Солнце на заре

Введение

Он не помнил, когда начал существовать. Время для него было не линейной дорогой, а бескрайним, статичным полем, где всё уже случилось и ничего не имело значения. Он был Голодом. Не тем, что гложет желудок, а тем, что выедает душу. Он — воплощение экзистенциальной пустоты, тоски, что прячется за быстрыми лентами новостей и ненасытной жаждой потребления. Его прикосновение гасило свет, сажало батареи, обращало живую энергию в апатичный прах. Он был вечным штормом в человеческом обличье, приговорённым к одиночеству, потому что его единственным даром было отнимать.

Её звали Дея. За строгим именем Дерия Иканомова скрывался ум, способный видеть порядок в самом сердце хаоса. Системный администратор, архитектор цифровых миров и вымышленных вселенных, она строила баррикады из логики против абсурда окружающей действительности. Её жизнь была битвой за контроль, где каждая невымытая чашка была маленьким поражением, а каждый сбой в работе — личным вызовом. Она носила свою силу как доспехи, за которыми пряталась ранимая, страстная душа, унаследованная от далёких греческих предков.

Они должны были никогда не встретиться. Он — древняя эманация, симптом больной цивилизации. Она — человек, пытающийся её починить.

Но однажды их миры столкнулись.

Он ощутил её присутствие за километры — не звук и не запах, а всплеск невыносимой, упорядоченной воли, яркое пятно в его вечно сером мире. А она, возвращаясь с работы поздним вечером, почувствовала его — необъяснимую, леденящую тяжесть, повисшую в воздухе её собственного дома.

Эта история — не о любви монстра и красавицы. Это история о пустоте, которая научилась чувствовать, и о контроле, который научился сдаваться. О том, как Голод, веками питавшийся апатией, впервые ощутил настоящий, всепоглощающий голод — по теплу, по смеху, по одному-единственному солнцу в бесконечной ночи его существования.

Но у каждой эпохи есть своя цена. И за свет, способный прогнать тьму вечности, приходится платить самую высокую цену.

Глава 1. Архитектор и Энтропия

Стеклянные стены коворкинга «Архетип» открывали вид на ночной город — лес небоскребов, мерцающих холодными огнями. Воздух был насыщен запахом дорогого кофе и едва уловимым озоном от работающей техники. Дея осталась допоздна, погруженная в архитектуру нового проекта. На мониторе расцветали идеальные схемы, выверенные логические цепочки. В наушниках бился ровный пульс Hush Hush, возводя стены против внешнего хаоса. В этот момент она была воплощением контроля и созидания.

Именно поэтому она первой заметила, как мир начал умирать.

Свет на ее этаже болезненно мигнул и погас, оставив лишь тусклую аварийную подсветку, окрасившую все в багровые тона. Гул серверов, привычный фон жизни этого места, стих, словно на него набросили одеяло. Ее ноутбук тревожно переключился на батарею. Но самое жуткое была тишина — гнетущая, неестественная, плотная. Она поглотила даже шум города за стеклом, будто кто-то выключил звук у реальности.

Из коридора, поглощенного тенями, донесся медленный, размеренный шаг. Он не спешил, будто знал, что ему никуда бежать.

Из мрака появился Он. Высокий мужчина в идеально сидящем темном костюме, но без галстука. Его кожа была бледной, как мрамор, черты — острыми и выразительными. В длинных пальцах он держал сигарету. Едва тлеющий кончик был единственной точкой тепла в его образе, крошечным костром на краю ледника. Он не просто вошел; он принес с собой зону безвоздушного пространства, где гаснут импульсы и умирают намерения.

Его взгляд, тяжелый и всевидящий, нашел ее. Задержался на сияющем экране ее ноутбука — последнем островке жизни в наступающей тьме. Когда он приблизился к ее столу, Дея инстинктивно коснулась чашки с кофе — он был холодным, как лед.

Он сделал небольшую затяжку, и пар почти не выдохнул.

— Архитектор, — его голос был тихим, но резал тишину, как стекло. В нем не было эмоций, лишь констатация факта, от которой стыла кровь. — Вы строите свои системы посреди моего царства. Шум... вечный, ненасытный шум. Но здесь... тишина.

Экран ее ноутбука мерцал, предупреждая о разряде батареи.

