Сон в летнюю ночь

1

В понедельник утром Мэггли Сур проснулась раньше мужа и детей. Она бы поспала подольше, но был день молитвы, и семья должна была успеть на службу. Мэггли  с неохотой выползла из-под тёплого одеяла и спустилась на кухню. Рассвет ещё только загорался на горизонте, но и его слабых лучей хватило, чтобы растопить очаг, выпустить из курятника кур и приготовиться к дойке. Проходя мимо выгребной ямы, Мэггли не удержалась и поднялась на цыпочки около забора.

Сосед, Джуша Кадер, владел тремя магазинчиками, складом около железнодорожной станции и водокачкой. Жена Кадера, Кэрил, была всего на три года старше своей соседки, и вызывала у склонной к сплетням Мэгги живейший интерес. Во-первых, Мэгги решительно не понимала, как серая и невзрачная малышка сумела очаровать такого представительного мужчину, как Джуша Кадер. В Кэрил не было решительно никакой красоты. Маленькая, унылая, с кривым носом и глазами-бусинками.  Волосы у неё были плохими и едва прикрывали череп. Про её семью в городе тоже никто не знал, Джуша привёз мачеху своим детям откуда-то из-за реки. Как говорили — она была дочерью старого друга мужа. Вместе с ней приехал её брат, подрабатывающий у зятя, но он был не больно-то разговорчив.

Кэрил вызывала у соседки жгучую, почти невыносимую зависть. Это чувство было настолько сильно, что Мэггли несколько раз признавалась в них наставнику Оглу и просила у него советов, как унять постыдные порывы. Джуша не был из тех людей, что держали семьи в тисках своей воли.   Кэрил хорошо одевалась. Когда зимой у Кэрил начались головные боли, Джуша свозил её в Асую к врачу. Джуша легко отпустил жену с детьми в поездку в горы весной. У Кэрил была приходящая работница, Музи, которая делала за хозяйку всю тяжёлую работу. Мэггли сразу же рассказала об этом всем, кому только могла и добавил некоторое количество выдуманных и очень предосудительных подробностей. Но осуждение Кэрил быстро утихло, и иллюзия покоя на душе у Мэгги так же быстро рухнула.

Во дворе соседей было тихо. Слишком тихо. Убедившись, что все ставни дома Кадеров ещё закрыты, а во дворе никого нет, Мэггли фыркнула.

— Ишь! — она опустилась на полную стопу и, полная собственного достоинства, пошла дальше.

В шесть утра к её воротам подъехала телега продавца печёнки.

— Доброе утра, мисса, — желтолицый пайшах отсалютовал Мэггли вилкой. — Как здоровьеце?

— Слава Элильи, всё в порядке, — Мэггли подошла к забору. За пайшахом уже вилась целая стая кошек. Желтолицый длинной вилкой подцеплял куски из бидона на тележке, отдавал их хозяйским кошкам, а ногой отпихивал бродяжек или тех, чьи хозяева жалели десять минок в неделю на своих любимцев.

— Не знаете, что случилось с миссой Кадер?

— Нет, я их сегодня ещё не видела, — Мэггли поднялась на мыски и снова взглянула на соседский дом. Ставни были по-прежнему закрыты.
— Мне показалось странным, что мисса Кадер ещё спит, — пайшах покачал головой. — И коровы у них заперты. Может быть, они куда-то уехали?

— Да нет. Тогда бы точно пришла Музи. Вы же знаете, Кэрил не любит делать эту работу сама, — Мэггли закатила глаза в знак того, что безмерно осуждает такую белоручку в их приличном и тихом месте.

— Может быть, спросить миссу Гелена?

— Думаю, они просто спят. Зачем тревожить родственников? — Мэггли пожала плечами. Пайшах пощёлкал языком и распрощался.

Через полчаса из сараев Кадеров раздалось мычание коров.

— Че у них там? — Гуд выполз из дома чуть ли не последним, даже позже детей. Мэггли только фыркнула на него. Её муж был не самым плохим мужем в городе, но он мог бы быть чуть-чуть поживее и повнимательней, особенно по отношению к ней.

— Дрыхнут, — ответила она. — Скоро уже на молитву идти, а они даже не показались.

— Окна закрыты, — Гуд почесал затылок. — Им там не жарко?

— Так они холода, может быть, боятся, — фыркнула Мэггли и ушла с тазом развешивать бельё.

Верёвки были натянуты в непосредственной близости от калитки в заборе. Мэггли снова не выдержала и заглянула к соседям. Ни души.

Мэггли напрягла свой лоб. Кадеры не говорили, что собираются уезжать, да и если бы собрались, то наняли бы кого-нибудь присмотреть за скотиной.

Творилось что-то очень подозрительное! Женщина подошла к маленькой калитке между их участками и открыла её. В нерешительности замерла. Ничего не изменилось, ставни по-прежнему плотно закрыты. Что могло случиться, что люди словно пропали? Вдали прозвенел колокол дома молитв. Мэггли вздрогнула и моргнула. Ей показалось на мгновение показалось, что двор наполнен чем-то вроде прозрачной воды. То тут, то там, на краю её взора мелькало движение. Мэггли протёрла глаза, но ощущение чего-то не того, совершенно ненормального не пропало.

Какая-то чертовщина!

