Собачья жизнь

Я - Арчер

В нос ворвались яркие незнакомые запахи: такое ощущение, что я их никогда не чувствовал. Глаза открывать не хочу, потому что не очень хорошо ощущаю свое тело. Я как будто только учусь владеть им. Даже обоняние отчего-то обострилось. Но ищу я определенный запах, желаю его невыносимо. От него зависит моя жизнь, моя безопасность. Пытаюсь уловить этот знаковый для меня аромат или хотя бы его отдаленные оттенки. Нет. В нос ударяет щекочущее носовые пазухи, резкое, неприятное. Отчаянно хочется тихонько, жалобно… заскулить?

Боюсь открывать глаза. Мои последние воспоминания ни с чем хорошим не связаны. Это обычный день, если не считать предстоящих событий. Через неделю мы должны сочетаться законным браком с той, которую я считаю идеалом. Она совершенная, безупречная и самая дорогая мне девушка. Я не чаю в ней души. Осталось ждать совсем немного, чтобы стать совершенно уверенным, что мое сокровище никто и никогда не уведет, потому что я буду самым близким и самым родным для нее.

Мои воспоминания оборвались, потому что мое тело… подхватили под мышки и, сопровождая кряхтением детского голоска, потащили куда-то. Я вынужден был открыть глаза, чтобы понять, что со мной происходит. Скосил взгляд к переносице – передо мной нечто длинное, поросшее черной шерстью, с мокрой кожаной «пуговкой» на кончике. Теперь я собака!

Я истерично заскулил, закряхтел, вращая и сопротивляясь нескоординированным щенячьим телом. Но мои лапы упрямо волоклись по ковру с мягким коротким ворсом, следуя за передвижением мальчика лет семи. Он был сосредоточен на запланированном им мероприятии, и мои попытки освободиться оказывались бесполезными.

– Тёма! Оставь щенка в покое! – услышал я женский голос откуда-то слева, ошалело разглядывая небогатую обстановку квартиры. – К чертям все это! Зачем он принес тебе этого щенка? Не мог подарить что-то более практичное? Вместо этого обеспечил мне еще одну головную боль…

Тирада женщины относилась к моему новому хозяину только в самом начале. Теперь мы стояли около обувной полки, и мальчик пытался застегнуть на мне ошейник. То ли дырочек в этом предмете было недостаточно, то ли он небрежно относился к этому занятию, но жесткая кожаная полоска то затягивалась на моей шее, перехватывая дыхание, то повисала свободной петлей. Никогда не задумывался, почему так часто щенки могут внезапно сделать лужу. Оказалось, что это процесс, не контролируемый мною совершенно. Я просто стою, нелепо растопырив все четыре лапы, и подо мной растекается этот детский «конфуз». Стыдно. Попробовал вильнуть хвостом, думая, что мой владелец поймет, но он только хлопнул себя по бедрам ладошками и громко возмутился:

– Мам! Я не успел с ним погулять! Только ты не ругайся, я сам вытру.

Из кухни вышла полноватая женщина в синем халате, что-то дожевывая по дороге, и критически осмотрела меня и лужу. Никакой симпатии по отношению к себе я в этот момент не почувствовал.

– Я же тебе давно говорила! – опять затянула она «воспитательным» тоном. – Дождался? Иди гулять, а то он еще и наделает.

Мне стало жарко. Пасть открылась сама собой, выпуская моментально растянувшийся язык. Такое кондиционирование сработало. Живительная прохлада быстро разливалась по моему телу. Пока мой Тема волочил меня на поводке за собой, я не переставал в истерике перебирать последние события той жизни, в которой еще не был псом. За что мне такое наказание?

***

Садясь в машину, мы с ней ругались. Ерунда, но эта ссора была для нас чем-то важным. Оправдываю себя только тем, что я очень нервничал, постоянно пытаясь отыскать причины задумчивости моей будущей половинки. «Только бы не передумала!» – такой слоган я хотел бы вывесить на каждом здании, молить о нем всех богов, которых я знал. Это мучило меня.

Соответствующий вопрос я задавал каждый раз, как только видел ее напряженный взгляд и слегка нахмуренные брови. Получал ответ моментально, но он не давал мне ровным счетом никакой разгадки. Она ускользала от меня еще больше, создавая ощущение, что я что-то упускаю и теряю. Теперь мы ссорились из-за ерунды.

