Снегурочка по контракту.

Пролог

Пролог

Если бы существовала кнопка «перемотать день», Ольга нажала бы её ещё утром — и желательно сразу на «пятого января», когда люди наконец перестают улыбаться друг другу на автомате и задавать этот прекрасный вопрос: «Ну что, настроение уже новогоднее?»
Настроение у Ольги было исключительно рабочее. То есть такое, при котором в голове звучит ровный голос внутреннего диктора:
— Доброе утро, уважаемые пассажиры. Ваш рейс «Бытие: офисный класс» готов к посадке. Просьба не паниковать, не надеяться на чудеса и держать сарказм при себе. Спасибо.
Ольга держала. Но сарказм всё равно прорывался — как тёплый воздух из-под плохо закрытого окна: вроде и не видно, а сквозит постоянно.
Она стояла у зеркала в прихожей, наклоняя голову то влево, то вправо, и разглядывала собственное лицо с тем выражением, которым обычно оценивают товар на полке: «брать или не брать». Лицо было нормальное. Даже симпатичное. С правильными чертами, живыми глазами, которые иногда становились холодными, когда Ольга слышала слова «синергия», «инсайт» и «мы тут семья». Волосы — тёмные, собранные в хвост. Губы — чуть сжаты. Брови — чуть приподняты. Взгляд — «а попробуй мне объяснить, почему это должно меня вдохновить».
Она поправила ворот рубашки и мысленно добавила к образу невидимую подпись: «Ольга. Маркетолог. Специалист по обещаниям счастья людям, которые не умеют радоваться без инструкции».
Телефон пискнул. Три уведомления из рабочего чата. Ещё одно — от приложения с шагами: «Доброе утро! Сегодня отличный день, чтобы…»
Ольга выключила экран.
— Отличный день, чтобы не лезть ко мне с оптимизмом, — пробормотала она и сунула телефон в карман пальто, как оружие, которое не хочется доставать, но надо иметь при себе.
В подъезде пахло чужими мандаринами и чужими надеждами. Кто-то на первом этаже уже нарядил ёлку, и дешёвые гирлянды мигали так, будто пытались сигналить: «смотри, жизнь не так уж плоха!» Ольга прошла мимо, не глядя. Она уважала людей, которые умеют радоваться. Просто не доверяла им.
На улице было холодно — настоящая зима, честная, без фальшивых плюсовых температур и дождя, который притворяется снегом. Снег скрипел под подошвами, воздух щипал щеки. Ольга подняла воротник и подумала, что снег — единственная вещь в мире, которая выглядит красиво и при этом никому ничего не должна.
Её бизнес-центр стоял как стеклянный айсберг среди серых домов. Внутри — тепло, кофе, люди в наушниках, люди с беджиками, люди с идеями. Ольга входила туда каждое утро, как в чужую игру, где все заранее знают правила и только она одна не понимает, зачем это всё.
Лифт. Зеркальные стены. Пара коллег, у которых в глазах сиял бодрый корпоративный огонь.
— Оля, привет! Как настроение? — спросила Кристина из отдела продаж, сияя так, будто у неё вместо крови в венах праздничный глинтвейн.
Ольга вежливо подняла уголки губ.
— Соответствует погоде. Стабильно холодное, но без осадков.
— Ой, ну ты как всегда! — рассмеялась Кристина, будто Ольга сказала не правду, а шутку.
Ольга не стала уточнять, что для неё это одно и то же. Её юмор был не про «ха-ха», а про «вот видите, мы все умрём, но давайте сделаем презентацию по этому поводу».
На этаже пахло кофе и принтерной пылью. Ольга прошла к своему столу, включила компьютер, сняла пальто, аккуратно повесила его на спинку кресла и на секунду замерла, глядя на заставку: снежинки, ёлка, надпись «Счастливого Нового года!»
Она щёлкнула мышью и сменила на нейтральный серый фон.
— Счастье — штука интимная, — тихо сказала Ольга экрану. — Не надо демонстрировать его всем подряд.
До обеда она успела сделать то, что обычно делают маркетологи в декабре: придумать, как убедить людей купить ещё одну ненужную вещь, потому что «порадуйте себя и близких». Ольга, если честно, не верила ни в «порадовать», ни в «близких», ни в «себя». Она верила в цифры, дедлайны и то, что любая аудитория делится на два типа: те, кто покупают, и те, кто делают вид, что им не надо, но покупают позже.
В одиннадцать случилось совещание. Конечно, случилось. Совещания в декабре происходили по законам физики: если в календаре есть свободное окно, туда обязательно втиснут встречу.
В переговорной собрался привычный набор: руководитель, который говорил «команда» и смотрел как дирижёр на оркестр; дизайнер, который был похож на человека, которому всё равно; менеджер проекта, который делал вид, что контролирует хаос; и Ольга — как санитар в палате буйных.
— Нам нужно ярко, — начал руководитель, хлопнув ладонями. — Новый год, эмоции, волшебство! Чтобы у клиента мурашки!
Ольга взглянула на него так, как смотрят на человека, который просит «побольше креатива, но чтобы без риска».
— Мурашки бывают от холода, — сказала она ровно. — Или от страха. Что выбираем?
В комнате повисла пауза, потом кто-то нервно хихикнул, и руководитель сделал вид, что это очень смешно.
— Оля, ну ты поняла. Давайте лучше: «Сделаем праздник вместе». И ещё… — он достал распечатку, — у меня тут мысль: добавить персонажа. Например… э-э… Деда Мороза.
Ольга вздохнула.
— Мы продаём бытовую технику, — напомнила она. — Дед Мороз тут будет выглядеть как человек, который пришёл за холодильником.
— Так в этом и фишка! — оживился руководитель. — Он приносит подарки, даёт скидки…
Ольга мысленно представила Деда Мороза с промокодом в руке. Снежинки вокруг него кружатся, а он говорит: «Скидка минус двадцать, но только до двадцать третьего!»
— Знаете, — сказала она вслух, — если мы зовём Деда Мороза, надо сразу объяснить, что он не волшебник, а менеджер по акциям. Иначе люди разочаруются.
— Оля, ну это же шутка! — снова рассмеялись.
Ольга тоже улыбнулась — вежливо, тонко, как нож.
— Конечно. Шутка. Как и всё остальное.
Совещание закончилось тем, что Ольга взяла на себя половину задач, потому что иначе всё рухнет. Это было не героизмом. Это было инстинктом выживания.
К вечеру она чувствовала себя как телефон на пяти процентах: всё ещё работает, но трогать лучше аккуратно. Глаза уставали от экрана, голова — от слов, которые ничего не значат, а тело — от сидения, которое называется «офисная работа», но на деле является формой медленного психологического давления.
Перед выходом ей позвонила мама. Конечно. Мама звонила всегда, когда Ольга была на грани превращения в лёд.
— Оленька, ты как? — голос у мамы был тёплый, домашний. — Ты же приедешь на праздники?
Ольга посмотрела на окно: за стеклом город светился гирляндами, люди таскали пакеты, спешили домой, где их ждали салаты, телевизор и иллюзия семейного счастья.
— Приеду, — сказала она автоматически.
Мама выдохнула с облегчением.
— Ну слава богу. А то ты всё одна да одна… Оля, ты бы нашла себе кого-нибудь.
Вот оно. Самая новогодняя традиция: спросить у взрослой дочери, почему она до сих пор не приложила к своей жизни мужчину, как праздничный бант.
— Мам, — мягко сказала Ольга, — я нашла себе работу. Это почти то же самое, только хуже и без поцелуев.
— Ну перестань! — мама вздохнула. — Ты же хорошая, красивая, умная. Неужели никто не ухаживает?
Ольга подумала о последних «ухаживаниях»: один коллега звал её «Олечка» и предлагал «съездить куда-нибудь». Другой писал ей в соцсетях в два часа ночи: «Спишь?» Третий был женат и считал, что это деталь второстепенная.
— Ухаживают, — сказала Ольга честно. — Просто я не цветок, который надо поливать.
— Вот характер… — мама привычно вздохнула, как будто характер Ольги был семейным дефектом.
— Это не характер, мам. Это иммунитет.
Она закончила разговор, натянула шарф и вышла на улицу. Снег продолжал идти, крупный, тихий, будто кто-то сверху просеивал муку на город. На остановке люди жались друг к другу, как пингвины. Ольга стояла чуть в стороне. Ей всегда казалось, что она лучше дышит, когда между ней и остальными есть хотя бы полметра воздуха.
Автобус пришёл с опозданием, забитый, тёплый и пахнущий чужими духами. Ольга втиснулась, ухватилась за поручень и подумала, что жизнь — это постоянная попытка удержаться на ногах в переполненном транспорте. И если ты падаешь, никто не спрашивает, удобно ли тебе.
Домой она добралась уже в темноте. Её маленькая квартира встречала привычной тишиной и запахом кофе, который она не успела допить утром. В коридоре валялись коробки — сестра приезжала на каникулы и привезла с собой половину своей жизни: косметику, свитера, книжки, игрушечную кружку с оленём и самую страшную вещь на свете — веру в чудо.
Сестра, Лена, была миловидной блондинкой с голубыми глазами и таким выражением лица, будто мир создан, чтобы в нём было красиво. Ей было двадцать, и она умела радоваться тому, что Ольга считала «маркетинговыми ловушками»: огонькам, свечам, запаху корицы, песням из плейлиста «Новогоднее настроение».
— Оля! — Лена выскочила из комнаты в тёплых носках с снежинками. — Ты пришла! Я тебе чай поставила. И мандарины купила. И… — она сделала паузу, сияя, — давай сегодня ёлку нарядим?
Ольга сняла сапоги, медленно повесила пальто, будто выполняла ритуал возвращения в реальность.
— Лена, — сказала она устало, — я сегодня наряжала только людей. В смысле их ожидания. И это не так мило, как кажется.
— Ну да ладно, — Лена махнула рукой. — Новый год же! Надо создавать атмосферу.
— Атмосфера у меня на работе, — буркнула Ольга. — Там её создают в презентациях.
Лена рассмеялась, будто Ольга сказала что-то остроумное, а не правду.
Они сели на кухне. Чай действительно был хороший — чёрный, с бергамотом. Лена поставила рядом миску мандаринов и маленькую тарелку с печеньем. На подоконнике стояла свеча, и её огонёк дрожал, как маленькая надежда.
— Ты совсем вымоталась, — тихо сказала Лена, глядя на сестру внимательными, слишком светлыми глазами. — Оль… ну ты же не железная.
Ольга сжала кружку обеими руками. Тёплая керамика приятно грела ладони.
— Я не железная, — согласилась она. — Я закалённая. Есть разница.
Лена улыбнулась и вдруг достала из кармана бумажку — маленькую записку, сложенную вчетверо.
— Что это? — насторожилась Ольга.
— Мы в детстве так делали, помнишь? — оживилась Лена. — Писали желания и клали под ёлку. А потом… ну… как бы… Дед Мороз.
Ольга подняла бровь.
— Лена, тебе двадцать лет. Дед Мороз уже давно работает менеджером по продажам.
— А вдруг нет? — упрямо сказала Лена. — А вдруг… он просто другой? Не такой, как в детских книжках. Может, он… — Лена задумалась, — молодой!
Ольга поперхнулась чаем.
— Молодой Дед Мороз. Прекрасно. Это уже звучит как сериал.
— А что? — Лена захлопала ресницами. — Может, он красивый. Высокий. И не бородатый. Просто… титул!
Ольга посмотрела на сестру так, будто та предложила ей жить в холодильнике ради «закалки».
— Лена, я люблю тебя. Но если ты сейчас скажешь слово «волшебство», я уйду в ванну и буду там жить.
Лена засмеялась, подалась вперёд.
— Ну давай! Просто ради эксперимента. Ты же любишь эксперименты.
— Я люблю эксперименты, которые дают измеримый результат, — буркнула Ольга. — А не обещания.
Лена протянула ей бумажку и ручку.
— Напиши желание. Любое. Ну пожалуйста.
Ольга взяла ручку. Секунду покрутила её между пальцами, как будто собиралась подписывать контракт на собственную душу.
— Хорошо, — сказала она. — Но потом ты признаешь, что это всё ерунда.
— Договорились!
Ольга поставила кончик ручки на бумагу и задумалась. Желания… Она не хотела новый телефон. Не хотела поездку. Не хотела даже повышения — оно бы просто добавило работы. Её желания были простыми: чтобы никто не трогал, чтобы было тихо, чтобы не болела спина и чтобы люди перестали требовать от неё «открыться миру».
Лена смотрела на неё так, будто ждала фейерверк.
Ольга вздохнула и написала: «Хочу встретить мужчину, который вытерпит мой характер. Если такой есть — появись».
Она даже не поставила точку. Потому что точка была бы слишком серьёзной для такого абсурда.
— Вот, — сказала Ольга и отодвинула бумажку. — Теперь жди. Он появится и скажет: “Здравствуйте, я вытерплю всё, где расписаться?”
Лена прижала ладони к щекам.
— Ой… — выдохнула она. — Это же… это же честно.
— Это же трагедия, — поправила Ольга.
— Не знаю, — Лена хитро улыбнулась. — А вдруг он правда существует?
Ольга откинулась на спинку стула, подняла кружку и сделала глоток чая. Тёплый пар щекотал нос, за окном тихо падал снег, свеча мерцала, и на мгновение Ольге показалось, что мир может быть простым.
Но потом она вспомнила рабочий чат, руководителя, «мурашки» и маму с её «нашла бы кого-нибудь», и её внутренний лёд вернулся на место.
— Он не существует, — спокойно сказала Ольга. — Потому что человек, который выдержит мой характер, либо святой, либо псих. А я не люблю крайности.
— А если он просто… спокойный? — Лена подняла брови. — С ледяным дзеном?
Ольга усмехнулась.
— Тогда я его сама сломаю. Из любопытства.
Лена фыркнула от смеха и встала, чтобы достать ещё печенья.
Ольга посмотрела на бумажку, лежащую на столе. Почерк её был ровным, строгим, как все её решения. «Если такой есть — появись». Фраза выглядела глупо. Глупо и… почему-то немного опасно. Как будто ты вслух назвал что-то, что не должен был называть.
Она машинально сложила записку и хотела сунуть её в карман — просто чтобы закончить этот детский ритуал. Но Лена уже подхватила её и, смеясь, положила под маленькую настольную ёлку, которую притащила из комнаты.
— Под ёлку! — торжественно сказала она. — Так положено.
Ольга закатила глаза.
— Лена, если завтра мне на почту придёт письмо от “Деда Мороза”, я уволюсь.
— Уволишься и станешь Снегурочкой! — Лена хихикнула.
Ольга подняла взгляд.
— Это ещё что за угроза?
Лена пожала плечами, как будто это было очевидно.
— Ну… Снегурочка же тоже, наверное, работа. Титул. Должность. У неё, может, контракт.
Ольга рассмеялась — коротко, резко.
— Ну конечно. “Снегурочка по контракту”. Отлично. Я вижу это: испытательный срок, KPI по подаркам, отчёт в конце смены: “выдано счастья — двадцать процентов, возвратов — восемь”.
Лена хлопнула в ладоши.
— Ой, вот! Вот! Видишь, ты сама придумала!
Ольга хотела ответить, но в этот момент на кухне вдруг стало… странно. Не холодно. Не тепло. А как будто воздух поменял плотность, как вода, в которую опускаешь руку: сначала кажется, что всё нормально, а потом пальцы сдавливает невидимым давлением.
Ольга замерла, держа кружку на полпути ко рту.
— Лена… — тихо сказала она. — Ты ничего не чувствуешь?
— Что? — Лена повернулась, всё ещё улыбаясь.
Свеча на подоконнике дернулась, будто кто-то вдохнул рядом. Огонёк вытянулся, стал голубоватым. Снег за окном вдруг пошёл быстрее — будто кто-то ускорил плёнку.
Ольга медленно поставила кружку на стол. По поверхности чая пробежала круглая рябь.
— Так, — сказала она уже другим тоном. — Если это ты устроила, я тебя…
Она не договорила.
В углу кухни, там, где стояла маленькая ёлка с запиской под ней, воздух вспыхнул белым — не ярко, не ослепительно, а как вспышка внутри льда. Секунда — и на полу проступили узоры, похожие на иней: тонкие линии, переплетающиеся в символы, как будто кто-то писал на плитке древним языком.
Лена широко раскрыла глаза.
— Оля… это…
— Не говори “волшебство”, — прошептала Ольга, и в её голосе впервые за долгое время не было ни сарказма, ни злости. Только чистое, прозрачное: «что за чёрт».
Узоры на полу засияли сильнее. От них поднялся холодный пар — не как от морозилки, а как от зимнего воздуха, который вдруг вошёл в комнату и сказал: «я теперь здесь хозяин».
Ольга сделала шаг назад.
И в тот же миг кто-то словно невидимой рукой дёрнул её за талию — аккуратно, но без права спорить. Пол под ногами исчез. Стены кухни размылись. Чай, свеча, Лена — всё ушло в белый вихрь, похожий на метель, которая решила: «давайте заберём её прямо сейчас».
Последнее, что Ольга успела подумать, было простым и очень обидным:
«Ну всё. Я же говорила. Нельзя шутить вслух».
А потом мир, где не бывает чудес, закончился.
И началась сказка.