Мэггли Сур несколько секунд стояла перед калиткой и не выдержала. Она шагнула вперёд.

Ничего не случилось.

— Хм… Кэрил? Ты спишь? — прокричала Мэггли. Ответа не последовало. Она обошла дом, потом по-хозяйски выпустила из курятника кур. Птицы мгновенно разбежались по загону и принялись ковыряться в земле. Мычали коровы. Мэггли оглянулась на закрытые ставни дома и подумала, что Кэрил могла бы стоять за ставнями и посмеиваться над ней. Или не Кэрил, а кто-нибудь другой. От этой мысли Мэггли снова стало не по себе. Она оглянулась на кур, потом снова на дом и, подобрав юбки, побежала к себе и закрыла калитку на крючок.

2

На утреннюю молитву они опоздали.

Во-первых, из-за Марки.

На половине пути сестрёнка внезапно остановилась и побежала в лавку за сигаретами. Див её чуть не убил, а Витт, орясина безмозглая, немедленно встал на защиту подружки и позволил потерять драгоценное время на выбор чёртовых сигарет. Выбор! Она еще и выбирала! И зачем ей сигареты? Марка никогда в жизни не курила, а тут вздумала начать? Объяснять она, как всегда, ничего не стала.

Во-вторых, из-за хромой ноги Рея. Путь от трамвайных путей,  где он упал на стрелке, до храма он проделал на плече того же Витта.

Ну, и в-третьих, из-за наставника Гитервальда. Старых хрен соизволил позвонить им с приказом явиться в обитель всего за час до начала молитвы.

Они ввалились в дальний предел базилики святой Илеи, когда уже зачитали приветствия и начали раскачивать огромное паникадило с ладаном. Наставник Келес, дарохранитель, как всегда, подмешал в благовония какую-то дрянь для объёма. Из кадила валил чёрный дым и аромат напополам с кислой вонью. Те, над кем оно раскачивалось, громко кашляли и тёрли глаза. Некоторые не сдерживали эмоций и грозили дарохранителю различными карами, от жалобы аббату до душевного ночного разговора, пока все спят.

Дивлет со своим «сопровождением» протолкались через толпу мелких служек и богомольцев к месту, где стояли синие мантии. Несколько раз пришлось извиняться за отдавленные ноги, отпрыгивать от каких-то грязных бродяг и убогих  и приветствовать чужих наставников. Около мастер Гитервальда Витт спустил Рея с плеча и пинком вытолкнул Дива вперёд. Верзила ничего не сказал, но Див и без глаза и прочих божественных даров знал, что он подумал.

«Ты его любимчик, тебя он точно не убьёт».

Хотелось бы в это верить!

Над ними пронеслось паникадило.

— Явились? — старик оглянулся на пытающегося прокашляться  воспитанника и нахмурился. Мастер Гиттервальд был не самым высоким, не самым сильным и не самым грозным наставником, но Див его побаивался. Наставник Гиттервальд вырастил их, воспитал, направлял в работе и, честно говоря, заменил им семью. Пусть, как опекун четырёх подростков, он был тем ещё козлом, но другого не было.

— Почему я должен был вас столько ждать?

— Простите, мастер, — Дивлет опустился рядом с ним на колени и приложился лбом о мраморный пол. Перед золотыми алтарными вратами встали в ряд наставники и аббат. Наставники — все, как на подбор, упитанные и мордатые — в четыре голоса прочитали последнюю служебную песню и опустились на колени. Аббат напротив, был высок и строен. Достопочтимый отец Римберт был всего на три года старше Дивлета. Говорили, что свой пост он получил благодаря то ли дяде, синодального секретаря, то ли какой другой родне, то ли благодаря милости короля. Дивлет ему даже немного завидовал. Всё таки, хорошо быть благородным и иметь много денег. Римберт, наверное, в жизни не топтал землю своими ногами...

Гиттервальд хриплым голосом поддержал последний куплет молитвы перед проповедью. Его голос против обыкновения прозвучал мощно и почти чисто. Дива всегда удивляло это преображение обычного сухого скрипа в могучий, почти что чистый и сильный баритон. В такие моменты ему казалось, что морщинистое лицо Гиттервальда смягчается и становится почти что благородным. Дивлет даже понимал религиозность Рея.

Он оглянулся. Марка, как всегда в доме молитвы, закрыла глаза и что-то бормотала под нос что-то своё. Сколько раз ей говорили, чтобы она молилась как все, а сестрёнка не слушалась? Прежде, чем они попали в руки наставника, её часто били сёстры-наставницы, за богохульство. А старик долго считал, что раз Марка так странно молится, то говорит аж прямо с ангелами, как Оракул. Разумеется, ни с какими ангелами она никогда не разговаривала… Хотя хрен её знает. Див просто надеялся, что это не признак поехавшей крыши. Святость и безумие всегда идут рука об руку. Витт, как всегда, с рассеянным видом разглядывал паникадила и думал явно не о своих грехах. Или о них, но точно  не с целью покаяться. Только Рей внимательно слушал начинающуюся проповедь. Потом внезапно достал из рукава блокнот и принялся в нём черкать огрызком карандаша.

Всё таки, он странный, даже с закрывшимся Глазом.

— Ты меня слушаешь? — наставник пнул Дива в бок.

— Да, мастер.

