Снег над Россией

ЧАСТЬ 1. ГЛАВА 1

Часть 1

Глава 1

 Снега не было долго, казалось – целую вечность. Тоскливый серый ноябрь сменил не менее унылый бесснежный декабрь. Москва устала от хляби и противного дождика; бывает дождь − оглушительный, чистый, после которого на душе становится так чисто и светло, будто ее промыли, а бывает промозглый, монотонно стучащий по нервам − именно такой изматывал терпение горожан с самой осени. В этой осенней распутице предстоящие новогодние праздники казались чем-то невероятным, ибо какой новый год без снега, если даже принаряженные елки на улицах выглядят нелепо, словно бы этих расфуфыренных красавиц воткнули прямо в болото.

Впрочем, по правде сказать, Марии Морозовой было не до новогодних праздников, и отсутствие снега она не заметила, поскольку ноябрь с декабрем провела в своем офисе: выпускала новую коллекцию одежды, и как главный редактор, готовила к выпуску декабрьский номер модного журнала. За два месяца интенсивной работы она прервалась лишь на несколько дней, чтобы слетать по делам в Париж и Милан, где всегда со снегом не очень! Но когда за день до нового года вдруг пошел настоящий, душевный, щедрыми хлопьями снег (будто бы некий добрый волшебник, наконец- то услышал просьбы всех горожан и смилостивился, послав на Россию сразу тонны снега – за все месяцы отсутствия!), Маша его сразу заметила. В тот вечер, выйдя из офиса, и увидев фантастический снегопад, она решила прогуляться по городу.

Очищенный и украшенный снегом город чудесно преобразился; праздничная подсветка, красиво оформленные витрины, новогодние елки создавали особенное настроение, все магазины и кафе зазывали к себе и, казалось, что если долго идти так под снегом в предновогодний вечер, там где-то тебя встретит счастье.

Прогуливаясь по центру, в одном из старых московских переулков, Маша наткнулась на магазинчик, в котором продавали елочные ретро игрушки. Увидев эти смешные, трогательные игрушки, столь дорогие сердцу каждого человека «родом из СССР», Маша растрогалась. Они, должно быть, много лет хранились в чьей-то семье, передавались по наследству, радовали кого-то; и в ее семье были такие, и она ими очень дорожила, но несколько лет назад, при переезде на новую квартиру, коробку с елочными игрушками ее муж Олег «забыл» на старой квартире. Узнав об этом, она заплакала, как о дорогой потере, чем несказанно удивила мужа: «Пустяки, Маруся, купим новые!». И как объяснить этому бесчувственному человеку, что новые игрушки никогда не заменят те − «с историей»?! Маша вообще любит старинные, винтажные вещи, в которых, как муха в янтаре, застыло время. В Европе она может часами бродить по блошиным рынкам в поисках интересных вещичек и часто бывает вознаграждена, отыскав чудесное ретро платье, необычную шляпку, ручные кружева, или уникальные украшения.

Не удержавшись, Маша купила все старинные игрушки, и от этого почувствовала радость, какой не знала уже давно. К ним, конечно, нужна была елка, и желательно живая, с запахом леса и хвои, но приносить прекрасное дерево в жертву ради нескольких дней, было жаль, и поэтому Маша выбрала компромисс – у площади она подобрала несколько еловых веток, лежащих на снегу. По дороге домой она зашла в магазин и купила мандарины и шампанское.

В эту большую квартиру в одном из старых переулков в центре Москвы, они с Олегом переехали несколько лет назад. Маша сама продумывала ее дизайн − от цвета стен и орнамента плитки до зеркал в ванной комнате, не доверяя дизайнерам. Дурная привычка – за все всегда браться самой. Олег однажды сказал ей, что у нее потрясающее самомнение − она встревает во все дела, полагая, что никто не справится с ними лучше нее самой. В самом деле, все важные вопросы в редакции журнала и в собственном модельном доме она предпочитает решать самостоятельно, не доверяя своим помощникам. Кстати, она и хозяйство предпочитает вести самостоятельно, и до сих пор, несмотря на загруженность и бешеный темп жизни, обходится без помощи домработницы. Сама мысль о том, что в ее квартире будет хлопотать какая-то другая женщина, кажется ей странной, для нее квартира слишком интимное пространство, это ее территория покоя, куда она старается не допускать чужих людей. Главной дизайнерской идеей, которой руководствовалась Маша, затевая здесь ремонт, было желание создать для них с мужем островок комфорта и покоя в мире хаоса, кроме того ей хотелось привнести в пространство этой современной московской квартиры дух петербургской квартиры своего детства.

