Собственность Шёпота

​​​​​​​Глава 1. Точка невозврата

Никогда не работайте с людьми, чьи глаза похожи на янтарную ловушку для мух.

Эту мудрость Люда Морозова вывела для себя примерно на четвертом часу первого рабочего дня в «Максимов Индастриз». Она стояла у кофемашины в пустой приемной и молилась всем богам, в которых не верила, чтобы кофе не закончился. Потому что если кофе закончится, ей придется идти вниз, в кафетерий, а это значило — пересечь линию огня. То есть снова пройти мимо его кабинета.

Севастьян Максимов.

Даже имя звучало как раскат грома над заснеженной равниной. Люда поправила очки, съехавшие на кончик носа от волнения, и украдкой бросила взгляд на массивную дубовую дверь с золотой табличкой. За этой дверью последние двенадцать часов шла война. Нет, не с конкурентами — с ней, Людой Морозовой, двадцатидвухлетней выпускницей секретарских курсов, у которой от страха потели ладони и путались мысли.

Утром, когда она впервые переступила порог приемной, он просто стоял у окна. Широкоплечий, высокий — ей пришлось задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Черный костюм сидел на нем как вторая кожа, подчеркивая хищную, поджарую фигуру. Ни капли лишнего жира, только стальные мышцы и опасная грация. У него были резкие, будто высеченные из камня скулы, тонкий белый шрам над левой бровью, делавший взгляд вечно насмешливым, и глаза цвета темного янтаря — теплые, но абсолютно непроницаемые.

И он был красив. До дрожи в коленях. До глупого желания поправить выбившуюся из пучка прядь, что она и сделала, тут же мысленно обругав себя за это.

— Морозова Людмила Сергеевна, — произнес он, не глядя в бумаги. Его голос оказался низким, с легкой хрипотцой, словно он только что проснулся или много курил. — Хорошая фамилия. Холодная. Посмотрим, насколько ты горяча в работе.

Люда сглотнула. Горяча? Она вообще-то рассчитывала быть незаметной, как мебель. Серенькая мышка в бежевой блузке и строгой юбке до колена, которая подает кофе и не задает вопросов. Именно так она и выглядела: невысокая, с мягкими округлыми формами, которые она старательно прятала под мешковатой одеждой, с бледной, почти фарфоровой кожей и тяжелой копной темно-русых волос, вечно норовящих вырваться из тугого пучка.

— Я постараюсь, Севастьян... э-э-э... — она запнулась, забыв отчество. В кадровом агентстве ей сказали только имя и фамилию.

— Викторович, — подсказал он с тенью усмешки. — Но для тебя — просто Севастьян. Мы здесь без чинов. Иди, работай. Кофе черный, без сахара. Ровно пять глотков, не больше.

Она тогда подумала: «Пять глотков? Он что, считает?» Как выяснилось позже — да. Считал. Вообще всё.

Весь день прошел в бешеном ритме. Телефон разрывался от звонков, которые она боялась брать. Документы, которые нужно было разобрать, громоздились на столе угрожающей Вавилонской башней. А из-за дубовой двери доносились обрывки разговоров, от которых у нее волосы вставали дыбом. Нет, она не подслушивала специально — просто стены в этом старом особняке, переделанном под офис, были картонными.

— ...партия уйдет завтра в полночь. Если таможня вякнет — решай вопрос. Я не плачу тебе за «проблемы».

— ...Севастьян Викторович, там Громов просит отсрочку по долгу. Говорит, жена болеет...

— Жена? — в голосе Максимова прорезалась сталь. — А когда он мои деньги брал, жена у него не болела? Скажи: у него есть два дня. Потом я пришлю людей считать его имущество. Включая жену.

Люда вздрогнула и пролила кофе на клавиатуру. Господи, куда я попала? Она быстро затерла лужу рукавом и сделала вид, что очень занята сортировкой скрепок. К шести вечера она была готова сбежать, но уволиться в первый же день — это позор. Родители в родном Заозерске так гордились, что дочка устроилась в столичную фирму...

В девять вечера дверь кабинета распахнулась, и на пороге возник Севастьян Максимов. Выглядел он... выжатым. Галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстегнута, открывая смуглую кожу и край какой-то геометрической татуировки на ключице. Под глазами залегли тени. Он потер переносицу длинными пальцами и уставился на Люду так, будто забыл, кто она такая.

