Соня-феномен 4. Пламя в снегах

Глава 1

Северный приют пах дымом, кислым элем и человеческим отчаянием. Я сидела за липким деревянным столом, водила ложкой по остывшей похлебке и думала о том, что мой питерский иммунитет к холоду – полнейшее заблуждение.

Здесь, на краю обитаемого мира, даже воздух был другим. Колючим, сухим, пробирающимся под кожу, заставляющим стынуть пальцы и душу, будто сама зима пробовала тебя на зубок и находила недостаточно крепким. Мои пальцы, сжимающие кружку с уже остывшим травяным отваром, побелели от холода, хотя я сидела в двух шагах от камина. Как тут вообще можно жить, я не представляла.

– Допивай, – буркнул Харальд, мой «добрый» проводник, даже не глядя в мою сторону. Он стоял у стойки, перебрасываясь короткими фразами с хозяином трактира – красномордым великаном с руками, похожими на окорока. – Скоро выступаем.

Я кивнула, хотя на самом деле уже не хотела никуда выступать, мой оптимистичный настрой первых дней путешествия слегка… ммм… подугас и последние пару дней я шла на чистой вредности, просто потому, что не могу вернуться обратно ни с чем. Прямо сейчас мне хотелось провалиться сквозь землю и оказаться в тёплой гильдейской библиотеке, где пахнет пылью и пергаментом, а Мирра приносит травяной чай и не задаёт лишних вопросов.

Но Мирра осталась в Аргенте. И библиотека осталась. И жизнь, которую я почти полюбила, тоже.

А я сидела в прокуренном трактире «Северный приют», последнем оплоте цивилизации перед бескрайними снежными пустошами, и ждала, когда же сердце перестанет ныть от мысли, что я, возможно, никогда не вернусь.

Ложка звякнула о край миски. Я отодвинула еду, чувствуя, как внутри поднимается знакомая тошнота – смесь страха и решимости.

Калеб. Одно имя – и всё внутри переворачивается. Даже сейчас. Даже после всего, что было: его побега, его молчания, его дурацких браслетов... напоминающих о том, что даже бросая меня, он вроде как позаботился. Пф.

Я должна была злиться. И я злилась, еще как. Но помимо злость, я чувствовала такую всепоглощающую тоску, что дышать становилось трудно.

Я достала из внутреннего кармана куртки потрёпанный блокнот. Обтрепанные края, пожелтевшие странички, исписанные его мелким, педантичным почерком. Я знала его наизусть – каждую фразу, каждую помарку, каждое признание, которое он так боялся произнести вслух.

«Она спросила, зачем я изучаю её проклятие. Я не смог сказать правду. Что для меня она больше не феномен. Что я просто хочу быть рядом.»

Пальцы дрогнули. Я захлопнула блокнот и сунула обратно – к сердцу. Автоматически глянула на браслет.

Голубой. Пока ещё голубой.

– Чего застыла? – Харальд возник передо мной, загораживая свет от камина. – Собирайся. Снег через час пойдёт, мне не нужен труп в десяти шагах от трактира.

– Я не собираюсь умирать, – ответила я, поднимаясь. – Слишком далеко зашла.

Он коротко хмыкнул, не особо веря в мои слова, и отвернулся. Северяне вообще не отличались разговорчивостью. За неделю пути от последней гильдейской станции до этого приюта я услышала от него не больше трех десятков фраз. И все они были примерно одного содержания: «Иди быстрее», «Смотри под ноги», «Здесь не место женщинам».

Последнее меня особенно веселило. Если бы он знал, через что я прошла за последние месяцы, то понял бы: Северный Хребет – не самое страшное, что встречалось на моём пути. По крайней мере пока…

Я накинула плащ, походную сумку, проверила карманы. Там было всё, что могло пригодиться в пути: запасные кристаллы для обогрева, сухой паёк на неделю, маленький нож и блокнот. Тот самый, что стал моей библией и путеводителем одновременно.

– Готова? – Харальд уже стоял у двери, натягивая рукавицы.

– Да.

Мы вышли наружу, и холод ударил в лицо с такой силой, что я на миг ослепла. Воздух здесь был не просто холодным – он был живым, агрессивным, он вгрызался в щёки, лез под воротник, выстужал лёгкие. Я натянула капюшон глубже, прижимая к лицу шарф, и зашагала следом за проводником.