Глава 1.

Глава 1

Ольга пришла в себя от холода.
Не от привычного «на улице минус, но жить можно», а от такого, который не щиплет кожу — он её пересчитывает по клеточкам. Словно кто-то снаружи осторожно приложил к ней прозрачную ледяную линейку и сказал: «Так… эта — живая. Пока».
Она вдохнула — и воздух обжёг горло ледяной мятой, будто кто-то распылил в лёгких ментол и снег одновременно. Выдохнула — и увидела, как пар поднимается плотными облачками, быстро крошится и оседает на ресницах тонким инеем.
Первое желание было очень человеческим и очень несказочным: встать и уйти домой. Желательно туда, где чай, кухня, свеча, сестра и нормальные законы физики без спецэффектов.
Второе желание пришло следом — уже профессиональное: понять, где она, кто виноват и как это монетизировать. Профессиональная деформация, да. Маркетолог внутри неё проснулся даже раньше, чем паника.
Ольга пошевелилась и поняла, что лежит на чём-то гладком и холодном, как столешница из камня. Только камень… светился. Не ярко, не агрессивно, а изнутри — мягким голубым сиянием, будто под прозрачной толщей льда спрятали лунный свет.
Она приподнялась на локтях и замерла.
Перед глазами была не кухня.
Перед глазами была… зима. Но не та, что за окном в городе: грязноватая, обиженная на дворников и с машинным дымом в воздухе. Здесь зима была идеальная. Праздничная. Та самая из открыток, которые Ольга ненавидела, потому что они всегда врут.
Снег лежал ровным ковром, как свежая простыня, которую никто не успел измять. Вдалеке поднимались деревянные домики с резными наличниками, как в старых русских сказках, только эти домики светились странным светом — по углам, вдоль крыш, в узорах на дверях. И свет был не электрический. Он не дрожал и не резал глаза. Он шёл от кристаллов, врезанных в дерево, как драгоценные камни в шкатулку: каждый кристалл внутри держал маленькое пламя — холодное, как северное сияние.
Ольга моргнула.
И тут же замёрзшие ресницы склеились на секунду, заставив её резко моргнуть снова — не очень изящно. Она материться не стала. Она была культурной женщиной. Культурные женщины матерятся мысленно и очень образно.
«Так», — сказала она себе внутренним голосом, который обычно звучал на совещаниях, когда руководитель произносил «давайте сделаем wow».
«Так. Я умерла? Нет. В аду было бы теплее и на каблуках. Я сплю? Нет. Во сне я хотя бы красивая и умею летать. Значит… это то, что в дешёвых романах называется “попала”».
Ольга провела ладонью по поверхности, на которой сидела. Лёд. Но тёплый? Нет — просто не мёртвый. Он был плотный, гладкий, без трещин. Под ладонью ощущались едва заметные линии — тонкие, как паутинка. Они складывались в узоры — те самые, что вспыхнули на кухонной плитке. Только здесь узоры были везде: на площадке, на ступенях, на бордюрах вдоль дорожек. Мир был разлинован магией, как рабочий ежедневник — задачами.
Ольга оглянулась — и заметила, что вокруг площадки стоят столбы. Высокие, белые, словно выточенные из цельного инея. На каждом столбе — кристалл, похожий на сердечник сосульки. И каждый кристалл тихо гудел. Низко, едва слышно — как серверная, только без запаха пыли и пота инженеров.
Она вздрогнула от неожиданного осознания:
Здесь была технология. Просто… сказочная.
Не провода и розетки, а кристаллы и узоры. Не лампы, а иней, который светится. Не Wi-Fi, а что-то, что шевелится в воздухе, как тонкая паутина.
Ольга встала.
И тут же споткнулась о собственные ноги. Не потому что она не умела ходить. А потому что ноги были… не совсем её.
Она посмотрела вниз — и резко вдохнула снова.
На ней не было джинсов и рубашки.
На ней был… костюм.
Синий — глубокий, как ночное небо перед метелью. Плотная ткань, слегка мерцающая, будто вплетены снежинки. Белая меховая окантовка по вороту, по рукавам, по подолу. Вышивка серебром — тонкие морозные узоры по груди и плечам. На талии — ремень, широкий, кожаный, с пряжкой, на которой сиял маленький кристалл, как глаз.
И перчатки.
Красные.
Ольга подняла руки, посмотрела на красные варежки и выдохнула:
— Ну всё… Это уже не похищение. Это переодевание. А переодевание без согласия — это преступление, — сказала она вслух и тут же поморщилась.
Голос был её. Слава всем законам бытия. Но звучал чуть иначе — как будто в нём прибавилось звонкости. Угрожающей, морозной звонкости, которую обычно имеют люди, способные одним взглядом заставить тебя встать и начать работать.
Ольга провела ладонью по волосам и нащупала… косу.
Коса была длинная, толстая, как канат, и холодная на ощупь, будто в неё вплели снежную нить. А на голове — что-то тяжёлое.
Она подняла руки и ощутила кокошник.
Кокошник.
Синий, серебряный, украшенный узорами и кристаллами. Он сидел крепко, как корона, и ощущался именно так: корона чужой должности.
Ольга закрыла глаза, досчитала до трёх и открыла снова.
Кокошник никуда не делся.
— Прекрасно, — сказала она с той самой вежливой улыбкой, которой улыбалась клиентам, когда они просили «сделать дешево, красиво и вчера». — Просто прекрасно. Теперь я… кто? Снежная королева на подработке? Дедлайны по снегу? KPI по искрам?
В ответ мир молчал. Снег тихо падал, и каждая снежинка была как маленькая комета — слишком красивая, чтобы быть настоящей.
Ольга шагнула вперёд — и услышала звук.
Не скрип снега. Нет. Скрип был, но поверх него — тонкий звон, будто под подошвами не снег, а измельчённый лёд с кристаллами. Как если бы улицу посыпали стеклянной солью.
Она пошла по дорожке, стараясь держаться прямо, потому что если уж тебя украли из своей жизни, то хотя бы в новом месте надо выглядеть так, будто это ты всех украла.
Дорожка вывела её к площади.
И вот тут Ольга окончательно поняла: она не просто «в лесу». Она в городе.
Городок был небольшой, но живой. Вдалеке виднелись здания повыше — деревянные, но с гладкими вставками из льда и кристалла, как витрины. Над ними кружили светящиеся шарики — не фонари, а маленькие голограммы, которые плавали в воздухе и подсвечивали вывески.
Вывески были… странные.
Ольга увидела над одним домом: «Пункт приёма желаний. Линия №3».
Над другим: «Отдел обработки детских запросов. Срочно!»
Она остановилась, моргнула, снова посмотрела.
— Нет, — сказала она. — Это не реальность. Это корпоративный ад на льду.
Где-то справа послышался шум — быстрый, организованный. Ольга повернулась.
По площади бежали маленькие существа.
Эльфы.
Не те сладкие, мультяшные. Нет. Эти были вполне «производственные»: низкорослые, ловкие, в зелёных куртках с мехом, в шапочках, но с серьёзными лицами и планшетами… кристаллическими. В руках у них были прозрачные пластины, внутри которых плавали символы и светящиеся строки. Голограммы вспыхивали и гасли прямо над пластинами, как окна интерфейса.
Ольга открыла рот.
И тут же закрыла.
Её мозг попытался сформулировать что-то умное, но выдал только: «Офигеть».
Один эльф заметил её, резко остановился и вытаращил глаза. Другой подбежал, схватил первого за локоть, что-то быстро сказал. Первый кивнул, ткнул пальцем в воздух — и над его пластиной вспыхнула голограмма с красной надписью. Ольга не успела прочитать, но красное обычно означает либо «горит», либо «ты виновата».
Через секунду эльфы уже не бежали — они почти летели к ней, с такой же скоростью, с какой бегут люди, когда в офисе упал сервер.
— Ой… — сказала Ольга спокойно. — Сейчас будет разговор. А я даже не успела сделать вид, что я здесь по делу.
Эльфы остановились перед ней плотной группой. Один — чуть старше, с острым носом и очень усталым взглядом — посмотрел на неё снизу вверх так, будто видел одновременно спасение и катастрофу.
Он открыл рот и заговорил.
И Ольга услышала… что-то.
Это не был русский. И не был английский. И не был вообще человеческий язык. Он звучал как звон колокольчиков, перемешанный с быстрым щёлканьем льда.
Ольга зависла.
Секунду она честно пыталась улыбнуться и сделать вид, что понимает. Это был её рефлекс — «улыбайся и кивай», корпоративная молитва всех женщин с опытом.
Но потом она вспомнила, что она язва. И честность — её второе имя после «зачем вы пришли без ТЗ».
— Простите, — сказала она максимально вежливо. — Я сейчас скажу страшную вещь. Я вас… не понимаю. Вообще. Ни одного слова. Даже “кофе” не услышала. А это тревожный сигнал.
Эльфы переглянулись. Старший резко выдохнул и начал говорить быстрее, раздражённо, как менеджер, которому объясняют в третий раз, что «дедлайн был вчера».
Ольга подняла руки, показывая жест «стоп».
— Я не знаю, кто вы, — сказала она, — но у меня есть правило: если меня ругают на языке, который я не понимаю, я автоматически считаю, что это комплимент.
Старший эльф замер. Потом резко повернулся к другому, коротко щёлкнул языком (в прямом смысле щёлкнул, как ледышкой), и тот вытащил из кармана маленький кристалл — прозрачный, размером с ноготь.
Эльф протянул кристалл Ольге.
Она посмотрела на него, потом на эльфа, потом снова на кристалл.
— Это… что? — спросила она.
Эльф улыбнулся так, будто сейчас вручит ей либо билет домой, либо приговор.
Ольга взяла кристалл двумя пальцами. Он был холодный — и живой. Внутри него будто плавала тонкая ниточка света.
И в тот момент, когда она коснулась его кожей, по руке пробежал холодный ток — не больно, но ощутимо. Как будто её ладонь на секунду стала частью этого мира, и мир сказал: «О, новая. Понял. Подключаю».
Ольга моргнула.
И вдруг — слова эльфов стали… понятными.