— Ты еще здесь? — хрипло спросил он.

— Я... документы разбирала. Думала, может, понадоблюсь.

— Умница. — Он слабо усмехнулся, и в этом коротком слове ей почудилось что-то... теплое? Нет, показалось. — Вызови мне такси до дома. Я с четырех утра на ногах. Если сейчас сяду за руль — убьюсь к чертям. А у меня на сегодня другие планы.

Он развернулся и скрылся в кабинете, оставив после себя шлейф дорогого парфюма и едва уловимого запаха табака.

Люда схватила свой телефон дрожащими руками. Такси. Такси. Быстро. Она открыла приложение, нашла сохраненный адрес и нажала «Заказать». Машина прибудет через три минуты. Она отчиталась перед боссом, пожелала ему спокойной ночи и, дождавшись, пока он сядет в черный седан, выдохнула с облегчением.

Домой. Наконец-то.

Севастьян Максимов откинулся на сиденье и закрыл глаза. Голова гудела от переговоров, цифр и лиц. Он ненавидел этот день. Ненавидел людей, которые ему лгали. Ненавидел себя за то, что до сих пор в этой гребанной игре.

Новая секретарша... Морозова. Смешная фамилия. Такая же смешная, как она сама. Маленькая, пухлая там, где надо, с этими нелепыми очками в тонкой оправе и вечно выбивающейся прядью, которую она заправляла за ухо кончиком мизинца. Он заметил это еще утром. И еще он заметил, как она краснеет, когда он смотрит на нее дольше двух секунд. Серая мышка, которая боится собственной тени.

Идеально.

С такими удобно. Они не задают вопросов. Не лезут в дела. Не пытаются залезть в постель в первую же неделю, как предыдущая стерва, возомнившая себя хозяйкой его жизни.

Он почти задремал, когда машина остановилась.

— Приехали, шеф.

Севастьян с трудом разлепил веки и выглянул в окно. Первое, что он увидел — мертвенно-белый неоновый свет, заливающий вывеску: «Городское патологоанатомическое отделение №4».

Глава 2. Слова, которые убивают

Люда простояла у кофемашины ровно четыре минуты двадцать три секунды. Она знала это точно, потому что на стене приемной висели дорогие швейцарские часы, и их стрелка двигалась с издевательской медлительностью.

«Я теперь — его личный оберег».

Фраза крутилась в голове, как заезженная пластинка. Оберег. От смерти. Потому что она, Люда Морозова, двадцатидвухлетняя идиотка, отправила своего босса в морг вместо его элитного особняка.

Она фыркнула, представив, как расскажет об этом маме. «Привет, мам, у меня новая работа. Я теперь талисман какого-то решалы. Нет, зарплату пока не повысили, но зато я отвечаю за то, чтобы он не умер. Очень ответственная должность».

Кофе машина пискнула, выплевывая последние капли черной жидкости в крошечную чашку. Пять глотков. Он посчитает. Он всё считает.

Люда взяла чашку, стараясь не расплескать, и на ватных ногах направилась к дубовой двери. Постучала. Тишина. Она приоткрыла дверь и просунула голову внутрь.

Кабинет Севастьяна Максимова был под стать хозяину: огромный, темный, пахнущий дорогой кожей и табаком. Массивный стол из черного дерева, заваленный бумагами. Кожаное кресло с высокой спинкой, похожее на трон. Стены, обшитые панелями темного ореха. И окно во всю стену, за которым раскинулся город, сейчас залитый бледным утренним светом.

Сам хозяин кабинета стоял у этого окна спиной к ней, засунув руки в карманы брюк. Широкие плечи, узкие бедра, идеальная осанка. Она невольно залюбовалась тем, как ткань пиджака обтягивает его спину, как напрягаются мышцы, когда он делает едва заметное движение головой.

— Кофе на стол, Морозова, — произнес он, не оборачиваясь. — И закрой дверь.

Люда вздрогнула. У него что, глаза на затылке? Она поставила чашку на край стола, стараясь не задеть гору документов, и попятилась к выходу.

— Севастьян Викторович, я... могу идти? Мне нужно разобрать почту и...

— Стой.

Одно слово. Короткое, как выстрел. Она замерла на полушаге.

Он медленно повернулся. В утреннем свете его янтарные глаза казались почти прозрачными, как дорогой виски. Шрам над бровью побелел, делая выражение лица еще более хищным.