Снег ещё не пошёл, но небо на горизонте уже наливалось свинцом. Тяжёлые, низкие тучи висели так близко, что казалось – до них можно дотянуться рукой. И где-то там, за этой белой стеной, затерялся человек, который стал для меня всем.

– Он жив, – в который раз прошептала я, словно мантру, придавая себе смелости и решимости. – Он должен быть жив.

Харальд не обернулся. Но мне показалось, или его широкая спина слегка напряглась?

Мы шли молча. Только хруст снега под ногами да редкие порывы ветра, завывающие где-то в скалах. Тропа вилась между каменных глыб, покрытых ледяной коркой, и я старалась не думать о том, что один неверный шаг – и я останусь здесь навсегда.

– Почему ты согласился? – спросила я, когда мы остановились перевести дух за очередным поворотом.

Харальд покосился на меня. В его глазах, узких и светлых, как у полярного волка, не читалось ничего.

– Заплатили хорошо.

– И всё?

– А что ещё? – Он пожал плечами. – Ты платишь – я веду. Не платишь – ищи другого дурака.

– Ты не похож на того, кто берётся за любые деньги.

Он отвернулся, достал из-за пазухи флягу, отхлебнул.

– Моя дочь тоже в гильдии работает, – сказал он глухо. – Говорила про тебя. Сказала, что ты... неплохая. Для чужой.

Я моргнула. Вот так новость.

– И поэтому ты согласился?

– И поэтому, – кивнул он. – А теперь заткнись и иди. До следующего укрытия ещё полдня пути, а я хочу успеть до бури.

Он зашагал дальше, а я двинулась следом, перебирая в голове новые вопросы, которые теперь уже точно не решалась задать.

«Неплохая… »

Может, этот мир не такой уж чужой? Может, я действительно стала своей? Не только для Мирры, не только для Калеба, не только для Леона, который остался там, в Аргенте, даже не зная, куда я ушла...

Глава 2

«Медвежий угол» оказался именно таким местом, где, по моим представлениям, должны были собираться герои из «Игры престолов», чтобы обсудить, кого зарезать следующим. Мрачным, с темными фигурами в капюшонах, укутанными в плащи, сидящими по углам и тихо перешептывающимися.

Харальд, получив мешочек с монетами, коротко кивнул, хлопнул кружку эля и, не прощаясь, растворился в снежной круговерти за дверью. Я осталась одна за деревянным столом, ощущая, как по спине ползут здоровенные мурашки от взглядов из-под капюшонов. Хотя я и сама не снимала капюшона, чтобы не привлекать сильно внимания, мне казалось, что все вокруг меня разглядывают, мечтая поживиться моим добром, а может и еще чем поинтереснее. Глотнула теплого отвара, отгоняя прочь эти мысли.

– Ищешь кого, милая? – хозяин, здоровенный детина неопределенного возраста с бородищей и косматой головой бросил на стол грязную тряпку. – Или просто погреться пришла?

Вот, шутник. Не думаю, что здесь есть хоть кто-то праздно шатающийся, заглянувший на огонек только погреться. Мне кажется, здесь вообще можно было оказаться только по ооочень большой необходимости, ну или глупости…

– Проводник мне нужен. Дальше. К становищам погонщиков, – я старалась, чтобы голос звучал твёрже и увереннее, не показывая, что было на душе.

Он хмыкнул и окинул меня взглядом, от которого захотелось поглубже зарыться в мех капюшона и не отсвечивать.

– Дураков нет. Буря через день-два начнётся. Большая буря, не тот снегопадик, что был недавно. Все, у кого есть голова на плечах, уже в норах сидят.

Я обвела взглядом зал. Угрюмые рожи, бороды, меха, запах перегара и опасности. Никто не вызывал доверия. Один – слишком пьяный, другой – слишком молодой, третий – смотрит так, будто уже прикинул, сколько денежек сможет выручить за мое добро, прикопав мое тельце где-нибудь в сугробе. Мысленно перебирала варианты. Может, рискнуть и пойти одной? Я глянула на браслет – голубой. Пока есть время. Но внутренний голос ехидненько нашептывал: «Куда ты лезешь, возвращайся. Возомнила себя героиней боевиков? Ты – библиотекарь». А может это был здравый смысл? Хотя, на это можно было не рассчитывать, я с ним попрощалась еще в Аргенте.