— Где вы были сегодня ночью, спрашиваю! — секундное наваждение прошло, рядом с ним стоял их старик. И он был чем-то очень недоволен.

— Дома, — на всякий случай соврал Див.

— Тогда почему наставник Освельд утверждает, что вы подкараулили его около ресторана, где он ужинал, и избили?

— Эм… — Див искренне удивился. — Как это может быть?

— Вот и я думаю, как это может быть, откуда у него синюшник в половину рожи и почему он указал на вас. Так что вы вчера натворили?

— Эм… я вспоминаю, наставник! Не торопите меня!.. Да, вспомнил! Мы были в баре старого Умала, и если с кем и дрались, то точно не с наставником Освельдом,  — Тот тип был унылым пьяницей в компании трёх весьма потасканных баб с лошадиными задами. Сначала он шумел через два столика от них, потом зачем-то полез к Марке, а когда та его отшила, начал кидаться посудой и грозиться «всех тут посадить». В итоге Витт дал уроду разок по морде и выкинул за дверь. Это даже дракой назвать нельзя, а старый Умал за предотвращения очередного разгрома его бара налил их компании пива на халяву.

— Понятно. Значит, вы всё-таки его избили.

— Но… — Див сглотнул. — Что нам делать?

— Молиться, — наставник коснулся своего сердце, лба и подбородка и упал на пол. Див повторил его движение. Весь зал лёг. Оказалось, проповедь уже закончена. Кадило замерло над центральной галереей и извергало из себя последние клубы дыма. В базилике стало сумрачно и душно. Лучи утреннего солнца косо падали через узкие окошка под крышей и ярко подсвечивали дыма из кадила. Те, над кем замерла бронзовая дура, кашляли громче последней молитвы и поползли к выходу. Див невольно подумал, сколько же после такой церемонии придётся отмывать витражи… Он сам немало времени провёл, протирая цветные стёкла мягкой тряпочкой в качестве наказания за лишние вопросы.

— Пошли отсюда, — Гиттервальд опёрся о руку воспитанника и поднялся на ноги. Левая нога у него была короче правой почти на три пальца. От хромоты не спасал даже огромный каблук. В своё время именно из-за этой разницы его выкинула за борт первая команда. Рей иногда в шутку благодарил всех святых и ангелов за хромоту наставника: лишь память о собственном горе не позволила Гиттервальду списать потерявшего дар мальчишку. — Тут слишком воняет всяким скотом. Не иначе, Келес опять в горелку навоза накидал.

Они вышли через боковую галерею во внутренний сад. По сравнению с душным и сумрачным домом молитвы снаружи был настоящий рай. Мягкое весеннее солнце постоянно то скрывалось за облаками, то ярко освещало аббатство, набухшие почки деревьев и цветов готовы лопнуть под напором цветов. Красота! И, главное, никакого ладана и вони бродяг и паломников. Гиттервальд провёл их через фигурные заросли чайных роз к круглому пруду со статуей безымянной святой посредине. Когда-то это был фонтан, но трубы засорились, а время и дожди смыли лицо и бронзовые украшения женщины. Кто она, когда её тут поставили и зачем, было уже не узнать.

Наставник уселся на старую деревянную скамью около фонтана и оглядел своих воспитанников. Див против воли сглотнул. Как это старику удаётся? Они четверо уже давно взрослые, но по-прежнему боятся малейшего неудовольствия старика. Нет, он, разумеется, не боялся и не терял дар речи, как рей, но всё  равно, каждый раз ему было очень неуютно, то ли из-за того, что Гиттервальд считает его безмозглым мальчишкой, то ли потому что старик, поругавшись, ковылял на своей больной ноге улаживать последствия и уже сам слушал всякое разное.

— Итак, что я хотел вам, придуркам, сказать?

— Что мы придурки? — подсказала Марка.

— Вы и так это знаете. А, вот, я хотел сказать про Освельда. Про него молчите и никому ничего не говорите. Я этот вопрос замял, и поднимать его не следует.

— Не будем, — хвастаться тем, что побил наставника и кандидата в совет аббатства действительно глупо. Див покосился на Витта, тот пожал плечами.

— Надеюсь, это всем понятно, — наставник обвёл их всех тяжелым взглядом.

— Мастер, мы…

— Захлопните пасти, собаки, и молчите. У нас гости.

Див вздрогнул и оглянулся. Тот, кого увидел наставник, подошёл почти без шума и оказался прямо у него за спиной. Высокий наставник в парадной синей мантии с серебряной звездой под горлом покачивался на ходу. Овальное лицо с мягкой дряблой шеей, лысым лбом и огромным синюшником вокруг левого глаза выглядело одновременно надменным и смешным.

— О, мой друг, — долговязый пожал руку Гиттервальду. — А вас, молодые люди, я узнаю… Да, мы знакомы, — наставник дотронулся пальцами до своего виска. — Имели честь намедни вечером. Вы меня помните, молодые люди?

— Помним, — медленно кивнул Витт. Див сглотнул. Так вот он кто, наставник Освельд. Кто бы мог подумать, что пьяный козёл с бабами — настоящий наставник! Див испытал острое желание спросить почтенного наставника, как стыкуются с его возмущённым видом и претензиями факт его нахождения в том баре в компании весьма потасканных шлюх. Но пинок по ногам от Марки помог ему удержать вопросы в себе.