— Подойди.

Люда сглотнула и сделала несколько шагов вперед, пока не оказалась на расстоянии вытянутой руки. Сердце колотилось где-то в горле.

— Ближе.

Она шагнула еще. Теперь между ними было не больше ладони. Она чувствовала жар его тела, запах парфюма и табака, и еще что-то — теплое, мужское, от чего кружилась голова.

Он протянул руку и взял прядь ее волос, снова выбившуюся из пучка. Медленно намотал на палец. Люда перестала дышать.

— Ты всегда так дрожишь? — спросил он тихо, почти шепотом. — Или только со мной?

— Только с вами, — честно ответила она, потому что врать не умела. И тут же мысленно дала себе подзатыльник. Зачем ты это сказала, дура?!

Его губы дрогнули в усмешке.

— Хорошо. Значит, я особенный.

Он отпустил прядь и отступил на шаг, возвращая ей возможность дышать.

— Скоро у меня встреча в ресторане «Белая сова». Ты едешь со мной. Будь готова. Платье... что-нибудь не серое и не бежевое. У тебя же есть другие цвета в гардеробе?

Люда закусила губу. Ее гардероб состоял из трех серых юбок, четырех бежевых блузок и одного черного платья, купленного на распродаже три года назад для свидания, на которое она так и не попала.

— Есть черное, — пробормотала она.

— Черное сойдет. — Он отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. — Свободна. И да, Морозова... если сегодня вечером такси приедет к крематорию, я лично отправлю тебя туда. На экскурсию.

Она вылетела из кабинета, чувствуя, как горят щеки. За спиной послышался его тихий смех.

Остаток дня прошел в лихорадочной работе. Люда разбирала почту, отвечала на звонки, сортировала документы и каждые полчаса бегала к кофемашине, потому что босс потреблял кофеин в промышленных масштабах.

К пяти вечера ее ноги гудели, голова раскалывалась, а глаза слипались от усталости. Она как раз заканчивала сортировать входящие счета, когда услышала голоса за дверью кабинета.

Сначала она не придала значения. Мало ли, деловые переговоры. Но потом...

— ...список на завтра, Севастьян Викторович. Три фамилии. Первая — Громов. Он не смог собрать деньги. Вторая — Литвинов. Третья...

Голос принадлежал мужчине, которого она не видела. Низкий, с хрипотцой, явно немолодой.

— Громова — в расход, — раздался спокойный голос Максимова. — Полностью. Литвинова предупредить. Ему повезло. А третий...

Пауза. Звон металла о столешницу. Люда замерла с папкой в руках, чувствуя, как ледяной холод растекается по венам.

— Орел, — произнес Севастьян. — Жаль. Он мне нравился. Но правила есть правила. Пусть исчезнет. Тихо. Без шума. Это не просьба.

Люда прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать. «В расход». «Исчезнет». Это были не деловые термины. Это были приговоры.

Она попятилась, стараясь не шуметь, и налетела спиной на стеллаж с папками. Одна из них с грохотом упала на пол.

Голоса за дверью стихли.

Люда замерла, молясь всем богам, в которых не верила. Тишина. Потом шаги — тяжелые, уверенные — приблизились к двери.

Она рванулась к своему столу, схватила сумку и бросилась к выходу из приемной. Коридор. Лифт. Кнопка вызова. Как медленно он едет! Черт, черт, черт!

Дверь приемной распахнулась, и в коридор вышел Севастьян Максимов. Он не бежал. Он шел медленно, хищной походкой, засунув руки в карманы. Но от этого было еще страшнее.

— Людмила Сергеевна, — его голос прозвучал обманчиво мягко. — Вы куда-то спешите?

Она нажала кнопку лифта еще раз. Еще. Бесполезно.

— Я... мне домой надо, — пролепетала она, не оборачиваясь. — Мама звонила. У нее... трубу прорвало. Очень срочно.

— Трубу прорвало, — повторил он, и в его голосе послышалась усмешка. — Какое совпадение. У меня тоже кое-что прорвало. Терпение.

Он подошел вплотную. Люда чувствовала его за спиной, чувствовала жар его тела, запах табака и кожи. Лифт наконец пискнул, двери начали открываться, но она не успела сделать и шага.