Словно у неё в голове включили переводчик.
— …наконец-то! — говорил старший эльф с видом человека, который десять часов удерживал крышу от падения, и теперь ему дали гвоздь. — Снегурочка прибыла! Срочно! Линия желаний перегружена! Отдел кадров на льду! Контракт не подписан! Языки… — он резко прищурился. — Вы знаете оленьий?
Ольга открыла рот. Закрыла. Открыла снова.
— Я знаю русский, — сказала она. — И знаю, как звучит слово “перегружена”. Оно никогда не звучит хорошо.
Старший эльф вздрогнул, будто услышал молитву.
— Слава Инею! — выдохнул он. — Значит, хотя бы говорить можете. Это уже прогресс. Быстро! За мной! Вас ждут!
— Меня ждут? — Ольга приподняла бровь. — Как мило. Обычно меня ждут только когда что-то сломалось.
— Сломалось всё, — коротко ответил эльф и побежал.
Ольга секунду стояла, глядя ему вслед, потом посмотрела на свои варежки, на кокошник и сказала в пустоту:
— Ольга. Снежная королева по вызову. Поехали.
Она пошла за ними, стараясь не бежать — потому что если она побежит, мир точно подумает, что она согласна.
Они влетели в здание, которое снаружи выглядело как терем — резной, красивый, с узорами на наличниках, с огромными деревянными дверями. Но внутри…
Внутри был офис.
Сказочный офис.
Пол — гладкий лёд с вшитыми узорами, которые светились, показывая линии движения, как дорожная разметка. Вдоль стен — стойки, прозрачные, как стекло, но плотные и тёплые на ощупь — кристалл, обработанный как мебель. Над стойками — голограммы: окна с текстом, списки, значки, шкалы. Некоторые окна были зелёные. Некоторые — жёлтые. А некоторые были красные так, что Ольга сразу почувствовала родное: «сейчас будет больно».
Эльфы сидели за рабочими местами, на головах у них были маленькие наушники — тоже кристаллические, прозрачные, с тонкой нитью света, уходящей за ухо. Они говорили быстро, улыбались вежливо и одновременно выглядели так, будто держатся на кофеине и отчаянии.
В воздухе пахло… не техникой. Нет. Пахло морозной хвоей, мандаринами и чем-то сладким — ванилью, корицей и ещё чем-то, что напоминает детство, когда тебе обещали подарок и ты верил.
Ольга остановилась, ошарашенная, и тихо прошептала:
— У вас тут колл-центр… на магии.
— Конечно на магии! — возмутился старший эльф, будто она спросила, почему снег белый. — Электричество — это прошлый век. Кристалл чище. Стабильнее. И не взрывается на эмоциональных всплесках детей.
Ольга прищурилась.
— Я правильно услышала? У вас… техника реагирует на эмоции?
— Магия, — поправил эльф. — Реагирует. Очень. Особенно на капризы. Поэтому нам нужна Снегурочка. Она… стабилизирует.
Ольга медленно повернула голову к нему.
— Стабилизирует? — переспросила она. — То есть я — эмоциональный кондиционер?
Эльф кивнул, совершенно серьёзно.
— Очень точное определение, — сказал он. — Снегурочка отвечает за холодный контур: порядок, протокол, соблюдение формулировок. Без неё желания расползаются, как варенье по горячей тарелке.
Ольга выдохнула.
— Я варенье, значит, по долгу службы буду сдерживать. Хорошо. Мне нравится ваша метафора. Она честная.
— Не отвлекаться! — рявкнул эльф, и они понеслись дальше по коридору.
Коридоры были широкие, чистые, светящиеся. На стенах — узоры инея, но в узорах мелькали маленькие пиктограммы: снежинка, санки, подарок, колокольчик. Время от времени по коридору скользили сами санки — без лошадей, без оленей, как она и говорила вчера… только Ольга вчера этого не говорила. Ольга вчера вообще не верила, что санки могут ездить сами.
Сани летели по воздуху на полметра от пола, тихо, плавно, и на них стояли ящики, обёрнутые в сияющую бумагу, которая не рвалась и не мялась. Бумага была как живая — подтягивалась по углам, держала форму. Кристаллы на санях светились, как приборная панель.
Ольга проводила взглядом одни санки и шёпотом сказала:
— У нас в логистике за такое бы молились.
Они остановились у двери.
Дверь была не деревянная, не кристаллическая, а… ледяная. Прозрачная, но плотная. Внутри льда, как в янтаре, были заморожены узоры — руны или просто декоративная красота. На уровне глаз сиял знак: снежинка в круге, а вокруг — тонкая надпись, которую переводчик в голове заботливо перевёл как:
«Кабинет Деда Мороза. Не входить без вызова. Не истерить. Не спорить. Не приносить капризы детей без упаковки».
Ольга задержала взгляд на последней строчке и хмыкнула.
— Звучит как место, где погибают мечты, — сказала она.
Старший эльф резко выпрямился.
— Вас вызывает, — сообщил он и посмотрел на неё с сочувствием.
Ольга сделала паузу. Секунду она прислушивалась к себе.
Паника? Нет.
Страх? Чуть-чуть.
Любопытство? Конечно.
И совершенно иррациональное раздражение — потому что кто-то здесь решил, что может её вызвать, как доставку.
Ольга поправила кокошник, как шлем, вдохнула холодный воздух и сказала:
— Ладно. Познакомимся. Только сразу предупреждаю: я не подчиняюсь людям, которых не уважаю. А уважение у меня платное.
Эльфы переглянулись. Один шепнул другому:
— Она идеальна.
Ольга услышала и улыбнулась.
— Я знаю.
Дверь сама разошлась, как лёд, который умеет быть вежливым.
И Ольга вошла.
Кабинет был… неожиданно тёплым.
Не по температуре — по ощущению. Здесь был мягкий свет, как от камина, хотя камина не было. В воздухе пахло хвойной смолой и чем-то мужским — не парфюмом, а чистотой, морозом, кожей перчаток и ещё… спокойствием. Тягучим, уверенным, от которого становится неловко тем, кто привык воевать словами.
Стены кабинета были из тёмного дерева, но дерево не было обычным — в него были вшиты жилки кристаллов, как прожилки в мраморе. На потолке плавали светящиеся знаки — маленькие снежинки-голограммы, которые медленно вращались, меняя яркость. На одном столе стояла кристаллическая «панель», где в воздухе висели десятки окон с данными: списки желаний, маршруты, графики, вспышки уведомлений.
Ольга увидела знакомое: красная шкала «Перегруз» была на девяносто восьми процентах.
И она, как человек своего времени, автоматически подумала: «Это не сказка. Это работа. Просто обёртка другая».
За столом кто-то стоял спиной.
Высокий.
Очень высокий.
В плаще — красном, с белым мехом по плечам. Плащ был не карнавальный, а дорогой: тяжёлый, плотный, с благородным блеском ткани. На плечах — мех, белый, пушистый, как снег в сказке, но без дешёвой синтетики. На руках — чёрные перчатки, кожаные.
Он что-то читал на парящем перед ним листе — не бумаге, а тонкой ледяной пластине, на которой светились строки.
Ольга сделала шаг — и каблуки (у неё, к счастью, были не каблуки) тихо скользнули по полу.
Мужчина обернулся.
И Ольга… зависла.
Потому что это был не дед.
Это был мужчина.
Молодой.
Лет тридцати, максимум тридцати пяти. Лицо — резкое, красивое, с тёмными бровями и глазами, в которых был тот самый ледяной дзен: спокойствие без пустоты, сила без истерики. Волосы — тёмные, слегка растрёпанные, как у человека, который не успевает быть идеальным, потому что у него нет времени на ерунду. Щетина — лёгкая, аккуратная, добавляющая брутальности. И улыбка — едва заметная, будто он привык, что всё вокруг происходит по его правилам, но он достаточно умён, чтобы не давить этим.
Ольга почувствовала, как у неё внутри что-то… щёлкнуло.
Не романтика.
Нет.
Скорее: «Ага. Вот оно. Подстава».
Потому что вселенная любит смеяться над людьми, которые заявляют, что ни во что не верят.
Ольга моргнула.
Мужчина смотрел на неё спокойно, оценивающе, как на явление природы.
— Добро пожаловать, — сказал он.
Голос был низкий, ровный, с лёгкой хрипотцой. Такой голос не спрашивает — он констатирует. И почему-то от него хотелось расправить плечи. Или… ударить его чем-то мягким, чтобы проверить, насколько он настоящий.
Ольга открыла рот — и выдала первое, что пришло в голову. А в голову пришёл сарказм, потому что он всегда приходит первым, как охрана у богатых.
— Простите, — сказала она и показала на него рукой, — а где дед?
Мужчина чуть приподнял бровь.
— Я, — спокойно ответил он.
Ольга замерла.
Потом медленно обвела его взглядом сверху вниз — как на витрину с дорогим костюмом, который тебе явно не по карману, но ты всё равно смотришь.
— Вы… Дед Мороз? — уточнила она.
— Дед Мороз, — подтвердил он без тени смущения.
Ольга сделала паузу. Её мозг пытался подобрать слова, но все приличные слова отступили, оставив только честные.
— Это… — она запнулась, — это не соответствует моим ожиданиям.
Мужчина усмехнулся — едва-едва, как человек, который слышал это слишком много раз.
— Здесь многое не соответствует ожиданиям. Иначе желания не имели бы смысла.
Ольга резко вдохнула и почувствовала, как в щеках появляется жар. Не потому что ей стало тепло. Потому что её организм, этот предатель, решил, что мужчина перед ней — опасный. А опасное организм почему-то любит отмечать повышением пульса.
Ольга сердито сжала варежки.
— У меня вопрос, — сказала она, стараясь говорить строго. — Почему вы без бороды?
— Потому что мне она мешает работать, — спокойно ответил он и кивнул на голограммы. — Она цепляется за кристаллы.
Ольга подавилась смешком.
— Это самое рациональное объяснение, которое я слышала за последние годы.
Мужчина посмотрел на неё внимательнее. В его взгляде не было похоти. Было любопытство. И немного… веселья. Как будто он уже понял, что она будет проблемой. И ему это нравится.
— Вы не похожи на предыдущую Снегурочку, — сказал он.
Ольга прищурилась.