В старом доме в центре Петербурга, где прошло детство Маши, царила неповторимая атмосфера: на стенах висели картины ее прадеда, известного художника, в гостиной стоял огромный стол, покрытый белоснежной скатертью (за ним по вечерам собиралась вся семья), в буфете за стеклом мерцал фамильный сервиз тончайшего фарфора, а главное, всюду были книги, которые не вмещала даже огромная библиотека с уходящими под потолок шкафами (дотянуться до верхних полок можно было только с помощью специальной лестницы).

В московской квартире Маши нашлось место и библиотеке, и картинам прадеда, и старинному фортепиано в гостиной (правда, играет на нем, и то под настроение! только младший брат Маши − Данила, в те редкие дни, когда приходит к ней в гости). Как и в родительском, в Машином доме всегда порядок – ни пылинки, натертый паркет сверкает, всякая вещь на своем месте и неслучайна; здесь вообще нет случайных вещей, и поэтому каждая, как считает Маша, имеет душу и свое звучание. Единственное, что нарушает порядок в ее квартире – это разбросанные тут и там эскизы новой коллекции одежды, над которой она работала весь декабрь; впрочем, в предновогодний вечер можно позволить себе не думать о работе, как минимум до следующего года! А посему Маша собрала эскизы, отнесла их в кабинет и начала украшать гостиную к предстоящим праздникам.  

Еловый букет получился большим и разлапистым; на нижней ветке грызла орешки белка, мерцали сосульки, на верхней куда-то летел космонавт в золотистом скафандре. «Все на своих местах! – улыбнулась Маша, − вот и славно!» Эта незатейливая еловая композиция вызывала ностальгические чувства и ощущения праздника, в отличии, например, от елки, установленной в Машином офисе, украшенной на европейский манер: банты и шары в одной цветовой гамме серебряного цвета, − стильно, по-своему красиво, но радости почему-то не вызывает. Маша закончила праздничный обряд украшения гостиной, водрузив на стол, покрытый белой хрустящей скатертью, блюдо с мандаринами.

ЧАСТЬ 1. ГЛАВА 2

 Глава 2

Не все относились к браку столь нетерпимо, как Данила. К примеру, в этот же вечер девушка Алиса обсуждала по телефону со своим будущим мужем Алексом детали их предстоящей свадьбы, намеченной на конец января. Пока будущие молодожены сошлись только в том, что свадьба состоится на родине Алекса в Лондоне, остальные вопросы Алиса предложила решить после ее возвращения из России. «Тем более, что впереди еще столько времени!» − примиряюще добавила она, уловив в голосе жениха смутную обиду. После этой фразы обида в голосе Алекса уже стала явной. Он сухо заметил, что времени до свадьбы, как раз осталось мало, и ему непонятна подобная беспечность. Алиса вздохнула – она знала, что он сердится из-за ее отъезда.

Несколько дней назад она сообщила ему, что на Новый год поедет в Россию. Алекс растерялся – вместо того, чтобы заняться подготовкой к свадьбе, провести праздники с ним и его родителями в Лондоне,  взбалмошной Алисе вдруг втемяшилось в голову ехать в Россию! «Буквально ни с того, ни с сего!» Алиса слабо парировала: «Неправда. Я давно хотела поехать в Россию, как ты знаешь, я не была там пять лет. И, в конце концов, мне надо увидеться с бабушкой!» Но Алекс даже наличие петербургской бабушки не счел серьезным аргументом, и обиделся. Алиса уговаривала его не обижаться, обещала, что уедет всего на несколько дней − встретится в Москве с отцом, отпразднует Новый год с бабушкой в Петербурге, и уже в начале следующей недели вернется в Лондон. «И потом, Алекс, в Британии не придают такое значение Новому году, как в России! Это у русских Новый год любимый праздник!»