– Слышал, ты учёного ищешь? – сиплый голос раздался слева.

Я повернула голову. Ко мне подсел мужик с лицом, похожим на старую дубленую кожу, и глазами, блестящими от выпитого эля.

– Ищу, – ответила я осторожно.

– Заплатишь – отведу прямо к нему. Только плата вперед, – он протянул грязную ладонь.

– А труп мой потом куда денешь? – спросила я, глядя ему прямо в глаза. – В снегу закопаешь или сразу волкам скормишь?

Он оскалился в беззубой улыбке, но в глазах мелькнуло недовольство.

– Сильно умная? – протянул он. – Умные здесь долго не живут.

И он отвалил, оставив меня с чувством, что теперь оборачиваться и прислушиваться мне придется намного чаще...

Отчаяние накатывало липкой волной. Я закрыла лицо руками и просидела так, наверное, минут двадцать. В голове бились всего две мысли: «Калеб, ты идиот» и «Вот я самонадеянная дура, что теперь делать?»

– И долго ты будешь здесь куковать? – раздался голос, от которого у меня внутри всё оборвалось.

Я подняла голову.

Из тени у стены, где он сидел всё это время, незаметный и тихий, вышел Маркус Террин. Профессор, декан факультета стихийной магии, мой... бывший... эээ... назовём это «спаситель в кризисной ситуации».

Он выглядел ужасно. Осунувшийся, с глубокими тенями под глазами, но всё такой же статный, с породистым лицом, которое даже время, проведенное в этих суровых условиях, не смогло превратить в обычную северную рожу.

– Профессор? – я вскочила так резко, что чуть не ударилась о висящий над столом светильник. – Вы... вы как здесь?

– Меня сослали, забыла? – он усмехнулся, но в глазах не было веселья. – Северный Хребет – популярное место для добровольных и не очень изгнанников. Здесь много работы для магов.

Он подошёл ближе, и я почувствовала знакомый запах терпкого вина и пряностей – его запах. И мое пламя внутри отозвалось короткой волной жара. как и тогда, в академии. Я одёрнула себя. Только не это. Только не снова.

– Вы следили за мной? – спросила я, скрестив руки на груди. – Опять?

– Я следил не за тобой, – тихо сказал он. – Я ищу того же, кого и ты. Недавно я узнал, что лорд Калеб, возможно, располагает информацией… необходимой для продолжения моей работы здесь. Очень нужной мне информацией…

– Возможно? То есть вы даже не уверены? – уточнила я. – Это как-то связано с его находкой, верно?

Маркус поморщился, словно я сказала что-то, чего не должна была знать.

– Пока не знаю, вот и ищу его, чтобы узнать.

– Понятно, – промямлила я, понимая, что ничего он не не расскажет.

Между нами повисла напряженная тишина. Я медленно вдохнула и решила уточнить:

– Вы предлагаете мне свою помощь? Тогда у меня есть условие.

Он вскинул бровь.

– Какое?

– Только дружба. – Я посмотрела ему прямо в глаза, чувствуя, как горит лицо от воспоминаний. – То, что было в академии, больше не повторится. Ясно?

Маркус молчал. Его лицо оставалось бесстрастным, но я заметила, как дрогнули пальцы, сжимающие край стола.

– Ясно, – ответил он наконец, и в голосе послышалось разочарование, которое он даже не пытался скрыть. – Только дружба. Честно говоря, я не ждал иного.

– И вы согласны?

– Да. Хотя у тебя, вообще-то, не особо есть выбор, – ухмыльнулся он, обводя рукой зал. – Здесь нет никого, кто довёз бы тебя живой. А я... – он запнулся, – я довезу. Во всяком случае, очень постараюсь.

Глава 3

Мы шли уже третий день. Или четвёртый? Я сбилась со счёта. Здесь, в белой пустоте, время текло иначе. Оно словно застыло вместе с реками, вмерзло в темные скалы, заставляя медленнее бежать кровь в жилах, превращаясь в лёд на ресницах.

Аманда оказалась не просто проводником, а настоящим зверем тундры. Мне даже стало немного стыдно, что я решила поторговаться с ней, после появления Леона.