— Спасибо. А я похожа на Снегурочку вообще?
Он медленно оглядел её костюм, кокошник, косу.
— По документам — да, — сказал он. — По выражению лица — нет.
Ольга фыркнула.
— По выражению лица я похожа на человека, которого украли из кухни и сунули в корпоративный ад на льду.
— Технически так и было, — безмятежно ответил он.
Ольга на секунду замолчала.
Её захлестнуло то самое чувство — когда ты хочешь возмущаться, но понимаешь, что пока не знаешь правил игры. И ещё — когда ты видишь человека, который явно знает правила лучше тебя. Это раздражает.
Ольга сложила руки на груди.
— Ладно. Давайте по порядку. Где я? Кто вы? Что от меня хотят? И как мне вернуться домой, пока я не подала на вас в суд… за незаконную смену гардероба?
Мужчина улыбнулся чуть шире.
— Вы в Приёмном Городке. Центр обработки желаний Северного сектора. Я — Дед Мороз этого сектора.
Ольга ткнула пальцем в воздух.
— Молодой.
— Титул не связан с возрастом, — спокойно сказал он. — Он связан с уровнем допуска, полномочиями и выдержкой.
Ольга приподняла бровь.
— Выдержка, значит. То есть вы реально… профессионально терпите чужие желания?
— Да, — сказал он. — В том числе самые абсурдные. В том числе ваши.
Ольга почувствовала, как внутри у неё начинает подниматься привычная волна злости — защитная, спасительная.
— Моё желание было шуткой, — отрезала она.
— Мир не различает “шутку” и “настоящее”, — ответил он спокойно. — Мир различает “сказано” и “не сказано”.
Ольга сжала губы.
— Я сказала, потому что устала. Потому что меня достали. Потому что люди…
— Потому что вы хотели, чтобы кто-то выдержал вас, — мягко закончил он.
Ольга резко подняла глаза.
И встретилась с его взглядом.
Он не давил. Не насмехался. Он говорил спокойно, как врач, который ставит диагноз. И почему-то от этого хотелось не спорить, а… доказать обратное. Что она не нуждается. Что она справится.
— Вы плохо меня знаете, — холодно сказала Ольга.
— Я пока знаю достаточно, — ответил он. — Вы здесь. Вы в костюме. Значит, контракт активирован.
Ольга вздрогнула.
— Какой ещё контракт?!
Он кивнул, и в воздухе рядом с ним вспыхнуло окно — голограмма. В ней светились строки. Сверху крупно было написано:
«Договор временного назначения. Должность: Снегурочка. Сектор: Северный. Срок: до завершения сезона. Испытательный срок: 14 дней».
Ольга уставилась на голограмму.
Потом медленно повернулась к нему.
— Вы издеваетесь? — спросила она тихо, и в её голосе прозвучало то самое опасное спокойствие, которое обычно предшествует взрыву.
— Нет, — ответил он. — Я управляю системой. А система сейчас на грани срыва. Нам нужна Снегурочка.
— “Нам”, — повторила Ольга. — То есть вы меня наняли?
— Вас назначили, — уточнил он. — Назначение произошло автоматически, через желание.
Ольга рассмеялась. Резко, коротко.
— Я загадала мужика, который выдержит мой характер, а получила… работу. — Она ткнула пальцем в голограмму. — Вы гениальны. Вы даже не волшебник. Вы HR.
В уголках его губ дрогнула улыбка.
— Я и волшебник, и HR, и логист, и психотерапевт, — сказал он. — По необходимости.
Ольга сделала шаг вперёд, упёрлась ладонями в стол (ледяной, гладкий, с тёплым свечением изнутри) и наклонилась, глядя ему прямо в глаза.
— Послушайте, Дед Мороз… как вас там… — Ольга запнулась. — У вас вообще имя есть? Или только должность?
— Есть, — ответил он спокойно. — Но вам пока достаточно должности.
— О, — Ольга кивнула. — Прекрасно. Значит так, господин Должность. Я не подписывала ничего. Я не соглашалась. Я не…
— В вашем мире вы тоже подписывали много чего, не читая, — спокойно сказал он.
Ольга замолчала.
Потому что он попал. Прямо в точку. Потому что да — она подписывала. Потому что иначе не работало. Потому что иначе тебя съедят.
Она выпрямилась, убрала руки со стола.
— Хорошо, — сказала она сухо. — Допустим. Я здесь. Я “Снегурочка”. Что я должна делать?
Он посмотрел на неё с той самой внимательностью, от которой хочется либо спрятаться, либо раздеться. Ольга выбрала третий вариант: разозлиться.
— Вы будете работать, — сказал он просто. — Организовывать, координировать, стабилизировать линии желаний, контролировать качество формулировок. И главное… — он сделал паузу, — вы будете моим контуром.
Ольга прищурилась.
— Контуром?
— Холодным контуром, — сказал он. — Снегурочка удерживает систему от перегрева. От истерик. От хаоса.
Ольга медленно вдохнула, потом выдохнула.
— То есть я — холодильник, — сказала она.
Он кивнул.
— Очень точное определение.
Ольга на секунду закрыла глаза.
— Я — маркетолог, — сказала она, открывая глаза. — Я убеждаю людей покупать вещи, которые им не нужны. Я не умею… — она махнула рукой, — быть частью магической системы.
— Умеете, — спокойно сказал он. — Вы уже здесь. И вы уже говорите. Кристалл перевода вас принял. Значит, система вас распознала.
Ольга скривилась.
— Система ошиблась.
— Система редко ошибается, — сказал он.
Ольга подняла подбородок.
— Тогда я сломаю систему.
Его улыбка стала чуть заметнее.
— Попробуйте.
И вот тут Ольга внезапно почувствовала настоящий шок.
Не от того, что она в сказке. Не от кристаллов. Не от эльфов.
А от того, что мужчина перед ней — молодой, красивый, опасно спокойный — не боится её.
Вообще.
Ольга привыкла, что люди либо раздражаются, либо обижаются, либо пасуют. Она привыкла, что её характер — оружие, которым она защищается. А этот… этот смотрел на её оружие как на интересную игрушку.
— Вы… — Ольга запнулась, — вы специально такой спокойный?
— Это работа, — спокойно ответил он. — Как и у вас была. Вы улыбались клиентам, даже когда хотели их убить.
Ольга резко замолчала.
— Откуда вы… — начала она.
— Я знаю много о людях, — сказал он. — В конце концов, я слушаю их желания.
Ольга почувствовала, как в горле пересыхает.
Потому что это звучало… интимно. Почти слишком.
Она резко отступила на шаг, чтобы вернуть себе дистанцию.
— Ладно, — сказала она быстро. — Хорошо. Я буду вашей… Снегурочкой. Но только при одном условии.
Он чуть наклонил голову.
— Слушаю.
Ольга подняла палец.
— Во-первых, я хочу знать, как отсюда выйти. Во-вторых, я хочу видеть условия контракта полностью. В-третьих… — она прищурилась, — я хочу нормальное жильё. Потому что если вы думаете, что я буду жить в каморке, как в дешёвом общежитии, то вы плохо понимаете, что такое “характер”.
Он спокойно посмотрел на неё.
— Хорошо, — сказал он.
Ольга моргнула.
— Что “хорошо”?
— Контракт покажут. Выход — обсудим после стабилизации линии. Жильё… — он сделал паузу, — предоставим.
Ольга почувствовала, как у неё в голове что-то скрипнуло.
Слишком легко.
Слишком просто.
— А подвох? — подозрительно спросила она.
— Подвох в том, что вам придётся работать, — спокойно ответил он. — И выдержать меня.
Ольга чуть не подавилась воздухом.
— Простите?!
Он посмотрел на неё тем самым ровным взглядом.
— Вы загадали мужчину, который выдержит ваш характер. Но это двусторонний процесс. Ваш характер должен выдержать меня. И мою работу. И этот сезон.
Ольга замерла.
Потом медленно улыбнулась.
Очень нехорошо.
— Вы хотите сказать, что мы… будем соревноваться? — спросила она.
— Я хочу сказать, — спокойно ответил он, — что вы здесь не ради шутки. Вы здесь ради испытания.
Ольга почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от температуры. От азарта.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Тогда предупреждаю: я играю жёстко.
— Я тоже, — спокойно сказал он.
Ольга резко развернулась, чтобы уйти, потому что оставаться рядом было опасно для её самообладания. Она уже сделала шаг к двери, когда он добавил:
— И да, Ольга…
Она остановилась, не оборачиваясь.
— Что? — спросила она.
— Ваше выражение лица, — сказал он спокойно, — очень подходит Снегурочке. Особенно когда вы в шоке.
Ольга обернулась.
— Я не в шоке, — сказала она. — Я в ярости.
Он чуть улыбнулся.
— Отлично. Значит, энергии хватит.
Ольга сжала зубы.
— Вы невероятно раздражающий, — сказала она.
— Спасибо, — ответил он. — Это комплимент.
Ольга фыркнула и вышла.
За дверью её тут же подхватил тот самый старший эльф, который смотрел на неё с благоговейным ужасом.
— Ну? — выдохнул он. — Он вас… не заморозил?
Ольга посмотрела на эльфа сверху вниз и сказала:
— Он меня разозлил. Это хуже. Потому что замороженного человека можно разморозить. А злого — только занять работой.
Эльф побледнел.
— Тогда… — он сглотнул, — за мной. Вам нужно на линию. Срочно. Детские желания пошли валом. И ещё… — он понизил голос, — оленьи оборотни прислали уведомление, что продлевают отпуск. До Рождества.
Ольга медленно моргнула.
— Олени… продлевают отпуск, — повторила она. — В сезон.
— Да, — прошептал эльф. — Это катастрофа.
Ольга посмотрела на коридор, где летали сани, на голограммы, где мигали красные окна, на эльфов, которые говорили в наушники и держались на честном слове и корице.
Потом тихо сказала:
— Ладно. Показывайте вашу линию. Сейчас я вам устрою маркетинг… — она сделала паузу и добавила, — холодный.
И пошла вперёд, чувствуя, как мех на воротнике касается кожи, как кокошник давит на виски, как холодный воздух наполняет лёгкие, а внутри — растёт странное ощущение: будто её действительно… назначили. И будто она действительно… может.
А где-то за ледяной дверью, в своём кабинете, молодой Дед Мороз смотрел в голограммы и, кажется, впервые за долгое время улыбался по-настоящему.
Потому что Снегурочка прибыла.
И сезон наконец-то обещал быть интересным.