— Не думаю, что подобное повторится, — пожал плечами наставник Гиттервальд.

— Буду весьма рад этому, уж поверьте!.. Что ж, друг мой, я подошёл ещё раз поздороваться с вами. Скоро заседание совета! Должна будет прийти Оракул, у неё есть важные новости. Думаю, заседание будет долгим. А потом ещё надо подготовиться к вечерней молитве. Придёте с вашими учениками? Я решил сделать темой проповеди благоразумное поведение, — Освельд погладил свою бородку и снова посмотрел в глаза Марке. Та нахмурилась, но взгляда не отвела. Наставник Освельд протянул руку Гиттервальду, тот с чувством её пожал.

— Я просто хочу сказать, вдруг вы не знаете, но у вашей вчерашней спутницы были кожные черви, — тихо произнесла Марка.  Див почувствовал, как у него волосы встают на затылке, а наставники замерли как стояли.

— Простите, если я сказала что-то не то, но мне кажется, вам необходимо это знать.

Наставник Гиттервальд молча выдернул пальцы из ослабшей руки коллеги.

— Ещё увидимся, — пробормотал он. Наставник Освельд сжал кулаки и спрятал их под одежду.

— Всенепременнейше, — он быстро скрылся за чайными розами. Наставник Гиттервальд мола смотрел то на свои руки, то на удаляющуюся спину коллеги, и с перекошенным лицом повернулся к Марке.

— Какие ещё к чертям черви?!

— Обычные, — пожала плечами та. — Правда, самые настоящие. Его подружка была больна. Поэтому я и не стала бить ей морду, и Витту не дала.

Наставник зло нахмурился.

— Ты… ты! — он сжал кулаки. — Ещё за это ответишь!

— Как будто это я её заразила! — возмутилась Марка.

— Молчать!

— Мастер Гиттервальд, вы хотели нам что-то рассказать.

— Да, то что вы — идиоты без крупицы мозгов, — пробурчал наставник. — Освельд пошёл жаловаться не ко мне, а к совету обители. Представляете, что было бы, если бы не я?

— Нам было бы очень плохо, — пробормотал Витт.

— Именно, — Гиттервальд снова посмотрел на свои ладони. Он несколько раз сжал и разжал пальцы и зло посмотрел на Марку.

— Мастер, я не шутила! У неё действительно были кожные черви, и я не знаю, к каким её местам ещё прикладывался наставник и какими он прикладывался к вам…

— Помолчи! Так вот, я спас вас от совета, начав расспрашивать детали происшедшего в том баре, — Гиттервальд махнул рукой и сложил руки на коленях. — По понятным причинам, Осви не захотел рассказывать подробности своих прогулок по шлюхам, и совет закрыл дело, раз он не хочет говорить. Но. Мои ищейки в пьяном виде подрались с наставником. Понимаете, как вы испортили себе жизнь на ближайшее время?

— Если нам надо выступить с опровержением…

— Опровержение совет видел утром на роже Осви. Если сунетесь сейчас на глаза совету, будете лететь до самого синего моря. Наш золотой Римберт в плохом настроении. Сегодня к нам изволит явиться её брюхатое величество королева, а ещё к нам приехала принцесса.

— Какая? — внезапно перебила его Марка.

— А у нас их много?

— Две.

— Марагрез, — наставник понизил голос. С него внезапно слетела вся его ворчливость, и осталось только беспокойство. — И это вас не касается. Хвала Мату-Ине, вы свалите отсюда на это время.

— Какое время?

— Не важно. Слышали про Кэсль?

— Это съедобно?

— Нет, это городок между Гурдвином, Мейном и горами Куани. Карту себе представляете?

— Типа того, — пробормотал Див. — Мастер, а там что, ещё кто-то живёт?

— Там полно народу, сотни километров железной дороги, фермы, в Куани золото. Достаточно?

— Ага, — Див всё-равно не представлял, кто живёт в этом месте. Города Гурдвин и Мейн находились южнее гор Куани, а между ними была огромная и унылая равнина с редкими лесами. Если там кто и живёт, то озверевшие от скуки и унылости землеёбы, беглые каторжники, многочисленные еретики и скрывающиеся от правосудия неудачники. Унылое и безнадёжное место.

— Вижу, ты не впечатлён. Однако в час дня наш наблюдатель доложил о чудовищном преступлении.

— Кого-то убили?

— Девять человек, сегодня ночью. Предположительно, забили насмерть топором.

Див вздрогнул. Даже на грубом лице Витта появилось удивление.

— Простите, вы серьёзно? Девять человек?

— Именно.

— Топором?

— Обухом топора. Забиты насмерть, головы размозжены. Сообщение было кратким, но среди убитых есть несколько детей.

Повисла тишина.

— И мы отправляемся туда на расследование? — тихо переспросил Рей.

— Ты догадливый, — наставник кисло улыбнулся.

— Мы поедем официально?

— Разумеется, нет!

— А как тогда?

— Тебе знакомо слово «инкогнито»?

— Типа того, — осторожно ответил Рей. — Это когда называешься не своим именем.

— Молодец, надеюсь, остальные тоже это поняли?

— Нам придумать другие имена?

— Да хоть пайшахами прикиньтесь! — разозлился наставник. — Вы издеваетесь?