– Этот ресторан просто чистая столовка, – говорила она, садясь за руль. – Да, согласна с тобой, у них довольно аккуратно и прибрано, но здесь нет обстановки для торжества.

Я бросил ей ключи от машины, усаживаясь на пассажирское сиденье.

– Что тебя не устраивает? Менеджер сказал, что украсит зал по твоему вкусу и распоряжениям. Ты умеешь создавать торжество… – аргументировал я.

Сделал бы для нее все что угодно, только вот перенести это торжество мне было ужасно трудно. Испытывать удовольствие от подготовки к нему я тоже не мог. Вся эта «мишура» казалась мне лишней. Невыносимо хотелось утащить ее на какой-нибудь остров, чтобы она оказалась там только моей, одним махом снимая все мои тревоги.

– Почему породистых собак называют сразу? – размышлял мальчик Тема, остановившись на газоне. – Даже кличку не дали самому придумать. Это же неправильно!

Пока я внюхивался в траву, пытаясь отыскать запах, который мучил мою память звериной тоской, Тема победно оглядывался вокруг. Понимаю человеческим сознанием, что он искал глазами восхищение знакомых и друзей: у него собака, настоящий друг, который станет большим, сильным и страшным для врагов.

Мне хотелось втянуть запахи всех предметов в траве. Суетливо и поспешно я искал это наваждение, которое помнил собачьим нутром. Думаю, это был запах моей матери-суки. Меня отняли от нее. Теперь я был беззащитен перед Темой, его мамой и всем окружающим миром. Мне нужна была ее защита, ее спокойная уверенность, забота. Я хотел бы вернуться к ней. Я натягивал поводок, пытаясь достать до вызвавших непонятный интерес предметов, травинок, запахов, как будто читал захватывающую книгу. Как понятна теперь эта собачья манера обнюхать все, что попадается на глаза. Они почти материальны, эти запахи, вьются загадочным узором. Я узнаю своих собратьев по отпечаткам когтей на траве. Тут была кошка…

Хозяйка

К утру я продрог. Как ни прислушивался, как ни пытался уловить чутким носом знакомые мне запахи, ничего не вышло. Меня если и искали, то совершенно не там, куда я забрался, напуганный совершенно другим взглядом на жизнь. Теперь я был беззащитным и беспомощным, лишенным речи, власти, силы быть царем природы - человеком. Мои мысли путались между собачьим желанием поесть и человеческим – разобраться во всем, проанализировать и найти ответы на все свои вопросы. А их было больше, чем я мог удержать в своей растерянной собачьей голове.

Наказан ли я? Не нашел я прегрешений в своей жизни, которые стали бы предпосылкой такому наказанию. Эту мысль я почти отверг. Сохраняя лишь тоненькую ниточку, чтобы отреагировать правильно, если окажется, что прегрешений своих я просто не понимал.

В подвал забрела дворняга. Обычная рыжая собака, одна из многих, которые тешат детей своим терпеливым участием в их играх. Морда ее хранила следы боев за территорию, остальные шрамы укрывала густая шерсть. Она небрежно втянула в ноздри воздух около меня и со стоном улеглась поодаль. Я наблюдал за ней, опасливо свернувшись в клубок. Она посмотрела на меня внимательными карими глазами, словно понимая мое состояние.

– Хозяина потерял? – раздался женский голос в моей голове.

Я приподнялся на передних лапах, удивленно рассматривая дворнягу. Она глухо зарычала, и я послушно опустился на место.

– Ты еще ни разу не разговаривал? – продолжал звучать в моей голове голос. – Не вздумай подходить ко мне. Мне щенки не нужны, я не трогательно заботливая мамаша. Лежи и слушай, я сегодня добрая: покормили неплохо.