Глава 2.

Глава 2

Первое, что Ольга поняла, проснувшись в своей новой реальности, — холод здесь был другим.
Не злым.
Не кусающим.
Он не пытался доказать, что сильнее тебя. Он просто был. Как старший родственник, который молча сидит в углу комнаты и одним своим присутствием заставляет держать спину ровно.
Холод пах.
Это было самое странное.
Он пах не металлом и не морозилкой, а корицей, хвоей и чем-то сладковато-ванильным, словно кто-то додумался смешать зиму с рождественской выпечкой. Воздух был плотный, чистый, и каждый вдох ощущался почти как глоток холодного чая с мёдом.
Ольга открыла глаза и уставилась в потолок.
Потолок был… кристаллический.
Прозрачный, с тонкими прожилками инея внутри, словно лёд вырос слоями, а между ними навсегда застыло северное сияние. Свет не бил сверху — он дышал, медленно переливался, меняя оттенки от холодного голубого к мягкому молочному.
— Прекрасно, — пробормотала Ольга. — Даже потолок тут эмоционально стабильнее меня.
Она осторожно приподнялась на локтях и осмотрелась.
Комната была небольшой, но продуманной. Каморка, как ей вчера и сказали, но сказочная каморка.
Кровать — широкая, из тёмного дерева, покрытая меховым покрывалом цвета ночного неба. Мех был мягкий, густой, пах свежим снегом и чем-то смолистым. Под пальцами он отзывался теплом — живым, не электрическим.
Стол — кристаллический, но не холодный, а матовый, будто его специально «приглушили», чтобы глаза не уставали. Над столом — парящая полка, на которой лежали аккуратно сложенные документы… тоже кристаллические. Бумаги здесь, судя по всему, не водились.
Стул — деревянный, с резной спинкой, но внутри спинки мерцал маленький кристалл, поддерживающий тепло.
И запах.
Холод, корица, ваниль, хвоя.
— Это уже нечестно, — сказала Ольга вслух. — Нельзя так пахнуть и при этом быть корпоративным адом.
Она спустила ноги с кровати — и тут же почувствовала под ступнями тёплый лёд. Пол был гладкий, прозрачный, с узорами инея внутри. Эти узоры медленно переливались, будто реагировали на её движение.
— Ты ещё и интерактивный, — вздохнула Ольга. — Ладно, пол, мы с тобой поладим.
На краю кровати аккуратно лежала её форма — костюм Снегурочки. Синий, меховой, с серебряной вышивкой. Всё выглажено, чисто, идеально. Рядом — кокошник, перчатки, сапоги.
И… маленькая карточка.
Ольга взяла её.
На карточке светились аккуратные буквы:
«Рабочий день начинается через сорок минут.
Должность: Снегурочка.
Руководитель: Дед Мороз Северного сектора (Габриэль Морен).
Опоздания фиксируются системой.»
Ольга уставилась на имя.
— Габриэль Морен, — произнесла она вслух медленно.
Имя легло на язык неожиданно хорошо. Слишком хорошо.
Высокий. Спокойный. Без бороды.
И да — сексуальный. Что было особенно раздражающим фактом.
— Отлично, — сказала она зеркалу, которое всплыло прямо из воздуха. — Я попала в сказку, где мой начальник — молодой, красивый и опасно невозмутимый. Вселенная, ты издеваешься.
Отражение посмотрело на неё в ответ.
Снегурочка смотрела уверенно, даже строго. Голубые глаза — холоднее обычного. Коса лежала тяжёлой линией по спине. Кокошник делал её выше, значительнее, словно добавлял статус.
— Ладно, — кивнула Ольга самой себе. — Работа так работа.
Она уже собиралась одеваться, когда в дверь тихо, но настойчиво постучали.
— Входите, — сказала она.
Дверь распахнулась — и внутрь буквально ввалился эльф.
Тот самый старший. С острым носом, в зелёной куртке, с тёмными кругами под глазами и видом человека, который спал последний раз на прошлой неделе.
— Слава Инею, вы проснулись! — выпалил он. — Всё горит! Линия желаний трещит! Олени не отвечают! А ещё…
Он осёкся, уставившись на неё.
— Вы… — он сглотнул, — вы не понимаете, да?
Ольга скрестила руки на груди.
— Давайте сразу, — сказала она спокойно. — Я понимаю только русский. Всё остальное — временно недоступно. Как сервер на обновлении.
Эльф побледнел.
— Но… но вы же указали в контракте знание языков!
Ольга скривилась.
— Это не я. Это предыдущая версия меня. Я — апдейт. Без языковых пакетов.
Эльф закрыл глаза и пробормотал что-то очень быстро:
— “完了，这下真的完了…”
(Всё кончено. Теперь точно всё кончено.)
Ольга моргнула.
— Эм… простите, — сказала она вежливо. — Я сейчас услышала либо отчаяние, либо проклятие. Можно перевод?
Эльф уставился на неё с ужасом.
— Вы не понимаете эльфийский?! — прошептал он.
— Если это был эльфийский, — вздохнула Ольга, — то да. Я не понимаю.
Эльф судорожно полез в карман, достал маленький кулон на тонкой цепочке — прозрачный кристалл, внутри которого дрожала ниточка света.
— Наденьте, — прошептал он. — Быстро. Пока никто не видит.
Ольга подозрительно посмотрела на кулон.
— Это что? Подпольный Wi-Fi?
— Переводчик, — выдохнул эльф. — Серый. Нелегальный. Предыдущая… — он замялся, — предыдущая Снегурочка пользовалась им. Но он разряжается. Часто. И… иногда переводит странно.
Ольга взяла кулон.
Холодный. Живой.
— И где его заряжать? — спросила она.
Эльф нервно оглянулся.
— В артефактной лавке. Подпольной. За восточным склоном. Хозяин… — он понизил голос, — не любит Рождество. И особенно — Деда Мороза.
Ольга усмехнулась.
— Уже нравится.
Она надела кулон. Кристалл вспыхнул мягким светом — и мир щёлкнул, как будто в голове включили перевод.
Эльф облегчённо выдохнул.
— Вы понимаете меня?
— Да, — кивнула Ольга. — И это опасно. Потому что теперь я знаю, как вы паникуете.
Эльф нервно улыбнулся.
— Пойдёмте. Вас ждут. Все ждут.
— Как мило, — пробормотала Ольга. — Обычно меня ждут только проблемы.
Они вышли в коридор.
Офис жил.
Эльфы бегали, говорили в наушники, над стойками мигали голограммы. В воздухе стоял запах корицы и тревоги. Сани скользили по воздуху, нагруженные ящиками.
— “申し訳ありませんが、休暇を延長します。”
(Приносим извинения, мы продлеваем отпуск.)
Ольга остановилась.
— Это сейчас что было?
Эльф побледнел.
— Оленьи оборотни. Японский. Они… — он сглотнул, — они продлевают отпуск.
— В сезон? — Ольга приподняла бровь. — Смело. Очень смело.
Кулон на груди тихо щёлкнул и погас.
— Так, — сказала Ольга спокойно. — Вот сейчас начнётся веселье.
К ней подбежал другой эльф, что-то быстро заговорил:
— “你到底在干什么？！系统要崩溃了！”
(Ты вообще понимаешь, что делаешь?! Система сейчас рухнет!)
Ольга посмотрела на него. Потом на погасший кулон.
— Простите, — сказала она, — я сейчас развиваю новый язык. Называется «глухонемой. Практика». Очень полезный. Советую.
Эльф вытаращил глаза.
— Что?
Ольга начала активно жестикулировать, показывая руками что-то среднее между «успокойся» и «я тебе сейчас всё объясню». При этом бормотала наугад:
— Ши-ма-но-ку-тай… эээ… сакура… банзай…
Эльф побледнел ещё сильнее.
— Она… — прошептал он кому-то, — она только что предложила мне… неприличное. Очень неприличное.
Ольга моргнула.
— Что?
Эльф отступил на шаг.
— По-китайски это прозвучало как… — он покраснел, — приглашение в эротическое путешествие с элементами насилия.
Ольга зажмурилась.
— Прекрасно, — сказала она. — Просто прекрасно.
И в этот момент за её спиной раздался спокойный голос:
— Снегурочка.
Ольга вздрогнула.
Она знала, кто это, ещё до того, как обернулась.
Габриэль Морен стоял в коридоре, скрестив руки на груди. Красный плащ, спокойное лицо, внимательный взгляд. Он окинул сцену взглядом — жестикулирующую Ольгу, побледневших эльфов, мигающие красные голограммы.
— Я смотрю, вы уже интегрируетесь, — сказал он ровно.
Ольга повернулась к нему.
— Я сейчас осваиваю международное общение, — сказала она. — Без перевода. Экстремально.
Он приподнял бровь.
— И как успехи?
— Я, кажется, случайно предложила эльфу непристойности, — честно сказала Ольга. — Но это временно.
В уголке его губ дрогнула улыбка.
— Зарядите кулон, — сказал он. — После смены.
— Уже нашла, где, — ответила она. — Подпольно. У существа, которое ненавидит Рождество.
— Конечно, — спокойно сказал Габриэль. — Иначе было бы скучно.