— Ни в малейшей степени, мастер, — встряла Марка. — Мы хотим узнать подробности этого дела и особенно понять, что именно вы ждёте от нашего расследования.

— По-хорошему, найти убийцу, — лицо наставника расправилось. Он больше не злился, но из голоса исчезли все эмоции. Див сглотнул. Значит, наставник Гиттервальд очень серьёзен. — Но Анвель утверждает, что вам это не удастся.

— Ну, спасибо, — пробормотала Марка. Сестрёнка терпеть не могла их Оракула, и Анвель отвечала ей взаимностью. — А может быть, вы бы ещё спросили про моё будущее у кого-нибудь из моих усмирённых? Они и то честнее ответят.

— Анвель ещё не настолько сошла с ума, чтобы врать совету.

— Если мы не найдём убийцу, — Див поспешно взял сестру за локоть и отвёл чуть назад. — То, что мы должны будем сделать по мнению совета?

— Разведайте обстановку, проконтролируйте ход расследования, найдите подозреваемых. Большего от вас не требуется.

— Мне придётся применять глаз для расследования?

— Тебе хватит твоих куцых мозгов, чтобы сделать это самостоятельно?

Марка обиженно засопела.

— Мастер, она же вас никогда не подводила! — возмутился Див. Пусть наставник был явно не в настроении, пусть они ночью напоролись на неприятности, но слушать ругань на сестрёнку Диву не понравилось.

— А ты вообще молчи. Другой бы уже сбросил весь балласт и был наставником.

— У меня нет глаза, вы же знаете, — Див сжал кулаки. Ему очень сильно захотелось врезать старику посильнее. И спросить, почему собственная команда избавилась от старика сразу же, как он захромал.

— Ах, ну да. Ну, был бы наставником где-нибудь в деревне, тебя бы хватило. Короче, — Гиттервальд потёр виски. — Не об этом речь. Отправитесь сегодня же, командировочные я вам выдам. С прошлого раза что-нибудь из вашего гонорара осталось?

— Нет.

— Будем считать, что две сотни у вас есть.

— Мастер! Это же грабёж! У нас нет денег, откуда мы их возьмём?

— Вы за три дня потратили пять сотен? Не смешите. В командировочных у вас ещё полтыщи.

— То есть… Семьсот лин? Мастер, а это не много?

— Ты мне с каждой поездки пишешь, что денег не хватает. Теперь тебе внезапно стало много?

— Нет, я другое имел ввиду. Обычно же столько не дают… Вы нам что-то не сказали про это убийство?

— Тебе десяти трупов мало? Я сказал всё, что знаю я и совет. Но Анвель велела в этот раз на вас не экономить. Совет решил её послушаться. Их её завывания здорово напугали.

Див невольно переглянулся с сестрой. Марка только пожала плечами. Похоже, причин такой щедрости она тоже не знала.

— И Анвель хотела тебя видеть, Ма. Королева к ней явится в полдень, так что у вас есть полтора часа. На совет Ан идти отказалась…  Помнишь, как к ней пройти?

— Да, разумеется, — сестрёнка не выглядела удивлённой. — Можете меня не ждать, я домой приду сама.

— Ну, как знаешь, — Див нахмурился. Иногда он не понимал тех, кто владел Глазом. Марке будущее вроде бы никогда не открывалось, но порой она вела себя как самая настоящая провидица. Вот теперь, например. О чём она может говорить полтора часа с оракулом? Особенно с оракулом, чьим пророчествам она не верила?

— Не думай слишком много, морщины появятся, — Марка похлопала его по плечу и с беззаботной улыбкой ушла. Гиттервальд проводил её взглядом и покачал головой.

— Либо я окончательно пропил свои мозги, либо она ничего хорошего не ждёт, — старик опёрся на трость и поднялся. Див попытался помочь ему, но наставник пнул его ногой. — Убери руки, придурок. Хочешь тоже лечиться?

— Эм…

— Или ты думаешь, что Ма соврала про червей?

— Да нет, я ей доверяю, — Они втроём дружно сделали шаг назад. Старик покачал головой.

— Придурки, Илея мне свидетель. Всё, валите к себе и собирайтесь. В шесть часов придёте сюда, я дам вам билеты и деньги. Вопросы есть?

— Нет, — прогудел за них троих Витт. Вопросов, действительно, не оставалось. Тех, которых можно было бы задать без опасения вызвать новую вспышку недовольства старика. 

3

Марагрез за свою долгую жизнь неосуждённой преступницы научилась улыбаться, чтобы вокруг не происходило. Эта вежливая улыбка прилипла к её лицу так, что опали Извечный Огонь эту грешную землю, её лицо не изменится.

— Это мне подарил король! Нравится?

Картина изображала святую Маруфу на плечах сыновей. Доска была старой, растрескавшейся и укрепленной дубовой рамкой. Лак потемнел так, что только острый глаз мог разглядеть на почти чёрной поверхности святую и её пятерых детей. Эта картина переходила от одной королевы к следующей, невестке или дочери, как талисман и напоминание о том, что трону всегда нужны защитники, защитницы и не в единственном числе. Когда-то эта картина висела в спальне матери… до того, как отец сошёл с ума.

Марагрез улыбнулась.

— Мой отец очень ждёт рождение сына, раз решил окружить вас столькими талисманами.

