Социализация по-деймосски. Богиня настаивает.

Или как тринадцать деймосов чуть не свели с ума Академию, нулевок и одну богиню Глава 1. Четки, Пресветлая и одна маленькая проблема по имени Терри

Маош сидела в кресле, которое помнило лучшие времена. Обивка на подлокотниках протерлась до основы, пружины жалобно вздыхали при каждом движении, но Маош упрямо отказывалась его менять. Тяжело расставаться с вещами, в которых прожита жизнь, — они хранят тепло ладоней и память сердца. Тем более что в Легионе вообще не принято гнаться за роскошью. Здесь ценят другое.

Глава 2.  Вторжение по расписанию, или Успейте запастись валерьянкой (В которой легенды обретают плоть, а студенты — повод для волнения)

Тишина, поселившаяся в мирах Содружества миллионы лет назад, больше не была звенящей и торжественной. Теперь она напоминала вязкое, тяжелое безмолвие перед грозой, когда воздух наливается свинцом, птицы замолкают, а любое движение кажется кощунственным вторжением в природу вещей.

Там, далеко за границей обитаемого пространства, где гасли последние звезды, словно догорающие свечи на огромном поминальном столе, реальность дала трещину.

Сначала это была просто рябь, едва заметное колебание ткани мира, которое не заметили бы даже самые чувствительные приборы. Но рябь нарастала, ширилась, и вскоре из этого разлома, не спеша, но неумолимо, начала выползать Пустота.

Она не была тьмой — тьма конечна и пуста, у тьмы есть границы. Это было Нечто, пожирающее саму ткань мира, саму возможность существования. Она не просто поглощала свет — она уничтожала понятие света. Не просто убивала жизнь — она стирала память о том, что жизнь вообще могла здесь существовать.

Пространство дрожало в агонии, искривляясь и схлопываясь с жалобным стоном, который не мог услышать ни один живой организм, но который чувствовала каждая клетка тела. Там, где проходила граница вторжения, воздух превращался в плотную, тугую массу, похожую на серую, липкую кашу — на манную кашу, которую так ненавидел в детстве каждый второй ребенок в галактике, только эта каша была размером с звездные системы.

Сначала робко, словно щупальца исполинской медузы, из этой массы вырывались протуберанцы энергии. Они ощупывали реальность, пробовали ее на вкус, проверяли на прочность — медленно, методично, как дегустатор, оценивающий редкое вино. Но, найдя брешь, они больше не были робкими. Они вгрызались в пространство с голодной яростью, распространяясь подобно густой каше, выплескивающейся из непомерно большого котла.

Протуберанцы жадно выхватывали новые участки космоса, гася звезды одним прикосновением и растворяя материю без следа. Там, где прошла Пустота, не оставалось ничего — ни пыли, ни излучения, ни даже пустоты в физическом смысле слова. Оставалась лишь туманная мгла, в которой не было ни света, ни времени, ни пространства — только бесконечное, голодное Ничто.

Сопротивление слабых сил было жалким и смехотворным. Разрозненные отряды защитников — существ, питавшихся крохами энергии и верой в правое дело, — исчезали бесследно. Они просто растворялись в бесконечной глубине неизведанного, даже не успев понять, что их смерть была лишь статистикой, лишь крошечной цифрой в отчетах для этой всепоглощающей, равнодушной массы.

А в центре Содружества, вдали от гибнущих территорий, жила своей жизнью Академия.

Огромный комплекс, раскинувшийся в нейтральном пространстве на стыке трех туманностей, представлял собой чудо инженерной и магической мысли. Хрустальные купола, под которыми цвели сады невозможных цветов, переходные галереи, где время текло с разной скоростью для разных факультетов, общежития, способные менять архитектуру под настроение жильцов — здесь училась прогрессивная молодежь со всех уголков обитаемых миров.

Здесь кипели страсти, гремели вечеринки, вспыхивали романы и угасали надежды, кипели научные споры и случались трагедии местного масштаба — вчера Лия с Наяды поссорилась с Кирром из техномирного кластера, сегодня Мира с планеты искусствоведов нашла в библиотеке редкий фолиант, завтра намечался грандиозный бал в честь начала семестра.

Но все резко изменилось, заставив студентов повзрослеть за одну бессонную ночь.

Пустота была где-то далеко, абстрактной угрозой из учебников по истории Древних войн, которые никто никогда не читал внимательно. Но в последние дни сводки, приходившие с границ, заставляли даже самых легкомысленных студентов замолкать на полуслове, замирать с кубком у губ, бледнеть и переглядываться.

Ректор Академии, семисотлетний мудрец с планеты Высокого Знания, выглядел так, словно не спал неделю. Его лучи, обычно сияющие ровным золотом, нервно подергивались, а руки, когда он думал, что на него не смотрят, мелко дрожали.

Спасение, как это часто бывает в легендах, пришло оттуда, откуда его не ждали. От расы, которую большинство студентов считало мифической — красивой сказкой, которую рассказывают детям на ночь.

— Вы это серьезно? — голос Лии, студентки с мира Наяда, звенел от возбуждения, когда компания друзей собралась в уютной нише библиотеки после экстренного собрания. Ее прозрачно-голубые волосы, обычно струящиеся водопадом, сегодня почему-то висели сосульками — верный признак того, что Лия забыла принять тонизирующий душ. — Деймосы существуют? Я думала, это сказки для малышей! Про древних защитников в сияющих доспехах!

— Судя по тому, что ректор запретил переходы в наши миры, сказки закончились, — мрачно ответил Кирр, парень с тяжелым взглядом из техномирного кластера, который всегда знал больше, чем следовало. Он крутил в пальцах инфокристалл, но не смотрел на него — взгляд его был устремлен в одну точку на стене. — Он сказал, их сила во время боя может влиять на струны пространства. Если мы сунемся в переход, нас просто размажет по слоям реальности. Буквально. Как масло по тосту.

— Ой, не пугай! — фыркнула Лия, но ее пальцы нервно теребили край туники, выдавая истинное состояние. — Лучше расскажи про них. Ты же фанат древностей, должен знать курс деймосологии лучше всех профессоров.

Кирр действительно знал. Пока остальные прогуливали лекции по истории древних цивилизаций, считая информацию о деймосах скучными мифами, он собирал легенды о деймосах по крупицам, как редкие артефакты, выуживая сведения из запрещенных архивов и частных коллекций.

— Они — абсолютные доминанты, — начал он, понизив голос до шепота, чтобы не привлекать внимание библиотечных сфер-цензоров, которые парили под потолком и чутко реагировали на любые эмоциональные всплески. — У них четкая, жесткая иерархия. Вожака они чувствуют подсознательно, на уровне инстинктов. Это не выбирается — это определяется раз и навсегда. Самый сильный становится лидером, и остальные подчиняются безоговорочно.