В конце концов, Алексу не оставалось ничего другого, как согласиться − эти русские такие упрямые! Провожая ее в аэропорту он, впрочем, не преминул выказать свое недовольство, и заявил, что после их свадьбы ей придется согласовывать все решения с ним.

Алекс и в сегодняшнем разговоре, спросив, как Алиса доехала, и как ей понравилась Москва, не удержался от иронии. «Это действительно стоило того, чтобы оставить меня на Новый год одного?!» Алиса сжала телефон в руках: что ответить? Сказать «да» − обидится, сказать «нет»… Лучше уклониться от вопроса. И от многих других тоже.

 − Извини, мне пора собираться на вокзал.

− Это еще зачем? – растерялся Алекс.

− Я еду к бабушке в Петербург. Поезд через час. 

Она пообещала, что позвонит ему уже утром из Петербурга. «Привет бабушке!» – выдавил Алекс на прощание.

Алиса сникла, чувствуя вину. На самом деле, если бы он спросил ее, почему она все-таки уехала в Россию, она бы не знала, что ему ответить.

…Это, конечно, было настоящее приключение: Россия, снег, Новый год. Последний раз Алиса Снегирева приезжала в Россию пять лет назад, и этого хватило, чтобы сейчас почувствовать, будто она вернулась в другую страну.

Она была подростком, когда отец отправил ее в Лондон за хорошим образованием и дисциплиной. Выбрав для нее колледж, он просто сообщил ей об этом, не спрашивая, насколько обучение за границей согласуется с ее жизненными планами, поскольку таковых, по его мнению, ей пока иметь не полагалось. Сергей Петрович Снегирев также не стал советоваться с Александрой Павловной – своей тещей, на пару с которой воспитывал Алису, после смерти жены - матери девочки. И даже встретив яростный отпор со стороны Александры Павловны, требовавшей отдать девочку ей, он продолжал твердо стоять на своем. «Я люблю дочь, и выбрал для нее лучший колледж!» Алиса не стала возражать – она знала, что отец отправляет ее в Англию не потому, что хочет от нее избавиться (она всегда была уверена в его любви, и даже женитьба отца, и появление в доме его второй жены, не осложнила их отношений); а потому, что он действительно считает, что так будет лучше для нее. И, в конце концов, колледж действительно был хорошим.

Закончив его, Алиса поступила в британский университет, славный своей историей и традициями. Выбор учебного заведения и будущей специальности был одобрен отцом – он хотел, чтобы дочь изучала корпоративное право. В наступающем году Алиса заканчивала обучение, после чего собиралась работать в Лондоне, в компании, принадлежащей бизнес партнеру ее отца. За эти годы Алиса привыкла к Лондону, а после встречи с Алексом, решила связать свою жизнь с этим городом.

Отец и бабушка часто приезжали к ней в Лондон, а посему она не особенно скучала по России. Обычно родные навещали ее несколько раз в году, а бабушка приезжала на каждый Новый год. Алиса и на этот Новый год ждала ее в гости, но в конце декабря бабушка позвонила и сказала, что приехать не сможет. «Извини, Элис, паршиво себя чувствую». «Ладно, − сказала Алиса, − тогда приеду я».

По сравнению с Лондоном в Москве было морозно и снежно. В первый день Алиса долго бродила по улицам, заходила отогреваться в кафе. Ей было интересно все – как изменилась Москва, как город украшен к праздникам, чем живут люди. Это забавно, но ей показалось, что здесь все живут в предвкушении Нового года. Нет, понятно, что в Лондоне люди тоже готовятся к праздникам, и тоже их ждут, но так как в России, Новый год не ждут нигде. Потому что в России Новый год, – это не просто любимый праздник, это ни больше - ни меньше – надежда на новую лучшую жизнь!

