Сон и Купидон

Сон и Купидон

Сон, как известно, божество на редкость капризное. Примерно, как Купидон. Эти два засранца явно работают по одной схеме: оба накрывают тебя в самый катастрофически неподходящий момент.

Поскольку Купидон косоглаз и хронически мажет, чаще всего в лицо тебе прилетает не стрела страсти, а густой сизый дым, который Сон выпускает из своей трубки. У Сна эта трубка знатная, в духе Тараса Бульбы: забита отборным туманом и колыбельными. Стоит ему пыхнуть в твою сторону — и всё. Веки превращаются в чугунные заслонки, уши объявляют забастовку, а внешний мир превращается в плохо прогруженную видеоигру. Ты медленно идешь ко дну, погружаясь в теплый океан, где нет ни дедлайнов, ни невыключенного утюга.

Купидон — тоже та еще зараза. С баллистикой у парня беда. Я не знаю, в чем причина: то ли руки у него растут из того же места, что и крылья, то ли он настолько ослеплен чужой любовью, что не видит дальше собственного пухлого носа. Но если его стрела, вопреки законам физики и здравого смысла, таки попадает тебе в сердечко, начинается такой аттракцион, что сон покажется легким недомоганием. Эффект примерно как от марихуаны, только легально и похмелье гораздо больнее.

Я представляю себе эту картину: сидят они на краю Луны, свесив пятки в пустоту. Сон, пускающий кольца дыма, и Купидон с колчаном наперевес. Ведут свои бесконечные мужские разговоры, периодически лениво постреливая и поплевывая в сторону Земли.

Впрочем, если они действительно на Луне, это многое объясняет. Вы попробуйте попасть с расстояния в 384 тысячи километров в конкретного бухгалтера Геннадия, который как раз решил, что «любовь — это не для него». Это же какая поправка на ветер должна быть! Какой расчет траектории! А Купидон стреляет на глаз, порой вообще не глядя, потому что Сон опять рассказал неприличный анекдот.

Мда… Всё-таки мы, люди, — существа неблагодарные. Потому что начинаем ценить эти дары, только когда их теряем. Когда лежишь в три часа ночи, уставившись в потолок, и умоляешь Сон: «Ну, хоть одну затяжку, старик, ну пожалуйста!» Или когда сердце превращается в холодный кусок гранита, и ты готов сам выточить стрелу, лишь бы этот крылатый почесался в твою сторону.

Но боги, к нашему счастью, терпеливее нас.

Купидон, щурясь от дыма соседской трубки, снова достает стрелу. Он видит, как внизу люди суетятся, строят стены, обижаются и прячутся в свои крохотные коконы одиночества. Он вздыхает, поправляет колчан и выбирает цель.

— Снова мимо пульнёшь? — усмехается Сон, выбивая трубку о лунный кратер.

— Обязательно, — отвечает Купидон, натягивая тетиву. — Но ты же знаешь: я стреляю не для того, чтобы попасть в цель. Я стреляю для того, чтобы они не забывали смотреть вверх.

И очередная стрела, сверкнув золотой искрой, улетает в темноту. Чтобы кто-то, совершенно не вовремя, вдруг почувствовал странное тепло в груди. А потом, через пару часов, Сон, из солидарности, выпустит в него свое облако тумана. И человек уснет — впервые за долгое время — с глупой улыбкой на губах.

Потому что, какими бы косорукими ни были эти двое, пока они сидят там, на Луне, у нас всё еще есть шанс либо выспаться, либо влюбиться. А если повезет — то и всё сразу.