Снежные письма

Пролог

Номер пахнет кофе, дорогим мужским парфюмом и чем-то ещё. Наверно, просто самим мужчиной. Мельком осматриваюсь. Минимализм. Большая кровать с белоснежным бельём, стул с набросанной одеждой, на столе – ноутбук и фотокамера.

Я стою в дверях, мокрая, нелепая. С помпоном шапки капает вода на чистый пол, и думаю: «Вита, ты сошла с ума. Ты в номере незнакомого мужчины в чужом городе. Что бы сказала мама?» А мама сказала бы: «Дочка, ты всегда была благоразумной. Не теряй голову».

Слишком поздно. Я её уже потеряла. Где-то там, на заснеженной улице, под фонарями, когда он смотрел на меня так, будто я – единственный настоящий человек в этом цифровом мире.

– Проходи, – Артём закрывает дверь. – Снимай мокрое, я принесу полотенца.

Он исчезает в ванной. Я стягиваю куртку, вешаю на спинку стула. Шапку – туда же. Сапоги – у порога. Остаюсь в свитере и джинсах – влажных, холодных, противных.

– Держи.

Он протягивает мне огромное махровое полотенце и футболку.

– Переоденься, пока твоё сохнет. Я отвернусь.

Отворачивается. Я смотрю на его спину – широкие плечи, чуть сутулые, как у всех высоких людей. Быстро стягиваю мокрый свитер, натягиваю футболку. Она пахнет им. И мне это нравится. Очень.

– Готово.

Он поворачивается. Смотрит. В его взгляде – тепло и что-то ещё, от чего у меня перехватывает дыхание.

– Тебе идёт, – говорит он просто.

– Это твоя футболка.

– Знаю.

Мы стоим друг напротив друга. Между нами всего лишь пара шагов и целая пропасть одновременно. Мост через эту пропасть мы начали строить сегодня вечером. Но достроить, конечно же, не успеем.

– Чай? – спрашивает он хрипловато.

– Чай, – соглашаюсь я, хотя понимаю, что никакой чай нам сейчас не нужен.

Он идёт к мини-бару, возится с чайником. Я сажусь на край кровати и наблюдаю за ним. Как двигаются его руки, как он хмурится, как поправляет волосы, влажные после дождя.

– Знаешь, – говорит он, не оборачиваясь, – я обычно не привожу девушек в номер, где живу. Вообще. У меня правило.

– Какое?

– Не смешивать работу и личное. Но ты…

– Что?

Он оборачивается. В руках – две кружки с горячим чаем.

– Не знаю пока. Но хочу узнать.

Он подходит, садится рядом на кровать. Протягивает мне кружку. Наши пальцы соприкасаются. Искра. Самая настоящая, физическая, от которой по руке бежит ток. Я делаю глоток. Обжигаюсь. Кашляю.

– Осторожно, – он улыбается, забирает у меня кружку, ставит обе на тумбочку. – Горячо.

– Ага.

Мы сидим рядом. Смотрим друг на друга. Тишина заполнена гулом – моим сердцебиением, его дыханием, шумом дождя за окном.

– Вита, – говорит он тихо.

– М?

– Можно тебя поцеловать?

Этот вопрос обескураживает. Не «я хочу тебя», не молчаливое наступление, а просьба. Я киваю.

Он касается моего лица слишком осторожно. Кончиками пальцев, проводит по щеке, по скуле, останавливается на подбородке. Смотрит в глаза. Ждёт. Я сама делаю решающий шаг – подаюсь вперёд и касаюсь его губ.

Это не похоже на те поцелуи, которые у меня были. Нет жадности, нет спешки, нет попытки «взять своё». Это медленно, глубоко, как будто мы пробуем друг друга на вкус, изучаем, запоминаем. Его руки скользят по моей спине, притягивают ближе. Мои пальцы зарываются в его волосы – мокрые, мягкие, пахнущие дождём. Мы отрываемся друг от друга, чтобы перевести дыхание. Он смотрит на меня – и в его глазах то же, что у меня внутри: удивление. Будто мы оба не ожидали, что это будет так восхитительно.

– Ты невероятная, – шепчет он.

– Ты тоже.

Мы снова целуемся, и на этот раз поцелуй глубже, жарче. Его руки уже под футболкой – на моей талии, на коже, которая горит от каждого прикосновения.

– Вита, – его голос срывается. – Если ты хочешь остановиться – скажи сейчас. Потому что потом я уже не смогу.

Я смотрю на него. На этого мужчину, которого знаю несколько часов. Который смотрит на меня так, будто я – самое настоящее чудо. Который просит разрешения, а не берёт силой.

– Не останавливайся, – говорю я.

И мир перестаёт существовать. Есть только его губы на моей шее, его руки, стягивающие футболку, мои пальцы, расстёгивающие пуговицы на его рубашке. Есть смех, когда мы путаемся в одежде, и его шёпот: «Погоди, тут коварная молния». Есть момент, когда мы наконец оказываемся лицом к лицу, без ничего, и он замирает, глядя на меня.

– Красивая, – выдыхает он. – Самая красивая.

Я притягиваю его к себе, чтобы не слышать комплиментов, от которых щиплет глаза. Чтобы чувствовать приятную тяжесть его тела, тепло кожи, биение сердца.

Он любит меня медленно. Не торопясь. Как будто у нас есть целая вечность. Проводит губами по ключицам, по груди, по животу. Шепчет что-то неразборчивое – может, по-английски, может, просто звуки. Я выгибаюсь под его ласками, теряю чувство времени и пространства.