Редеза разочарованно поджала губы.

— Да, я помню, — она погладила живот и отвернулась.

Первый раз Марагрез увидела мачеху — которая была моложе её самой почти на десять лет! — всего полгода назад. Друзья шепнули, что отец повстречал эту женщину во время охоты в замке герцога Редсте. Его дочка едва вернулась с обучения в монастыре святого Мейла, куда, по слухам, отец отправил её за неподобающее поведение. Марагрез мачеха не понравилась, и она охотно поверила всем плохим слухам.

Редеза была даже хуже своей предшественницы: крикливая, вечно чем-то возмущённая и невероятно самодовольная. Про неё говорили, что она красавица и полна женского обаяния. Марагрез считала, что они слепы или льстецы. На её взгляд, у Редезы был слишком узкий лоб, слишком большой нос и слишком пухлые губы. Девушка, несомненно, не была уродиной. Марагрез могла бы назвать её даже миловидной, но за полгода, прошедших с их встречи, Редеза чудовищно растолстела. Её тело раздуло, как резиновый шарик. Не только в животе, где теперь рос ребёнок, а руки, ноги, зад, всё стало огромным и неповоротливым. Редеза словно отказывалась принимать своё тело и пряталась в пышные струящиеся платья. Они были совершенно несуразные, с многослойными юбками, длинными рукавами и шелковыми крыльями за спиной. На взгляд Марагрез, её мачеха выглядела то ли морской медузой, то ли кочанчиком капусты. Принцесса чувствовала себя рядом с ней маленькой и невесомой. Каждый раз, когда Редеза поворачивалась или крутилась на месте, ей казалось, что мачеха снесёт её своим огромным задом.

Когда Марагрез по приказу отца пришла, чтобы присоединиться к свите королевы, Редеза изволила завтракать. Она не предложила падчерице присоединиться, но и не потребовала, как в прошлый раз, себе прислуживать, как королеве. Зато без умолку рассказывала о милостях и подарках короля, о том, как тяжело вынашивать королевского сына и как она рада своему счастью. Марагрез вежливо улыбалась и неизменно радовалась за мачеху, про себя отмечая, что Редеза, похоже, совсем дурочка. Постепенно она начала получать от происходящего своеобразное извращённое удовольствие. Она понимала, что мачеха пытается её чем-то задеть и оскорбить, указать на непрочность положения опальной наследницы, но воспринимать её всерьёз не получалось.  Редеза вела себя глупо и мелочно, недостойно королевы. И очень легко дулась и обижалась, получая в ответ на свои слова лишь холодную вежливость падчерицы.

Марагрез осознавала, что такое поведение не улучшит её положения, но не могла остановиться.

— Ты так и пойдёшь? — К полудню мачеха, наконец-то, начала собираться в обитель. Марагрез оглянулась на зеркало. Она была в своём обычном тёмно-коричневом платье. Оно считалось нарядным: простое, старомодное, но хорошо сшитое и с прикрытыми прозрачным шелком плечами. На груди была приколота брошь в виде цветка кувшинки, подарок покойного герцога Мейза. Ережбер называла это платье нарядом старой перечницы и сравнивала сестру с учительницей, преподававшей в сельской школе в миле от их дома.

— Да, — Марагрез никогда не имела денег на наряды, если не считать раннего детства, которого она почти не помнила, и привыкла к скромности. Со временем она привыкла и начала извлекать выгоду из своего скудного гардероба. Возможно, королевой ей уже не стать, но она точно войдёт в историю, как Маленькая Траурная Принцесса. По крайней мере, так её окрестили газеты. Они всё чаще и чаще писали о ней с сочувствием.  Марагрез получала свежую прессу раз в неделю, и каждый раз, читая скромные упоминания о себе, она почему-то радовалась. Эрежбер говорила, что по радио о них часто вспоминают, но Марагрез решительно не понимала, как оно работает и немного побаивалась говорящих коробок. Сестрёнка пользовалась её страхами, и часто пугала её, тайком включая проклятые приёмники.

— Ты выглядишь нищенкой, мне будет стыдно идти рядом с тобой, — Редеза в церковь собиралась, как на деревенскую ярмарку: яркое алое платье, прозрачный платок на плечах, жемчужные шпильки в волосах. Она попыталась сначала надеть придворное платье и воткнуть в волосы золотые гербовые гребни, но старшая дама, к разочарованию Марагрез, не позволила ей так сильно опозориться. А ведь было бы забавно, сумей кто-нибудь сфотографировать королеву на пути в обитель. 

4

Новость об убийстве в доме Джуши Кадера разнеслась по городу меньше, чем за час. Риву пришлось срочно вызвать всех своих помощников и поставить их у ворот дома Джуши с приказом отгонять любопытствующих. Парни были только рады помахать дубинками и поорать на соседей. Краем уха Рив слышал, как Мэггли Сур сквозь рыдания рассказывает собравшимся у неё около дома соседям ужасающие картины увиденного в доме. Глупая баба отчаянно привирала и рассказывала про реки крови, замученных детишек и даже убитую кошку. Ульмит испытал желание посадить дурочку в погреб за болтовню, но решил, что нечего связываться. Ещё визг подымет, потом хлопот не оберёшься.

Рива больше интересовало место преступления и его последствия для него лично.

