теперь подслеповато щурился, — тем более что я, в некотором роде, действительно стал тебе отцом. Орден принимает тебя по моей протекции. Если не справишься...

— Тогда, падре, расскажите мне о сновидцах. Я...

Тихий смех наполнил салон авто.

— Волнуешься? Напрасно, сын мой. Ты сам все увидишь, все поймешь. Единственное, что тебе надо знать — с момента представления именно ты за неё отвечаешь. Если со сновидцем что-то случается, спрашивают с его хранителя. Тебе понадобится много сил и еще больше — терпения. Но ты показал себя смиренным человеком, ты справишься.

Крис отвернулся и откинулся на спинку кресла. Ректор не сказал ничего полезного.

Солнце слепило, а темные очки лежали в багаже. Пришлось закрыть глаза. Кондиционер исправно работал, и жары не ощущалось. Как и шума автострады. А значит, это тихое шипение — не шорох колес.

Крис распахнул глаза. Автомобиль свернул с шоссе на неширокую дорогу. Тополя почетным караулом выстроились справа и слева. Они закрыли солнце, вызывая из небытия призраков.

— Криссссшшш, оглянисссшшш...

Не в силах противиться, но и не смея повернуться, он взглянул в зеркало.

Ректор дремал. Его рот приоткрылся, и всхрапы то и дело нарушали тишину, заглушая шепот. Но тот, кто звал, ничуть не боялся священнического сана: справа от викария сидела девушка.

Крис перехватил ее взгляд. В глубине бесцветных глаз родились сполохи огня, жаркого, словно пламя самого Ада.

Крис зажмурился, губы привычно зашептали молитву. Он не смел даже пошевелиться, пока солнце не защекотало веки, и голос водителя нарушил тишину:

— Кажется, нас не ждут.

Двухэтажный домик утопал в зелени. Вдоль дрожки из гранитной крошки росли цветы, но никто не срезал увядшие бутоны. Траву на лужайке явно не косили уже несколько недель, она даже зацвести успела.

Сорняки заполонили альпийскую горку, и только кусты у дома еще держали форму, заданную садовником.

— Abominatio desolationis2! — ректор оглядел сад. — Тебе придется все тут в порядок привести, сын мой.

Крис только вздохнул. Но его спутник заволновался:

— Она до сих пор даже в окно не выглянула! Скорее!

Дверь не поддалась. Ректор вытащил ключ:

— Если закрыто на щеколду, будем ломать.

Дверь приоткрылась с протяжным стоном. Из дома пахнуло пылью и чем-то гнилым, словно мясо испортилось. Ректор зажал нос и вошел. Тут же раздался грохот. Крис и водитель кинулись следом.

Темнота и вонь... Крис не смотрел по сторонам, не прислушивался. Ректор почти бежал, натыкаясь на предметы. Странно было видеть его в такой суете. Уронил подставку для обуви, споткнулся, руки взлетели как крылья птицы, внезапно разучившейся летать. Что-то упало сверху, хлопнуло по плечу и осталось лежать на полу... Крис едва успел подхватить растерянного ректора.

— Она наверху... Скорее! — падре Иоанн задыхался, и времени обращать внимание на призраков не осталось.

Пыль покрывала вещи ровным слоем. Кое-где на ней проступали отпечатки рук, уже почти незаметные. Остатки еды гнили на столах и полках, куски пиццы уже даже мух не привлекали. Хлеб, сожранный плесенью... Опарыши в колбасе... Все это воняло так, словно в доме труп разлагался.

Но в комнате запаха не ощущалось. Ветер врывался в окно, створка с давно немытым стеклом качалась под его ударами. Сквозняк поднял клубы пыли и опустил её на кровать. В лицо лежащей прямо на покрывале девушки.

— Она... жива? — просипел над ухом ректор.

— Не знаю, — честно ответил Крис.

Лицо спящей отливало синевой. Веки казались тонкими до полупрозрачности, но глазные яблоки под ними не двигались. Ресницы, закручивающиеся на концах, отбрасывали на щеки тень.

Впечатление портили волосы. Спутанные до состояния валенка, они облепляли голову, а когда Крис наклонился послушать дыхание, едва не задохнулся от запаха пота. Девушка смердела, словно не мылась с самого дня своего появления на свет. Но грудь под засаленной футболкой мерно вздымалась.

— Живая!

— Буди! Буди скорее! Ох...

Стараясь не дышать, Крис потрогал девушку за плечо. Она не пошевелилась. Крис обхватил двумя руками в встряхнул как следует:

— Просыпайся!

Ректор всхлипнул:

— Всего три месяца без хранителя, и вот результат... Анна, ну нельзя же так! Просыпайся, девочка...

Отчаявшись разбудить девушку обычным способом, Крис сбегал в ванную комнату. Ковшик воды заставил спящую задохнуться и подскочить.

— Какого...

Крис отступил. На миг ему показалось, что та тварь из тени вылезла на свет: бледная, с ввалившимися щеками... Мокрая футболка облепила тело и, казалось, на кровати сидит не человек, а оживший скелет.

— Анна, слава Всевышнему, ты жива.

— Какого черта? — девушку ничуть не смутил сан собеседника. — Я почти напала на его след!

— Сколько раз говорить? Так нельзя. Погружаться в сны одной, без поддержки хранителя...

— К демонам ваших хранителей! Хоть бы один помог... — она замолчала и облокотилась на подушку.

— Не спи! Нельзя сейчас. Да что же ты стоишь? — набросился ректор на Криса, — не видишь, что ей плохо?