Ольга посмотрела на него внимательно.
Слишком спокойно. Слишком уверен.
И слишком… выдерживает.
— Вы всё ещё не боитесь меня? — спросила она.
— Нет, — ответил он. — Вы мне интересны.
Ольга отвернулась.
— Плохой знак, — пробормотала она.
И пошла к рабочему месту, чувствуя, как холодный, сладковатый воздух наполняет лёгкие, как кулон тихо тёплый на груди, как мир вокруг живёт своей магической логикой — и как в этом мире ей, чёрт возьми, придётся работать.
Снегурочка по контракту.
Испытательный срок начался.

Глава 3.

Глава 3

Если бы Ольгу кто-нибудь спросил, в какой именно момент её жизнь свернула не туда, она бы не стала называть ни маркетинг, ни бизнес-центр, ни даже тот вечер с чаем и сестрой.
Она бы сказала честно:
— В тот момент, когда я решила, что хуже уже не будет.
Потому что хуже — это когда ты идёшь по сказочному городу, который выглядит так, будто его проектировал дизайнер с доступом к северному сиянию и без ограничений бюджета, и при этом понимаешь: ты тут работаешь.
Городок жил своей утренней жизнью.
Снег мягко ложился на крыши, не тая, не пачкаясь, будто был не осадками, а частью архитектуры. Дома стояли вплотную друг к другу — резные, деревянные, с ледяными вставками вместо стекла. Вставки были не прозрачные, а чуть матовые, и за ними плавал свет — тёплый, золотистый, как у свечей.
Воздух пах сразу всем:
морозом, корицей, горячей выпечкой, хвоей и чем-то ещё — сладким, густым, словно ваниль смешали с воспоминаниями о детстве, которое у тебя вроде было, но ты не уверена, что оно действительно существовало.
Ольга шла, кутаясь в меховой воротник, и ловила себя на том, что смотрит по сторонам слишком внимательно.
Опачки…
Неужели…
Неужели это правда работает?
Она тут же одёрнула себя.
— Не ведись, — пробормотала она. — Это просто очень качественная декорация. С очень дорогим реквизитом. И с эльфами. Да, конечно.
Эльфы, кстати, были везде.
Не одинаковые, не мультяшные, не «один шаблон — много копий».
Разные.
Кто-то высокий и худой, с острыми скулами и длинными пальцами, которые бегали по кристаллическим панелям быстрее, чем мысли у человека с СДВГ.
Кто-то ниже, коренастый, с носом картошкой и меховой жилеткой поверх формы — и он всё время жевал что-то, подозрительно напоминающее печенье.
Кто-то вообще выглядел как подросток с вечно взъерошенными волосами и наушником в ухе — он бежал, кричал в воздух:
— “线路四！线路四快炸了！”
(Линия четыре! Линия четыре сейчас взорвётся!)
— Я тебя понимаю, брат, — пробормотала Ольга, хотя кулон молчал и перевода не дал.
Кулон, кстати, был мёртв.
Абсолютно.
Он висел у неё на груди холодным куском кристалла и делал вид, что никакой ответственности за происходящее не несёт.
— Отлично, — сказала Ольга. — Я без языка, без инструкций и без наставника. Зато в кокошнике.
Она свернула с центральной площади, где кипела официальная жизнь, туда, где здания становились ниже, улицы — уже, а свет — менее ровным. Здесь кристаллы в стенах светились приглушённо, а кое-где вообще были заменены на свечи — настоящие, с огоньком, который слегка коптил.
— Подполье, — кивнула сама себе Ольга. — Узнаю стиль.
Артефактная лавка пряталась между двумя домами так, будто стеснялась своего существования. Вывески не было. Только маленький знак над дверью — кривая снежинка, перечёркнутая палкой.
Очень тонко, — подумала Ольга.
Прямо лозунг: «Долой зиму».
Она толкнула дверь.
Дверь заскрипела так, словно делала это специально — для атмосферы.
Внутри было тепло. Не уютно — напряжённо тепло, как в помещении, где давно не открывали окна и где воздух хранит чужие тайны.
Запах ударил сразу:
дымок, смола, старые книги, сушёные травы, металл, холодный камень и что-то кислое, резкое — как злость, которую долго копили.
Лавка была узкой, вытянутой. Пол — каменный, тёмный, с выбитыми символами. Полки — кривые, деревянные, забитые предметами, которые явно не продавались в официальных каталогах.
Кольца.
Кулоны.
Амулеты.
Мешочки с порошками.
Кристаллы — мутные, треснутые, но живые.
Даже пара черепов — не человеческих, но явно думающих.
Ольга сделала шаг — и услышала хруст.
Посмотрела вниз.
Под ногой лежала сосулька. Настоящая. Только тёплая.
— Ну конечно, — сказала она. — Почему бы и нет.
— Закрой дверь, — раздался голос из глубины лавки.
Голос был хриплый, низкий, с таким раздражением, будто каждое слово он вытаскивал из себя насильно.
Ольга закрыла дверь.
Из тени вышел хозяин.
Он был… не леший в классическом понимании. Не мохнатый дед с бородой. Нет.
Перед ней стоял тролль.
Высокий, массивный, с широкими плечами и длинными руками. Кожа — серо-зеленоватая, как камень, покрытый лишайником. Волосы — тёмные, собранные в хвост. Глаза — жёлтые, с вертикальным зрачком, и в них было столько презрения к миру, что Ольге сразу стало уютно.
На нём был фартук. Кожаный. В пятнах.
Под фартуком — рубаха, штаны, сапоги.
— Если ты пришла за официальной магией — дверь там же, — сказал он. — Я в этом цирке не участвую.
Ольга подняла бровь.
— Отлично, — сказала она. — Я тоже не люблю цирк. Особенно корпоративный.
Тролль прищурился.
— Ты Снегурочка.
— По контракту, — кивнула Ольга. — Временно. Не по любви.
Он хмыкнул.
— Все вы так говорите. А потом бегаете с отчётами и кричите про «баланс потоков».
— Я бегаю только когда пожар, — отрезала Ольга. — А у меня сейчас именно он. Мне нужен зарядник.
Тролль посмотрел на её кулон.
— Серый переводчик, — сказал он. — Старый. Глючный. Предыдущая таскала такой же.
— Она солгала в резюме, — сказала Ольга. — Я теперь расхлёбываю.
— Классика, — кивнул тролль. — Рождество, Дед Мороз, ложь и ответственность. Терпеть не могу.
Ольга усмехнулась.
— Значит, мы с вами на одной стороне.
— Не льсти, — буркнул он. — Я ни на чьей стороне. Я против системы.
— Как романтично, — вздохнула Ольга. — А скидки у вас есть?
Тролль фыркнул.
— Я ненавижу Деда Мороза.
— А я его начальник, — сказала Ольга. — Почти.
Тролль замер.
Потом внимательно посмотрел на неё. Долго.
— Ты не врёшь, — сказал он наконец. — Ты просто… не понимаешь, во что влезла.
— Это мой фирменный стиль, — кивнула Ольга. — Так что с зарядкой?
Он протянул руку, сорвал кулон с её шеи (Ольга дёрнулась, но удержалась), положил на стол, провёл над ним пальцами.
Кристалл вспыхнул, зашипел, и в воздухе запахло озоном и корицей.
— Зарядится на сутки, — сказал тролль. — Потом опять ко мне. Или ищи другого идиота.
— А вы? — спросила Ольга. — Вы кто вообще?
Он усмехнулся криво.
— Меня зовут Крум. Я был лесом, пока они не сделали из зимы бизнес.
Ольга посмотрела на него внимательно.
Опачки…
А вот это уже интересно.
— Ладно, Крум, — сказала она. — Думаю, мы ещё увидимся.
— Несомненно, — хмыкнул он. — Ты ещё проклянёшь этот контракт.
Ольга повесила кулон обратно, вдохнула и вышла.
Снаружи было снова светло и красиво. Слишком красиво.
На площади она столкнулась с оленями.
Настоящими.
Высокими.
Мускулистыми.
С человеческими телами и оленьими рогами.
Один из них жевал яблоко. Другой пил что-то из кружки.
— “すみません、もう少し休ませてください。”
(Извините, мы бы хотели ещё немного отдохнуть.)
Кулон перевёл.
Ольга уставилась на них.
— Вы серьёзно? — спросила она. — В сезон?
Олень почесал рог.
— “働きすぎは体に悪い。”
(Переутомление вредно для здоровья.)
— Я вас понимаю, — сказала Ольга. — Но система рухнет.
— “それは管理の問題です。”
(Это проблема управления.)
Ольга медленно кивнула.
— Ладно. Запишу. Олени — профсоюз.
Она развернулась и пошла обратно в офис, чувствуя, как внутри что-то меняется.
Она всё ещё не верила в чудеса.
Но…
Опачки.
А вдруг они существуют?
И если да — ей придётся научиться с ними работать.
Даже если они пахнут корицей, говорят на японском и саботируют график.
А где-то наверху, в своём кабинете, Габриэль Морен смотрел на отчёты и чувствовал, что система впервые за долгое время… живая.
Потому что Снегурочка не была удобной.
А значит — всё будет интересно.