— Вы создаете порядок. А я пожираю сам хаос, из которого он рождается. Вы не чувствуете опустошения? Этой всепроникающей пустоты, что скрывается за каждым пикселем на вашем экране?

Он сделал шаг ближе. Воздух стал густым, дышать было тяжело.

— Люди бегут от меня, поглощая тонны информации, покупая ненужные вещи, пытаясь заполнить ту брешь, что я ношу в себе. А вы... вы пытаетесь ее архитектурно обустроить. Это... интересно.

Он повернулся и растворился в темноте так же бесшумно, как и появился. Свет щелкнул и зажегся, серверы снова загудели. Но ледяное прикосновение его присутствия осталось с ней.

---

Прошло несколько недель. Тот вечер не стал для Дерии просто воспоминанием. Он стал задачей. А задачи существовали для того, чтобы их решать.

Пока Голод пожирал хаос, Дея его систематизировала. Она провела собственное расследование, холодное и методичное, как отладка кода. Она нашла его логово. Не случайно. По расчету.

Заброшенная обсерватория на окраине города была похожа на метафору его сущности. Пустой зал под сломанным куполом, сквозь который виднелись редкие, блеклые звезды.

Он стоял спиной, глядя в пустоту огромного сломанного телескопа. Он почувствовал ее еще до того, как она вошла.

— Вы снова здесь, Архитектор, — его голос был глухим, без надежды. — Уходите. Пока ваша выстроенная реальность не рассыпалась в прах. Я — энтропия. Я — конец всяким системам.

Он повернулся. Его лицо, освещенное лунным светом, было прекрасным и пугающим. В глазах — та самая тоска, доведенная до абсолюта.

— Ваш иммунитет... это жестокая шутка вселенной. Она дает мне проблеск того, чего я не могу иметь. Быть с кем-то. Не быть монстром в вакууме. Уходите. Пока этот свет не погас и в вас.

Он сжал в руке обычную сигарету так, что костяшки пальцев побелели. Хрупкая бумага смялась, и щепотка табака, словно пепел былых намерений, посыпалась из его сжатой ладони на пыльный пол. Это была не угроза. Это была мольба.

Дея не испугалась. Она вошла в центр зала, её движения были точными и выверенными, будто она расставляла мебель в своей гостиной. Прежде чем опуститься в пыльное кресло, она встретила его взгляд.

— «Архитектор». В прошлый раз вы тоже меня так назвали. Почему?

Он замер, и в его ледяных глазах на мгновение мелькнуло нечто, похожее на интерес. Тишина затянулась, став плотной, почти осязаемой.

— Потому что вы не просто строите, — его голос прозвучал тише, потеряв металлическую отстранённость, приобрёл низкий, задумчивый тембр. — Вы не возводите стены. Вы чертите карту хаоса. Вы видите структуру в случайности, логику — в абсурде. — Он сделал паузу, глядя на неё так, словно видел не женщину, а сложную, прекрасную схему. — Вы берёте бесформенный шум мира и придаёте ему форму. Это редкий дар. Или проклятие.

Дерия кивнула и опустилась в кресло, достала свой HQD с наклейкой «виноград-мята» и сделала неторопливую затяжку. Сладкий пар густым, уверенным облаком отделил её от окружающего запустения, создав временный, но непоколебимый оплот жизни посреди его царства пустоты.

— Ты странный... — произнесла она, выдыхая. — И говоришь странно. Не смогла отделаться от мысли узнать, почему. И по итогу я здесь. Поговорим?

Он медленно приблизился. Стряхивая остатки табака с ладони.

— Ты куришь, чтобы заполнить паузы, — его голос прозвучал с легкой, вековой хрипотцой. — Я — потому что мое существование и есть одна сплошная пауза. Ты первая, кто не убегает. Почему?

— Мне нравится выдыхать клубы дыма, — ответила она, глядя на него. — Это медитация. Густой туман, который все заполняет. А эти... они вкусные. Сигареты горькие, а эти — обогащенные вкусом.

Она улыбнулась, и в этом жесте было больше силы, чем во всей тьме вокруг.

— Так для чего мне убегать? Или ты маньяк какой?

Впервые за всю вечность в ледяных глубинах его сознания шевельнулось нечто, не имевшее имени. Нечто, кроме голодной пустоты.