4

Шум воды заглушал все звуки, даже шепот из темного угла. Но когда была помыта последняя тарелка, и чашки заняли свое место на решетке, тишина ударила по ушам. Крис огляделся. Сначала робко, потом осмелел. Тени и укромных мест на кухне хватало, но никто не шипел, не звал, не просил о помощи... Крис закрыл глаза, вслушиваясь, и услышал шаги. Оцепенение накатило волной: родилось в груди, потом расползлось по телу.

— Эй, ты чего?

Крис подскочил, едва не обрушив пирамиду перемытой посуды.

— Напугала! Нельзя же так к людям подкрадываться, — Крис оглянулся, готовясь как следует отчитать Анну, да и тут же забыл, что хотел.

Она приняла душ. Запах пота исчез, а спутанные волосы прикрывало полотенце. Засаленная пижама уступила место короткому ситцевому платью. Крис отвел взгляд — коленки нескладно торчали, и из-под подола выглядывали синяки.

— Ох, это я так насвинячила?

Такой взгляд не мог врать. Он метался от стола к столу, пробежался по подоконнику. Анна на самом деле удивилась:

— Ничего себе... О! Посуду уже помыл? Крис... Крис же, я правильно запомнила?

Он кивнул.

— Ты обещал меня покормить... — Анна заглянула в холодильник. — Не густо.

В бутылке с кетчупом поселилась плесень. Горчица высохла, её поверхность расчерчивали трещины, навевая воспоминания о засухе, раскалывающей землю.

— Я все в комнату отнес, — сообщил Крис. — Сейчас...

Анна увязалась следом. Оглядела покупки и потянулась к коробке с бульоном.

— Погреть надо!

— Не обязательно! — она сделала глоток и тут же согнулась пополам, едва не упав.

— Что? — перепугался Крис? — Опять ребра?

— Н...нет. Еда!

Крис понюхал пакет. Пахло бульоном и специями.

— Вроде свежий. Да, вот срок годности... Постой, а ты когда в последний раз ела?

— Не помню... — простонала Анна. — Какое сегодня число?

— Пятнадцатое.

— А месяц? Месяц какой?

— Июнь... Эй, ты уже и месяц забыла?

— Две с половиной недели, — Анна спрятала голову в коленях. В позе эмбриона боль не выедала внутренности, а тихо подгрызала, давая возможность дышать.

— Что?

— Ела... Две с половиной недели назад. Сэндвич.

— А остальное время...

— Спала! Спала я, неужели не понятно?

Крис испугался. Слезы в глазах женщин, их он боялся даже больше шепота.

— Что делать то? — засуетился, не зная, закрыть ли пакет, подхватить ли Анну или вызвать врача. — Подожди, подожди...

Пыль взметнулась и рассеялась по комнате, но постельное белье под покрывалом оказалось чистым.

— Вот, сюда...

Он помог Анне устроиться, укрыл, и зашарил по карманам в поисках телефона.

— Сейчас...

— Кому звонишь?

— Врачу. Надо неотложку вызвать.

— Не надо! Пройдет. Не в первый раз.

— Тогда... что мне делать-то?

— Скорее, что мне делать. Или заснуть обратно...

— Нет! Тебе нельзя столько спать!

— Сама знаю. Слишком долго в этот раз... Но ведь я его почти нашла! — Анна погрозила кулаком. — Еще чуть-чуть... и он бы вот где у меня был!

— Не спать! — Крис перехватил руку и крепко сжал. — Что делать-то?

— Бульон погрей. И если найдешь пару сухарей... Да не бойся, не засну... — девушка начала выбираться из-под одеяла.

— Не вставай!

— Да легче мне, легче. Ну, чего стоишь? Я... к себе пойду.

Микроволновая печь оказалась чистой — все это время ею не пользовались. В шкафу нашлись галеты. Черные цифры на упаковке подсказывали, что их еще можно употреблять в пищу. Поставив обед на поднос, Крис понес его наверх.

Дорожка света закончилась у первой ступеньки. Крис щелкнул выключателем. Лампочка вспыхнула и цокнула. Тьма тут же вернулась, не хватало только ехидного смешка.

— Sub tuum praesidium confugimus, sancta Dei Genetrix1...

Крис шел, глядя прямо перед собой. Бульон плескал в чашке, поверхность покачивалась в такт шагам, и вскоре это движение стало лишь угадываться.

— Nostras deprecationes ne despicias in necessitatibus: sed a periculis cunctis libera nos semper, Virgo gloriosa et benedicta. Domina nostra, mediatrix nostra, advocata nostra...

Как всегда, слова молитвы заглушили остальные звуки. Ступени остались позади, и Крис сосредоточился на потоке света, что падал из окна второго этажа. Он не доставал до лестницы, но мрак стал реже. Шагнуть раз, второй, третий... Темнота осталась позади, а из-за приоткрытой двери спальни слышалось бормотание. Крис с удовольствием прислушался: речь казалась живой, со своими интонациями, оборотами... А главное — она принадлежала этому миру.

— О, уже?

Анна отложила расческу. На туалетном столике, среди хаоса рассыпавшейся косметики возвышался флакон с собачкой на этикетке.

— «Для легкого расчесывания», — прочитал Крис.

— Не надо так смотреть. Думаешь, иначе этот войлок расчешешь? — Анна прикоснулась к голове. Среди колтунов проглядывались расчесанные пряди.

— Несколько раз налысо брилась, пока подружка не подсказала, — взгляд девушки заволокло пеленой. — Ну и что, что собачий? Ладно, ставь сюда... А ты что, есть не будешь?

— Я не голоден. Я пойду, дел много.

— Ага, — Анна слушала не его, а собственный желудок. И только убедившись, что последствий не будет, решилась съесть кусочек галеты.

Дверь осталась открытой. Шум из комнаты помогал зацепиться за реальность, и все же, прежде чем шагнуть в темноту лестницы, Крис перекрестился.