Глава 4.

Глава 4

Кулон умер в самый неподходящий момент.
Нет, не «разрядился аккуратно, когда вы сидите дома и пьёте чай». Он разрядился так, как умеют разряжаться все важные вещи в жизни Ольги: на публике, в пике, под прожектором, в момент, когда система уже кренится, а у тебя в руках — её штурвал.
Сначала он просто мигнул. Тихо, почти невинно.
Потом согрелся, будто совестился.
А затем погас — окончательно, с той безмятежностью, с которой тушат свет в театре: «Представление начинается, удачи».
Ольга почувствовала это кожей. Кристалл на груди стал просто холодной стекляшкой и перестал «дышать».
Она машинально прикоснулась пальцами — будто могла разбудить его силой раздражения.
Раздражение у неё, если что, было высокого качества. Сертифицированное. Годами выращенное.
— Ну конечно, — прошептала она. — Конечно именно сейчас.
Она стояла у стойки линии №3 — той самой, где принимали «сложные желания». Сложные — это когда ребёнок хочет «чтобы папа больше не кричал», или «чтобы мама улыбалась», или «чтобы у бабушки перестало болеть», а ещё — когда взрослый хочет «вернуть время назад» и искренне считает это адекватным запросом.
В зале колл-центра было шумно. Не громко, а многошумно: десятки голосов, звон кристаллов, мягкие сигналы голограмм, скольжение саней по воздуху и постоянное мерцание уведомлений.
Запахи здесь тоже были не как в офисе, а как в сказке, которую кто-то решил сделать функциональной:
хвоя, корица, горячий сахар, мороз и лёгкая горчинка от смолы.
Даже тревога пахла здесь… карамелью. Очень странный сервис.
Эльфы вокруг работали быстро, собранно. У каждого — наушник из прозрачного льда, в котором бежали светящиеся линии. Пальцы скользили по кристаллическим панелям так, будто это не техника, а музыкальный инструмент.
Именно поэтому, когда кулон у Ольги погас, вся её профессиональная уверенность на секунду тоже погасла.
Внутри поднялась волна: капец… капец… так, думай…
— Ольга Снегурочка! — окликнул её старший эльф, тот самый, который вечно выглядел так, будто держит крышу мира на одном нерве. — Вас вызывает линия №4! Срочно! Там… там олени!
Ольга подняла взгляд.
Слово «олени» в этом мире означало не милых животных с открытки, а фактически отдел логистики с рогами и профсоюзной гордостью. И если олени где-то «там», значит, где-то «тут» сейчас будет катастрофа.
Ольга поправила воротник меха, потому что это помогало чувствовать себя человеком, а не брошенным в сугроб дипломатом без переводчика.
— Я иду, — сказала она.
И только потом поняла, что сказала это на русском.
И что эльф её понял.
Потому что он уже привык.
Проблема была не в русском. Проблема была в том, что на линии №4 сейчас могли говорить кто угодно и как угодно, а кулон лежал на груди молча, как труп маленькой надежды.
Ольга шла по коридору и ловила на себе взгляды. Эльфы видели её костюм, кокошник, статус. Но взгляд у неё был не снежный — взгляд был рабочий. Тот самый, который говорит: «Я всё исправлю, но потом вы все будете мне должны».
Коридор сиял узорами инея. В стенах бежали световые жилки кристаллов, словно по дереву текла ледяная кровь. Сани пролетели мимо, звякнув мягко, и Ольга заметила, что у них на борту светится шкала маршрута — не цифры, а маленькие символы: снежинка, мешок, дом, звезда.
Символы вместо цифр…
Сказка вместо инструкций…
И я, маркетолог, посреди этого…
— Всё, Ольга, — шепнула она себе. — Не думай философски. Думай по задаче.
На входе в зал линии №4 уже собралась небольшая толпа.
Эльфы — шёпотом, с поднятыми бровями.
Две снежинки-амурчика — зависли над головами, шурша крыльями и глядя на происходящее, как на комедию.
И трое оленей-оборотней — стояли ровно, как колонны, в длинных меховых жилетах поверх формы, с рогами, которые могли бы служить люстрой в богатом доме.
У одного оленьего оборотня в руке была кружка. Он пил что-то тёмное и ароматное. От кружки пахло пряностями и чем-то крепким, явно не чайком.
Сервис, конечно, уровень…
Ольга подошла ближе.
Один из оленей повернул голову и произнёс на японском, очень вежливо, очень спокойно:
— “本日は運行できません。”
(Сегодня мы не можем выполнять перевозки.)
Толпа эльфов синхронно втянула воздух, как будто кто-то объявил конец света.
Ольга уставилась на него.
Кулон, разумеется, не перевёл.
Но Ольга уже начала различать интонации. Когда человек говорит «мы не можем» так спокойно, это значит «мы не будем». И если вы попытаетесь спорить, вас положат лицом в снег, но очень корректно.
Старший эльф пискнул что-то быстрое на китайском:
— “你们疯了吗？！今天是高峰！”
(Вы с ума сошли?! Сегодня пик!)
Олень моргнул. Медленно.
С выражением лица «я слышу, что вы кричите, но мне всё равно».
Ольга сделала шаг вперёд.
— Так, — сказала она по-русски, громко, отчётливо. — Мы сейчас все успокоимся. И поговорим.
Эльфы уставились на неё с надеждой.
Олени — с любопытством.
Снежинки захихикали, будто заранее знали, чем закончится.
Ольга повернулась к старшему эльфу.
— Ты, — сказала она тихо, — переводчик у кого-нибудь есть? Ещё один?
Эльф побледнел.
— Ваш кулон… — прошептал он.
Ольга кивнула.
— Умер.
Эльф закрыл глаза так, будто ему в голову прилетела снежная лопата.
— “完了…”
(Всё кончено…)
Ольга очень медленно вдохнула.
Внутри снова поднялась волна: капец, капец…
А потом включился её любимый режим — режим «пофиг, делаем из этого шоу».
Она повернулась к оленям и улыбнулась. Вежливо. Почти мило. Такой улыбкой она обычно встречала клиентов, которые говорили: «Мы хотим всё, но бесплатно».
— Господа… — начала Ольга, а затем, не моргнув, перешла на то, что сама назвала бы «интернациональным языком уверенности».
— Эээ… Сакура… шиншилла… банзай-банзай… — сказала она и добавила жестом: обе руки вперёд, ладони вверх, как будто предлагает дружбу.
Олень с кружкой замер.
Его лицо… вытянулось.
Не сильно, но заметно: глаза стали шире, нижняя губа чуть отъехала вниз, и весь его вид выражал чистое, глубокое: «что это сейчас было?»
Ольга, не теряя темпа, продолжила — теперь с деловой мимикой, как на презентации:
— Ни хао… эээ… шинь… шинь-дзянь… и вот сюда… — она показала рукой на воздух, будто рисует маршрут саней, — потом туда… и всё будет… очень… ммм… хорошо.
Эльфы позади неё начали медленно падать в тихий шок.
Один эльф реально приоткрыл рот так, что стало видно маленькие острые зубы.
Другой перестал моргать.
Снежинки-амурчики переглянулись и прыснули смехом.
Олень с кружкой сглотнул.
— “彼女は…何を言っている？”
(Она… что говорит?)
Кулон не перевёл, но Ольга прочла вопрос по его лицу.
Она кивнула, будто всё отлично понимает, и с самым серьёзным видом сказала:
— Да-да. Именно. Вот так.
Олень моргнул ещё раз.
Сейчас его лицо выражало уже не шок, а осторожную тревогу человека, которому вдруг предложили что-то крайне неприличное в общественном месте.
Старший эльф пискнул рядом:
— Ольга Снегурочка… вы… вы точно знаете, что делаете?
Ольга повернула к нему голову и, не меняя улыбки, прошептала:
— Я сейчас развиваю язык. Называется «глухонемой». Практика. Не мешай.
И снова повернулась к оленям.
— Сэн… сэн… — она сделала задумчивое лицо, будто вспоминает слово, — сенсей-олень… — и показала большой палец вверх.
Олень дёрнул ухом.
Другой олень — высокий, с рогами, в которые были вплетены серебряные кольца, — наклонился к первому и сказал тихо, с ледяной вежливостью:
— “彼女は私たちを侮辱しているのか？”
(Она нас оскорбляет?)
И вот тут Ольга увидела то самое:
мимика.
Не человеческая, но очень выразительная. Как будто оленьи лица умеют выражать всё: возмущение, сомнение, презрение, и при этом оставаться очень культурными.
Она сделала вдох и решила рискнуть.
— Я вас не оскорбляю, — сказала она по-русски. — Я… договариваюсь.
Олени смотрели на неё как на женщину, которая разговаривает с холодильником и ждёт ответа.
— Отлично, — кивнула Ольга. — Тогда будем через жесты.
Она подняла руки, показала «два» пальца, потом «три», потом указала в сторону выхода и сделала движение, будто сани едут.