Отец обрадовался встрече, да и мачеха встретила ее приветливо. Кстати, она совсем не была похожа на злую и коварную мачеху из сказки «Спящая красавица»; хорошая, красивая девочка, всего на шесть лет старше Алисы. Сергей Петрович – успешный, властный бизнесмен, руководитель большой компании, женился на юной Юле, решив ее «вырастить» для себя или «под себя». Алиса относилась к Юле с симпатией, но каких-то особенных близких отношений у них не сложилось − слишком разные люди. А вот своего пятилетнего младшего брата Васю Алиса любила, хотя и сочла в этот приезд, что мальчишку изрядно избаловали.    

В доме отца ей было хорошо, и все же Алиса несколько устала от того, что ее все время пытаются накормить, все время кому-то показывают, и ей приходиться постоянно улыбаться многочисленным родственникам и знакомым отца и его жены. Два дня в Москве промелькнули быстро – отец возил Алису по городу, в ее честь устроили торжественный ужин. А на третий она засобиралась в Петербург.

ЧАСТЬ 1. ГЛАВА 3

 Глава 3

 Открыв входную дверь, Маша остолбенела. На пороге стояла ее подруга юности Инна Куприянова.

− С наступающим! – тихо сказала Инна. – Можно войти?

…Разговор не клеился. В сущности, как считала Маша, им вообще не о чем разговаривать, прошлое – быльем поросло.

− До сих пор на меня обижаешься? – съежилась Инна.

Маша задумалась – что сказать? Вопрос Инны был из разряда «перестала ли ты пить коньяк по утрам?» Не знаешь, как ответить правильно, привычных «да», или «нет» не хватает, тут еще подразумевается множество нюансов и смыслов.

− Значит, обижаешься! – печально заключила Инна.

Бывшие подруги прошли в гостиную, устроились на диване, и… надолго замолчали. Инна сидела с лицом каменного идола; если каменное изваяние причесать, раскрасить и надеть на него обтягивающее платье – получилась бы вылитая Инна Куприянова! «Да и я не лучше, − подумала Маша, − тоже застыла, как истукан. Однако же, какая нелепая ситуация!»

Что ситуация нелепая, дошло и до Инны, потому что она, виновато вздохнув, сказала, что, пожалуй, пойдет, и потопала в прихожую.

«Вот сейчас она уйдет, и мы больше никогда не увидимся! − кольнуло Машу. − А ведь ей непросто было решиться прийти ко мне после стольких то лет…»

− У меня есть шампанское, − вдруг крикнула она в спину бывшей подруге, − выпьем?

− Давай! – расцвела Инна.

Откупорили шампанское, обменялись дежурными фразами, вяло обсудили общих знакомых, но беседы по-прежнему не получалось. Тогда Маша, вспомнив, что у Олега в баре с незапамятных времен застоялась бутылка водки, подмигнула Инне: «Может, водки?» Определенно, эту сложную ситуацию могла спасти только водка. И действительно, под водку разговор начал разворачиваться в правильную сторону.

− Все-таки водка располагает к душевности! – изрекла Инна, слегка расслабившись.

Маша усмехнулась:

− Тренд сезона – душевность! Сейчас это модно, все хотят быть душевными, правда, не у всех получается.

От водки что-то размягчалось, теплело в душе, и теперь, когда Инна во второй раз спросила про ту давнюю ссору, когда их дружбу, словно ножом разрезали – по-по-лам!, Маша искренне- как на духу! сказала, что нет у нее на Инну никакой обиды. «Я давно уже это отпустила. Все сложилось, как сложилось!»

Инна расчувствовалась, пустила слезу:

− Сколько же, мать, мы не виделись? Четыре года?! С ума сойти!

− Да, − вздохнула Маша, − годы мелькали как огни на этой елке. Представляешь, я и очнуться не успела, – пожалуйста, распишитесь в получении – тридцать восемь!