Дворняга уложила острую морду на передние лапы, прикрыла глаза. Казалось, что она отдыхает от проведенного в поисках пищи дня, полного обычных собачьих забот. Но голос продолжал свой монолог в моей голове:

– Не знаю, щенок, о чем с тобой беседовала мать, но ты совершенно неразумен и попросту глуп. Как можно было потерять хозяина? Это твоя жизнь, твоя пища и тепло. Ты, конечно, породист и красив, но, по всей вероятности, ты скоро заболеешь, станешь паршивым и заразным, тебя пристрелят, отравят, усыпят, потому что никто не будет бороться за твою никчемную жизнь, если у тебя нет хозяина. Истории, которые тебе будут рассказывать молодые, – вранье, фантазии. Меня просто ошпарили кипятком в соседней столовке. Облезла я жутко. Кроме ощущения постоянного голода, боли и злости, мне приходилось еще и бояться, чтобы меня не увезли на живодерню. К моменту, когда я обросла шерстью снова, я была в состоянии скелета. Это реальность. Так что отправляйся на поиски своего хозяина, как только рассветет. Если придешь вечером в мой подвал – загрызу.

Слова возникли у меня самостоятельно. Это было, как рисовать в голове картинки. Одну за одной и очень быстро.

– А кем ты была до того, как стала собакой? – нарисовал я.

– Ты еще и тупой. Никакая собака не была человеком. Отстань от меня и спи, не то выгоню на улицу…

Дворняга вздохнула, облизнула морду и утихла. Я не стал испытывать ее терпение. Выходит, я нормальный пес? Может мне это снится? Я ощутил нестерпимый зуд, задняя лапа привычно почесала нужное место. Мысли о сне тут же отпали. Я остаюсь псом, который помнит, как он был человеком.

Подушечки лап касаются мокрого темного асфальта. Тонкой змеей вьется за мной «осиротевший» поводок. На траве газона роса еще не растаяла, не испарилась. Найти растерянному щенку во множестве запахов тот, что он услышал от Темы, непросто. От него пахло мягко, запах был свежим, немного сладковатым, как от меня самого. Думаю, это запах детства. Будучи человеком, никогда не задумывался, что в мире запахов все имеет значение. Как в толпе людей искать одного, конкретного. Я то задирал голову вверх, то склонял ее к самой земле в поисках запаха своего хозяина. Так продолжалось, пока кто-то не наступил ногой на мой поводок. Я испугался и рванулся было из ошейника, круто развернувшись мордой к посягающему.

На петле поводка стоял начищенный до блеска черный ботинок из дорогой хорошей кожи. В нос шибанули запахи одеколона, крема для обуви и еще чего-то, что сразу вызвало во мне теплые чувства. Я проследовал взглядом по наглаженной стрелке штанины, затем к распахнутому пиджаку, белой рубашке с расстегнутой пуговкой ворота, ослабленному галстуку, задержался на лице, на котором уже появилась легкая щетина… Я узнал его. Он из моей прошлой жизни!

Никогда не любил этого слащавого типа. У меня к нему изначально были претензии, он вызывал их одним своим видом. В нашей компании он появился ниоткуда. Кто-то привел его на одну из вечеринок, которые мы устраивали по очередному надуманному поводу. В первый же день я приобрел к нему устойчивую антипатию. Каким-то уж очень предусмотрительным с девушками он показался. И от этого несло фальшью, потому что иногда он попадал не в лад. Уже потом я узнал всю остальную его историю. Мои подозрения подтвердились. Заветной мечтой Романа было жениться на девушке из семьи с хорошим достатком. Моя невеста была именно такой…

Я еще раз рванулся из ошейника, отчаянно тряся головой. Удавка никак не сбрасывалась, собрав складки шкуры около ушей.

– Ну-ну! – воскликнул он, наклоняясь к поводку. – Гляди, какой непокорный!

Я рычал и сопротивлялся, а он с легкостью тащил меня, упиравшегося всеми четырьмя лапами, волоком. Подушечки лап начало жечь огнем от трения о грубый асфальт, пришлось бежать за этими ненавистными ботинками.

Страшно хотелось есть! Это чувство заставляло меня реагировать на все запахи, которые напоминали о еде. Из приоткрытых кухонных форточек – запах яичницы, ветчины и много других, сводивших с ума мою голодную щенячью сущность. Я обреченно бежал за моим «похитителем» и думал, что гордо отказаться от еды не получится. Если он предложит хотя бы кусочек колбасы, я продам всю свою щенячью душу. Потом он взял меня за ошейник, закинул в багажник своего напыщенного черного джипа, привязав на короткий поводок. Я пытался рваться и сопротивляться, но он только пробурчал что-то злобное в мой адрес.