Глава 3. Клетка с видом на город

Внедорожник мягко поглощал километры ночного шоссе, а я сидела на пассажирском сиденье, вжавшись в дорогую кожаную обивку, и старалась дышать через раз. Получалось плохо. Сердце колотилось где-то в горле, а пальцы судорожно сжимали ремень сумки, в которой, по словам сидящего рядом мужчины, с самого утра лежал маячок.

Маячок. Он следил за мной с первого часа работы. Как за подопытной крысой.

Я покосилась на него. Севастьян Максимов вел машину одной рукой, вторая лениво лежала на подлокотнике. Длинные пальцы с идеальным маникюром (у криминального авторитета? Серьезно?) едва заметно отбивали ритм по коже. Он выглядел абсолютно расслабленным, словно не он пятнадцать минут назад загнал меня в темный переулок и объявил своей «гостьей».

Салон автомобиля пах им. Не просто парфюмом — хотя дорогой, древесный аромат с нотками бергамота и чего-то дымного, несомненно, присутствовал, — а им самим. Теплом его кожи, едва уловимым запахом табака, которым он, казалось, пропитался насквозь, и чем-то еще… мускусным, животным, от чего у меня почему-то сладко ныло внизу живота.

Соберись, Морозова. Ты в машине с человеком, который подписывает приговоры, подбрасывая монетку. Не время думать о его запахе.

— Ты смотришь на меня уже сорок три секунды, — произнес он, не отрывая взгляда от дороги. Его голос в замкнутом пространстве салона звучал еще ниже, еще интимнее. — Хочешь что-то спросить? Или просто любуешься?

Я дернулась, отворачиваясь к окну. Щеки вспыхнули.

— Я не смотрела.

— Смотрела. У тебя очень выразительные глаза, Морозова. В них все написано. Вот сейчас, например, ты думаешь: «Как он узнал, что я смотрю, если не отрывался от дороги? У него что, глаза на затылке?»

Я закусила губу. Черт.

— И еще ты думаешь: «Почему он считает секунды? Он псих?»

— Я не…

— Псих? — он усмехнулся, и в этой усмешке мелькнуло что-то почти человеческое. — Возможно. Но считать я привык с детства. Секунды, минуты, глотки, удары сердца. Это помогает держать контроль.

Он наконец повернул голову и посмотрел на меня. В свете уличных фонарей его янтарные глаза казались расплавленным золотом.

— А контроль, маленькая Морозова, это единственное, что отделяет меня от хаоса. И от таких, как я, лучше не убегать. Ты уже поняла это?

Я сглотнула и кивнула.

— Словами, Люда. Я хочу слышать твой голос.

— Да, — выдавила я. — Я поняла.

— Умница. — Он снова отвернулся к дороге. — Тогда расслабься. У тебя был тяжелый день. Через двадцать минут будем дома.

Дома. Он сказал это так просто, будто я возвращалась с работы к мужу после долгой смены, а не ехала в логово хищника, который мог меня убить в любую секунду.

Я снова уставилась в окно, за которым мелькали огни ночного города. Постепенно элитные высотки сменились частными особняками, утопающими в зелени. Мы свернули на тихую улицу, заканчивающуюся высокими коваными воротами. Севастьян нажал кнопку на брелоке, и ворота медленно поползли в стороны, открывая вид на…

У меня перехватило дыхание.

Это был не дом. Это был замок. Огромный, трехэтажный, из темного кирпича и стекла, подсвеченный снизу мягким золотистым светом. Перед ним раскинулся идеально подстриженный газон, а чуть поодаль виднелась гладь небольшого пруда, в котором отражалась луна.

— Нравится? — спросил он, паркуясь у парадного входа.

— Это… это ваш дом?

— Мой. И теперь твой. На ближайшее время.

Он вышел из машины, обошел ее и открыл дверцу с моей стороны. Подал руку. Я уставилась на его ладонь — широкую, с длинными пальцами, на которых не было ни одного кольца, только тонкий белый шрам на костяшке указательного.

— Я не кусаюсь, Морозова. По крайней мере, без предупреждения.

Я вложила свою ледяную ладонь в его теплую, и он помог мне выбраться. Его пальцы сжались вокруг моих с легким, но ощутимым нажимом, и он не отпустил меня, повел к дому, словно я была драгоценным трофеем.