Когда они, обнаружив трупы, выгнали Мэггли на улицу, открыли окна и зажгли свет, стало ясно, что в городке произошло настоящее преступление века. Не в столице, не в тесных грязных улочках Асуи, а у них, в маленьком пыльном городке около железной дороги, наполненном фермерами, железнодорожными рабочими и старыми женщинами.

В гостиной на диване сидела бедная Кэрил Кадер. Джуша привёз её из-за реки, где жили его какие-то старые друзья, после смерти своей первой жены Айви. Маленькая хрупкая Кэрил была забита тяжёлым предметом, лицо превратилось в месиво из костей, крови и волос. Но с накинутым на голову передником она выглядела, почти как живая. В её позе, в том, как она откинулась на спинку дивана и как лежали на коленях её маленькие широкие ладони, было что-то безмятежное, как в иконе. На лестнице в подвал, головой вниз лежал брат Кэрил, Умия. Молодой человек работал в лавке свояка, там же, по словам Мэггли, и жил. Как молодой человек ночью оказался в доме Кадеров она не знала.

Рив мысленно попенял юноше, что он так трагически погиб, а не оказался преступником. Будь Умия убийцей, у рива оказалось бы куда меньше проблем. Но парень убийцей не был, он защищался, закрываясь от удара топором руками, а его рот застыл в беззвучном крике.

Джуша Кадер лежал на кровати в семейной спальне на втором этаже. Он словно встал и попытался подойти к лестнице вниз, но встретил убийцу и упал навзничь. Рядом с ним, полусвесившись с родительской кровати, лежала старшая дочь Мули в  одной ночной рубашке.

Младшие дети Джуши тоже были убиты. Они не проснулись перед смертью, и это было единственным проблеском милосердия в разыгравшейся драме. Все бедные крохи лежали в своих кроватках. Не на своём месте была только Мули. Рив решил, что она услышала убийцу и вышла в спальню родителей.

Ещё два тела нашлись в небольшой гостевой комнате за кухней рядом с угольным чуланом. Две девчонки лет двенадцати-четырнадцати лежали на одной кровати. Кто они, не знали даже братья Джуши. Одна лежала с головой под пропитавшемся кровью одеялом, вторая наполовину свесилась с кровати.

У всех девятерых были разбиты головы, и всем им убийца накинул на раны тряпьё. Только у Умии кроме головы были изрублены руки. Осмотрев раны, Ульмит окончательно утвердился в мнении, что молодой человек сумел каким-то образом заметить опасность и попытался защититься.

Своими выводами рив поделился с подоспевшим доктором Мелором. Доктор согласился с его наблюдениями и тоже осмотрел тела. Наставник Огл, к счастью, в этом не участвовал: ушёл завершать утреннюю молитву. Риву не возражал. Наставника Огла он никогда особенно не любил. Особенно после того, как тот явился в лучший — и единственный — городской бордель у вокзала и устроил там проповедь.

— Но я не пойму, как он проник в дом, — доктор и его лопоухий ассистент вынесли тело Умии в гостиную и проверили подвижность тела.  После Мелор сообщил, что жертву убили не меньше пяти часов назад. На всякий случай проверили тело бедняжки Кэрил, и положили её рядом с братом.

— Возможно, через заднюю дверь? — рив ещё раз проверил и её, и окна на первом этаже, не открыто ли одно из них. Но это не помогло. Убийца не соизволил оставить записки с объяснением происшедшего и своим именем в конце, а как его искать, Ульмит решительно не представлял. Он уже сталкивался с убийствами, но те убийства были понятными, как серебряная лина. Пьяные драки, две отравленные жены, перестрелки время от времени. Места всё-таки вольные, в каждом доме точно есть ружьё… В тех делах рив ещё до выезда на место знал, кто виноват: живут рядом, нос в нос, все про всех всё знают.

А тут? А тут ничего не понятно. Ульмит недовольно посмотрел на тело молодого Умии. Почему бы ему не ожить, не схватить топор и не попытаться скрыться с места преступления? Убийство из жадности или после семейной ссоры — это всегда так просто и так приятно!

Но все двери и ставни утром были крепко заперты, а Умия лежал мёртвым у его ног. Рив недовольно крякнул и подёргал себя за бороду. Кроме него запертый дом с закрытыми окнами видели и Гелен Кадер, и наставник Огл, и эта дурочка Сур. Как жалко, что теперь нельзя сказать, что одно окошко было приткрыто… Ульмит откашлялся и попытался отвлечься от ненужных мыслей.

— У них есть кладовка, — помощник рива, Кевел Ру, бродил по дому и следил, чтобы никто из любопытствующих не пролез в дом. Долговязый парень явно наслаждался такой ответственной работой. Из дома он притащил с собой отцовский дробовик и теперь таскал оружие с собой по комнатам.

— Там всё заставлено, — подал голос помощник доктора. — Я видел. Бумажные коробки. Если бы там кто-то был, он бы их все перемял.

5

Чтобы ни говорили Святые Отцы, быть оракулом — не самая завидная участь: постоянные видения, знание всех помыслов окружающих тебя людей, толпы дураков, которые хотят от тебя разной ерунды. Тут даже заключение в четырёх стенах, пока твой Глаз не закроется, не страшно. Сам попросишь охраны и тяжёлых дверей, чтобы побыть одному.