— Вы. Два. Рейса. Сейчас.
Потом приложила ладонь к сердцу.
— Я. Благодарна.
Потом указала на кружку оленя и сделала жест «пейте».
— Потом. Отдых. Пейте. Сколько хотите.
И закончила жестом «пожалуйста» — сложенные ладони.
Олени переглянулись.
Это было красиво: три огромных, сильных существа с рогами переглянулись так, будто решают судьбу мира. И, возможно, решали.
Олень с кружкой поднял бровь.
Медленно.
И произнёс:
— “条件は？”
(Условия?)
Ольга не поняла слова. Но поняла смысл.
«Подвох?»
Она вытащила из кармана маленький кристалл-стикер, который лежал на столе у Снегурочки для быстрых пометок. Поднесла к губам и произнесла:
— Условия простые: вы делаете два рейса — и я лично фиксирую, что вы не нарушаете баланс. И что ваш отпуск не отменяют. Я оформлю.
Она показала жест «печать» — будто ставит штамп.
Эльфы позади неё издали тихий коллективный стон.
Потому что «оформлю» в их системе звучало как «беру ответственность». А ответственность у них была святой, как иней.
Олень снова посмотрел на неё.
И вдруг… усмехнулся.
На его лице это выглядело так, будто гора на секунду стала мягче.
— “あなたは交渉が上手い。”
(Вы умеете вести переговоры.)
Ольга не поняла, но решила, что это хорошо.
— Спасибо, — сказала она по-русски. — Я маркетолог. Мы продаём даже то, чего не существует.
Снежинки-амурчики хихикнули громче.
И в этот момент в толпе прошёл шёпот.
Не панический — уважительный.
Ольга почувствовала, что кто-то смотрит.
Сильно.
Слишком спокойно.
Она обернулась — и увидела Габриэля Морена.
Он стоял чуть в стороне, у входа, не вмешиваясь. Красный плащ, белый мех, перчатки. Взгляд — внимательный, как у человека, который читает не слова, а последствия.
Он явно слышал обрывки.
Явно пытался понять по губам.
И явно… впервые видел, как Снегурочка договаривается с оленями жестами и «банзаями».
Ольга поймала его взгляд и на секунду ощутила то самое странное тепло в животе: смесь злости и внезапного смущения.
Вот. Только не это.
Я не краснею.
Я профессионал.
Я в кокошнике, но всё равно профессионал.
Габриэль приподнял бровь.
Это был минимальный жест, но у него он означал многое: «интересно», «неожиданно», «что за цирк».
Ольга почувствовала, как внутри поднимается желание сказать что-нибудь язвительное. Обязательно. Немедленно. Чтобы не дать этому взгляду сделать её уязвимой.
Она повернулась к нему и громко сказала:
— Не вмешивайтесь! Я веду международные переговоры!
Эльфы рядом синхронно округлили глаза.
Один — реально открыл рот так, что нижняя челюсть стала похожа на падающую дверь.
Габриэль медленно моргнул.
Потом… в уголке его губ дрогнула едва заметная улыбка.
— Я вижу, — спокойно сказал он. — Очень… международные.
Ольга фыркнула.
— Мой переводчик разрядился.
— Я заметил, — сказал он ровно. — По слову «банзай».
Ольга на секунду прикрыла глаза.
Господи, убей меня.
Или хотя бы верни в бизнес-центр. Там максимум — позор в презентации, а не в сказочном колл-центре при начальнике.
Олень с кружкой произнёс что-то ещё:
— “じゃあ、二回だけだ。”
(Тогда — только два рейса.)
Ольга не поняла, но прочла по движению его руки — «два». Она сразу же кивнула.
— Да! Два! — сказала она, как будто это происходило на русском. — Отлично. По рукам.
Она протянула ладонь.
Олень посмотрел на ладонь, потом на неё, потом на Габриэля, будто спрашивая у Вселенной: «Люди всегда так странно делают?»
И всё же… пожал ей руку.
Его ладонь была тёплой и твёрдой. Пахла хвойной смолой и морозом. Сила — как у спортсмена. И лёгкая дрожь, как у живого существа, которое сейчас делает выбор.
Ольга отдёрнула руку и сделала шаг назад, будто это был официальный ритуал.
— Прекрасно, — сказала она. — Логистика спасена.
Эльфы смотрели на неё как на человека, который только что остановил лавину, сказав ей «нельзя».
Снежинки-амурчики захлопали в ладоши.
Один молодой эльф прошептал на китайском, потрясённо:
— “她刚才… спасла смену?”
(Она только что… спасла смену?)
Другой ответил:
— “她刚才… почти устроила оргийный скандал.”
(Она только что… почти устроила оргийный скандал.)
Ольга услышала «оргийный» по интонации, хотя и не поняла слов, и сразу же подняла подбородок.
— Не драматизируйте, — сказала она. — Я ничего неприличного не предлагала. Я — серьёзный человек.
Габриэль тихо усмехнулся.
Очень тихо.
Так, что услышала только Ольга.
И от этого у неё внутри всё снова щёлкнуло.
Он… смеётся.
Он умеет.
И это почему-то опасно.
Старший эльф подскочил к ней, с лицом, на котором читалось: «я сейчас либо расплачусь, либо начну молиться».
— Ольга Снегурочка… — прошептал он. — Вы… вы как это сделали?
Ольга посмотрела на него сверху вниз.
— У меня есть талант, — сказала она. — Я умею делать вид, что понимаю. Это половина моей профессии.
Эльф моргнул.
Его лицо вытянулось так, будто он понял страшную истину.
— Это… — выдохнул он, — это гениально.
— Это печально, — поправила Ольга. — Но да.
Она коснулась кулона. Он был холодный и мёртвый.
— Значит, после смены — к Круму, — сказала она себе. — Иначе я скоро начну говорить на «языке табуретки».
Габриэль подошёл ближе.
Толпа сама расступилась перед ним — не из страха, а из привычного уважения к «директору корпорации чудес». Он двигался спокойно, уверенно, будто под ногами у него не лёд, а собственный кабинет.
Он остановился рядом с Ольгой.
— Вы только что договорились с оленями без переводчика, — сказал он.
— Я только что выжила, — отрезала Ольга. — Это важнее.
Он посмотрел на неё внимательно.
— Вы понимаете, что могли всё испортить?
Ольга подняла бровь.
— Я понимаю, что всё было уже испорчено до меня. Я просто… — она махнула рукой, — сделала из этого рабочую ситуацию.
Габриэль медленно кивнул.
— У вас получилось.
Ольга почувствовала, как внутри поднимается гордость.
Маленькая. Опасная.
Она тут же задавила её сарказмом.
— Конечно получилось, — сказала она. — Я же Снегурочка. Я стабилизирую хаос. Даже если хаос — это я.
Габриэль снова едва заметно улыбнулся.
— Вы пойдёте заряжать кулон, — сказал он. — Сегодня же.
— Я уже знаю, где, — буркнула Ольга. — У вашего анти-Рождественского подпольщика.
— У Крума? — уточнил Габриэль.
Ольга замерла.
— Вы знаете Крума?
— Я знаю всех, кто мешает системе, — спокойно сказал он. — И всех, кто её спасает.
Ольга посмотрела на него подозрительно.
— То есть вы знали, что я пойду к нему?
— Я предполагал, — ответил он.
— И не остановили?
— А вы бы послушали?
Ольга открыла рот.
Закрыла.
И с достоинством сказала:
— Нет.
— Именно, — спокойно подтвердил он.
Ольга фыркнула, потому что это было раздражающе правдиво.
Она огляделась: эльфы уже возвращались к работе, олени направлялись к выходу, где ждали сани. Снежинки-амурчики шуршали крыльями и обсуждали что-то своё, явно романтическое и явно опасное для чужих нервов.
Система продолжала жить.
И впервые — не только по регламенту, но и по… человеческой наглости Ольги.
Опачки, — подумала она.
Я действительно могу здесь выжить.
Мысль снова оказалась приятной.
И снова опасной.
Она подняла взгляд на Габриэля Морена — и поймала его взгляд, спокойный и внимательный.
— Что? — спросила она резко, чтобы не дать себе лишнего.
— Ничего, — сказал он. — Просто… вы интереснее, чем я ожидал.
Ольга скривилась.
— Это комплимент?
— Да.
— Тогда не повторяйте, — сказала она. — Я от комплиментов начинаю подозревать подвох.
Он чуть наклонил голову.
— Хорошо.
Ольга развернулась и пошла обратно к стойке, ощущая, как мех щекочет шею, как воздух пахнет корицей, как под ногами мягко светится лёд — и как внутри у неё всё ещё звенит тихий «капец… капец…», но уже не от ужаса.
А от азарта.
Потому что чудо, оказывается, существовало.
Просто оно выглядело не как фейерверк и не как подарочная лента.
Оно выглядело как начальник без бороды, профсоюзные олени и Снегурочка, которая внезапно умеет удерживать мир на ходу.
И самое неприятное было в том, что Ольга — циник, язва и маркетолог — начинала в это верить.
Совсем чуть-чуть.
Но это «чуть-чуть» уже было опасно.