Внутри особняк оказался еще более впечатляющим. Огромный холл с высоченными потолками, мраморный пол, на котором наши шаги отдавались гулким эхом, широкая лестница с коваными перилами, уходящая наверх. Минимализм, но не холодный — дорогой, продуманный до мелочей. Кожа, дерево, металл. И ни одной личной вещи. Ни фотографий, ни безделушек. Словно здесь никто не жил, а только существовал.

— Гостевые спальни на верхнем этаже, — сказал он, наконец отпуская мою руку. — Иди за мной.

Я поплелась за ним вверх по лестнице, чувствуя себя Золушкой, которую привели во дворец, но вместо бала обещали заточение. Он распахнул дверь в конце коридора и пропустил меня вперед.

Комната была огромной. Кровать, на которой могло бы поместиться человек пять, застеленная шелковым бельем цвета шампанского. Панорамное окно во всю стену с видом на ночной сад. Дверь в ванную, где, судя по всему, была и джакузи, и отдельная душевая.

— Вау, — выдохнула я, забыв на секунду, где и с кем нахожусь.

— Вау, — передразнил он с усмешкой. — Исчерпывающе. В шкафу найдешь одежду. Я распорядился, чтобы привезли несколько вещей твоего размера. Утром приедет стилист, поможет подготовиться к вечеру.

— К какому вечеру?

— К ужину в «Белой сове». Я же говорил. У меня встреча, и ты будешь меня сопровождать. — Он прислонился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. — В черном платье, Морозова. Я не шутил.

Я нервно сглотнула.

— Я не умею… сопровождать. Я вообще на такие мероприятия не хожу. Я обычно сижу дома с книжкой и чаем.

— Значит, пора расширять кругозор. — Он оттолкнулся от косяка и сделал шаг ко мне. — Не бойся. Я буду рядом. И никто не посмеет тебя тронуть.

— Кроме вас, — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.

Он замер. В его глазах мелькнуло что-то темное, опасное.

— Кроме меня, — согласился он тихо. — Но я, маленькая Морозова, трогаю только тех, кто мне интересен. А ты… — он протянул руку и коснулся кончиками пальцев моей скулы, провел вниз, к подбородку, — ты мне интересна. Очень.

Глава 4. Чужая женщина

«Белая сова» оказалась не просто рестораном. Это был храм еды, денег и показного величия, где официанты двигались бесшумно, как призраки, а свет приглушенных люстр отражался в хрустале бокалов и бриллиантах на шеях посетительниц.

Когда мы вошли, на нас обернулись. Нет — на него обернулись. Севастьян Максимов шагал через зал, как хищник по своей территории, и я, вцепившаяся в его локоть, чувствовала себя маленькой рыбешкой, которую прицепили к акуле для массовки.

— Расслабь плечи, — шепнул он, наклоняясь к моему уху. Его дыхание обожгло кожу. — Ты не на казни. Ты со мной.

— Именно поэтому я и напряжена, — прошептала я в ответ, стараясь не споткнуться на высоченных каблуках, которые Артур назвал «базовыми туфлями», а я — «орудием пытки».

Севастьян тихо хмыкнул. Его ладонь накрыла мою, лежащую на сгибе его локтя, и слегка сжала.

— Смелая. Мне нравится.

Нас провели к столику в глубине зала, отгороженному от остальных тяжелой бархатной портьерой. Идеальное место для тех, кто не хочет лишних глаз. Или для тех, кто обсуждает дела, за которые можно сесть на несколько пожизненных.

Я села на мягкий диван, обитый темно-зеленым велюром, и попыталась незаметно вытереть вспотевшие ладони о салфетку. Получилось не очень незаметно.

— Ты снова дрожишь, — заметил Севастьян, усаживаясь напротив. В полумраке его янтарные глаза казались почти черными. — Вино?

— Я не пью, — честно ответила я. — То есть пью, но редко. И обычно потом жалею.

— Сегодня не пожалеешь. — Он сделал знак официанту, и через минуту передо мной стоял бокал с чем-то рубиново-красным. — Попробуй. Это «Шато Марго». Очень мягкое.

Я сделала глоток. Вино действительно оказалось мягким, бархатистым, с легкой ягодной кислинкой. Тепло разлилось по телу, и плечи сами собой опустились.

— Хорошо, — выдохнула я.

— Я знаю. — Он откинулся на спинку дивана, не сводя с меня взгляда. — Тебе идет это платье, Морозова. Очень идет. Особенно спина.