С точки зрения простых служителей Господа, оракул тоже не представляет собой ничего хорошего. Неприятно, когда рядом есть человек, получающий приказы непосредственно от твоего начальства. Кто знает, вдруг оракул может не только слушать слова Господа, но и сам что-то ему шептать? Например, что-нибудь о делишках их дорогого аббата при дворец.

Даже просителям оракул порой мог принести много горя, честно ответив на вопрос.

Поэтому, во избежание неприятностей и для всеобщего спокойствия, покои оракула обители святой Илеи круглосуточно охраняли три рыцаря Церкви. Пока двое спали, один стоял у единственной двери в конце крутой лестницы, в полном доспехе со всеми причиндалами и решал, пускать или нет посетителей внутрь. Хотя Марка знала, что Анвель её ждёт, при виде железного шкафа у дверей она оробела. Про рыцарей никто ничего не знал, только что готовят их в закрытом городке-монастыре на севере от Асуи. Кто-то говорил, что у них есть Глаз, кто-то говорил, что нет, а кто-то считал их воплощёнными ангелами, мол, они же свои доспехи при посторонних никогда не снимают. В последнее Марка, разумеется, не верила. Витта тоже звали когда-то в рыцари, а он на ангела никак не тянул.

Но всё равно, когда она подошла к мрачным двустворчатым дверям и объявила, что оракул её звала, спина покрылась потом от волнения. Марка не могла отделаться от ощущения, что железный шкаф видит все её мысли. Она спешно подумала сначала о вчерашней драке, потом о том, что у Витта на лбу проклюнулись проплешины…

— Проходи, — рыцарь сдвинулся в сторону. Марка с трудом приоткрыла тяжёлую дубовую дверь. Заскрипели пружины доводчиков. Шкаф даже не шевельнулся, чтобы помочь. Марка с пыхтением упёрлась во вторую створу свободной рукой и быстро проскользнула в узкую щель. Дверь тотчас же захлопнулась и поддала ей по заду.

— Ч-ч… — Марка с трудом сдержала ругань. Неприлично, всё-таки, ругаться перед оракулом.

Для своего оракула обитель предоставила лучшие покои и обставили их с самой возможной роскошью, на которую не поскупились казначей, отец-настоятель и аббат. У Анвель была своя гостиная с большим лежачим диваном, свой камин с двумя огромными каменными осётрами, ванная и просторный солярий с видом на реку. Чтобы никто не потревожил оракула зря, не увидел её светлейший лик и, упаси Мату-Ине, не заговорил, солярий по всему периметру закрывали натянутые на рамы белые полотнища.

Сама оракул лежала на диване около камина и читала книжку. Заметив гостя, Анвель величественно поднялась. Хотя ей было уже ближе к сорока, чем к тридцати, она сохранила стройную фигуру, высокую грудь и сильную длинную шею. Даже морщины почти не тронули её лица, хотя грубые черты лица и большой горбатый нос назвать привлекательными можно было с очень большим трудом.

Оракул упёрлась руками в бока и спросила:

— Ну, принесла?

— Ага, — Марка достала из-под юбки сигареты и протянула их оракулу. Став оракулом, Анвель от старых привычек не избавилась. Господь необъясним в своих решения, и только этим можно объяснить, почему Ан стала оракулом. Если бы Марку на выборах спросили, она бы уверенно ответила, что из всех кандидатов Анвель была самой неподходящей. Возможно, поэтому всё вышло так, как вышло, и Ан стала оракулом. — Извини, тех, что ты хотела, не было.

— А в другую лавку зайти?

— Меня старик вызвал. Мне что, ему сказать, что я не приду, потому что ищу тебе сигареты?

— Да ладно тебе, мне и этих хватит. И не называй Гита стариком, — Анвель села на пуф около выхода на солярий и прикурила от керосиновой зажигалки. — Будешь?

— Я не пайшах, мне зубы ещё нужны.

— Как хочешь.

Марка подтащила ещё один пуф и села напротив Анвель так, чтобы слабый сквозняк сдувал дым в сторону.

— Ты хотела меня видеть только из-за сигарет?

— В основном — из-за них, — кивнула оракул. Анвель с удовольствием затянулась и выдохнула. Но Марке показалось, что она нервничает. Оракул упорно отказывалась смотреть ей в глаза, но постоянно поглядывала, стоило Марке перевести взгляд с неё на шторы или окно. Странно это. Обычно Анвель так не стеснялась. — Как хорошо… Это наш малыш Витт вчера набил рожу старине Осви? Передай ему моё большое спасибо.

— Надоел? — в отношения членов совета друг с другом Марка предпочитала даже не разбираться. Пусть лучше в этом их наставник копается, а ей достаточно того, что все годы после избрания Анвель они вынуждены изображать неприязнь друг к другу.

— Не то слово. Так обиделся, что я ему тогда ещё, ну, до, не дала, что теперь его повернуло на том, чтобы запереть меня в этих стенах. Вчера устроил скандал, когда я вышла в сад. Сегодня утром, когда Грин предложил спросить меня, при каких обстоятельствах ему разукрасили рожу, вообще чуть слюной не захлебнулся. Даже полез к Бевану, чтобы тот докладывал о моих передвижениях. Бев чуть не обделался со смеху, пока его слушал.