– Что уж тогда мне говорить в мои сорок? – проворчала Инна. − Я бы, например, мечтала скинуть эту пару лет и оказаться в твоем возрасте. Мечтала бы об этом так же, как о том, чтобы сбросить унижающие мое женское достоинство лишние десять килограммов веса!

 Тут барышни посмотрели друг на друга так внимательно, как могут смотреть только бывшие подруги, встретившиеся спустя долгое время. Инна чуть обиженно заметила, что Маша по-прежнему выглядит, как изящная фарфоровая статуэтка. «И как тебе это удается, Морозова?! Это же нечестно по отношению к другим женщинам!» В отличие от стройной Маши, Инна «поплыла». Она и в юности была крупной, а с годами уверенно прибавила в весе. Впрочем, ее это не портило, округлая мягкость черт ей даже шла; тем более, что с ее высоченным ростом полнота справедливо считается статью, а стать украшает русскую женщину.

Одета Инна была в своей манере − что-то нарядное, бьющее в глаза. В первые годы их дружбы Маша ненавязчиво пыталась привить Инне вкус, но потом осознала тщетность этих усилий. «Ну, а что?!  − как-то виновато вздохнула Инна. − Мань, ты представляешь меня в маленьком платье Шанель, твою мать?!» Маша покачала головой – нет, не представляю, и признала за Инной право быть собой.

Маша спросила, чем занимается подруга и, узнав, что у нее свой ресторан, ничуть не удивилась – все правильно, у Инны был настоящий кулинарный талант. «Какая ты молодец, Инна! Собственный ресторан это - здорово! И, наверное, очень удобно – не надо готовить дома, можно поесть на рабочем месте?!»

Инна расхохоталась:

−  Есть и минусы! В виде жирного плюса – плюсуем уже упомянутые десять лишних кило! Как говорится: все, все, что нажрано непосильным трудом! Но если серьезно, ты же помнишь, что я всегда была помешана на кулинарии?!

Маша улыбнулась:

 – Я все помню, Инна. 

…Они познакомились двадцать лет назад, в общежитии института очень легкой промышленности, в котором Маша училась на модельера, а Инна на технолога пищевого производства.

Москва

1990 годы 

Соседка по комнате, высокая, крепко сбитая - кровь с молоком! рыжеволосая девушка обвела Машу оценивающим взглядом, и поинтересовалась, указывая на Машину зачехленную швейную машинку: «Чо это у тебя там? Баян?»

Маша смутилась:

 – Почему баян? Швейная машинка. Привезла с собой из дома.

Рыжеволосая кивнула:

– Понимаю. Я вон тоже, гляди, с чем притащилась! – и, подмигнув, пригласила Машу заглянуть под кровать, где обнаружился целый арсенал кухонной утвари: казан, кастрюли.

Маша аж рот разинула:

 – Ничего себе!

− А что? – хмыкнула девушка. – Люблю готовить. Не магазинное же есть! А готовить нужно в правильной посуде. Например, хороший плов можно приготовить только в специальном казане!

Незнакомка вытащила увесистый казан, в котором запросто можно было сварганить плов для всей общаги.

− А я шить люблю! − призналась Маша.

− Тоже хорошо, − улыбнулась рыжеволосая соседка, – кстати, меня Инна зовут. Я из Омска. Слушай, а давай так – я тебя сегодня вечером кормлю пловом, а ты мне треники подошьешь?

− Давай! − согласилась Маша.

С того вечера началась их дружба, впоследствии проверенная общими испытаниями. Суровый быт общежития, скудная стипендия – жизнь испытывала подруг на прочность. Иногда за неделю до стипендии у них заканчивались деньги; в такие дни даже вся мелочь в кошельке была сосчитана. Маше, конечно, давали деньги родители, но она талантливо умудрялась их сразу спустить – в основном на ткани, покупала метры «красивостей» и отшивала им с Инной наряды. Выручал барышень только Инкин кулинарный гений – она могла сварить суп даже «из топора». Так и жили: Инна подкармливала Машу, Маша ее обшивала. У них была взаимовыручка, тем и держались.