Я почувствовала, как краснею. Открытая спина была моей личной катастрофой весь вечер. Я чувствовала себя голой, незащищенной, и в то же время — странно желанной под его взглядом.

— Вы тоже… ничего, — брякнула я и тут же захотела провалиться сквозь землю. «Ничего»? Господи, Морозова, он выглядит как божество, а ты говоришь «ничего»?!

Он расхохотался. Искренне, запрокидывая голову. Смех у него оказался неожиданно красивым — низким, раскатистым, идущим откуда-то из груди.

— «Ничего», — повторил он, отсмеявшись. — Ты уникальна, Люда. Любая другая женщина уже наговорила бы мне комплиментов на полчаса вперед. А ты — «ничего».

— Я не умею льстить, — пробормотала я, пряча лицо в бокале.

— Я заметил. Именно поэтому ты здесь.

Он протянул руку через стол и накрыл мою ладонь. Его пальцы были теплыми, сухими, а прикосновение — уверенным, как и все, что он делал.

— Расслабься. Сегодня никаких дел. Только ужин. Ты и я. И вино.

— А как же встреча? Вы говорили…

— Встреча будет позже. А пока… — он поднес мою руку к губам и коснулся костяшек легким поцелуем. — Пока я хочу узнать тебя получше.

От этого невинного, в сущности, жеста у меня перехватило дыхание. Его губы были мягкими, теплыми, а взгляд, устремленный на меня поверх моих пальцев, — обжигающим.

— Что вы хотите узнать? — прошептала я.

— Все. — Он отпустил мою руку и взял свой бокал. — Начнем с простого. Почему ты приехала в этот город, Морозова? Что искала?

Я пожала плечами.

— Работу. Деньги. Возможность помочь родителям. Они у меня обычные, бюджетники. Я хотела… ну, знаете, вырваться. Доказать, что могу сама.

— И попала в логово зверя, — усмехнулся он.

— Ну, если честно, в кадровом агентстве не предупреждали, что босс — криминальный авторитет. В описании вакансии было: «Требуется секретарь в крупную логистическую компанию. Ответственность, стрессоустойчивость, знание офисных программ».

— Стрессоустойчивость, — повторил он с явным удовольствием. — Да, это точно. Ты проходишь тест на стрессоустойчивость прямо сейчас. И, надо сказать, пока справляешься.

— Я просто очень хочу жить, — честно ответила я.

Он снова рассмеялся, и я поймала себя на том, что улыбаюсь в ответ. Это было странно. Безумно. Я сидела в элитном ресторане с человеком, который, возможно, убивал людей, пила вино за тысячу евро и… смеялась.

В этот момент бархатная портьера отодвинулась, и к нашему столику подошла женщина.

Она была из тех, кого называют «роковыми». Высокая, с точеной фигурой, затянутой в алое платье, которое кричало о деньгах и сексе. Темные волосы уложены в сложную прическу, на скулах — идеальный контуринг, губы — кроваво-красные. От нее пахло дорогими духами и опасностью.

— Севастьян, — проворковала она, растягивая гласные. — Какой сюрприз. А я думала, ты сегодня в другом месте.

Я почувствовала, как внутри все сжалось. Севастьян даже не пошевелился. Он просто поднял на женщину взгляд, и в его глазах не было ни капли тепла.

— Виктория, — произнес он ровно. — Я не ждал тебя.

— Я зашла поужинать с друзьями и увидела тебя. — Она перевела взгляд на меня, и ее идеально очерченные брови поползли вверх. — А это кто? Новая игрушка?

Я вцепилась в край стола, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Игрушка. Она сказала это так, будто я была вещью. Дешевой безделушкой.

— Это Людмила, — спокойно ответил Севастьян. — Моя спутница.

— Спутница? — Виктория рассмеялась серебристым смехом, в котором не было ни капли веселья. — Мило. Очень… мило. Не знала, что ты теперь предпочитаешь серых мышек.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но Севастьян опередил меня.

— Виктория, — его голос стал тише на полтона, но от этого в нем появилась сталь, от которой у меня по спине побежали мурашки. — Ты мешаешь нам ужинать. Будь добра, вернись к своим друзьям.

Она вспыхнула. В ее глазах мелькнула злость, но она быстро взяла себя в руки.