Утром, когда все мы собрались внизу за столом, я встала, скрестив руки на груди и задрав высоко нос, наверное, чтобы казаться внушительнее. И четко проговорила:

– Аманда, нам нужно пересмотреть условия нашего договора. Двойная плата нас не устраивает! – сказала и быстро метнула взгляд на Маркуса, чтобы даже и не думал спорить.

Аманда подняла красиво изогнутую бровь, видимо, ожидая пояснений.

– Во-первых.., – продолжила я, ободренная тем, что она слушает, – Маркус – не гриб, а сильный маг, профессор, еще и стихийник.

Во-вторых, я не просто «баба», как ты выразилась, а вообще-то, на минуточку, спасительница академии от энергии хаоса, устранительница аномалии и много чего еще…

А в-третьих, Леон – очень сильный воин, к тому же оборотень.

Высказав все это, я ожидала, что она начнет спорить и упираться, но Аманда лишь усмехнулась и просто сказала:

– Ну хорошо, обычная плата с вас двоих. С волка не возьму, пока… – и глянула так многозначительно на Леона, что мне аж захотелось возмутиться, но я сдержала этот порыв, просто кивнув ей в ответ.

Аманда вела нас короткими тропами, о которых знали даже все местные. Пересекала замёрзшие реки, находила укрытия в скалах. Леон не отходил от меня ни на шаг, и это одновременно и грело, и тяготило. Между нами повисло то самое напряжение, которое бывает, когда два человека слишком много знают друг о друге и слишком много пережили.

Маркус держался позади, молчаливый и сосредоточенный. Иногда я ловила на себе его взгляд – изучающий, но уже не тот, жадный, как в Академии. Он держал слово. Только дружба.

Но хуже всего был браслет.

Он уже стал зеленым. А сегодня утром, когда мы вышли из очередного приюта, где нас встретили кислыми лицами и новостью, что «учёного с четырьмя глазами здесь не было, ищите дальше», браслет мигнул ярко-жёлтым.

Пик приближался.

На очередном привале Леон сел рядом, задрал рукав моего плаща и посмотрел на браслет, тот мерцал желтым светом. Мы молча посмотрели друг другу в глаза и оба уставились в белую мглу впереди.

– Сонь, – позвал он тихо.

– Ммм?

– Если что – я рядом.

– Я знаю, Леон. Спасибо.

– Ты... – он запнулся. – Ты ведь не вернёшься? Со мной?

Я повернулась к нему. Его лицо, обветренное, с морщинками у глаз, было сейчас открытым и беззащитным.

– Леон... – начала я.

– Не надо, – перебил он. – Я всё понимаю. Ты идёшь к нему. И я... я принимаю это. – Он сжал мою руку. – Но знай: ты всегда будешь моей семьёй. Я не брошу тебя, но и держать рядом не стану.

У меня защипало в глазах.

– Ты хороший, – прошептала я. – Самый лучший.

– Ага, – он усмехнулся. – Только не для тебя.

Это был не упрёк. Констатация факта. И от этого было ещё больнее. Хотя потом пришло облегчение, мы наконец-то объяснились и все решили.

В тот же день мы добрались до последнего приюта перед становищами. Это была жалкая хижина из камня и брёвен, от которой даже Аманда поморщилась.

– Здесь ночуем, – сказала она, оглядывая почерневшие стены. – Завтра к вечеру будем на месте.

Внутри было темно, холодно и пахло плесенью. Я села на нары, укуталась в плащ и попыталась не думать о том, что браслет снова начал пульсировать. Жёлтый переходил в оранжевый.

– Эй, устранительница, – окликнула меня Аманда. – Держи.

Она бросила мне флягу. Я отхлебнула – обжигающе-сладкая настойка, от которой по телу разлилось тепло. Мне нравилась эта женщина, она никогда не унывала, поддерживая наш боевой дух на высоте. И все ее подколки действовали ободряюще, я была благодарна за это.

– Спасибо.

Она села напротив, вытянув длинные ноги.

– Расскажи про него, – кивнула она в сторону Леона, который вышел на улицу. – Про этого зверя.

– А тебе зачем? – спросила я, хотя прекрасно видела ее взгляды и вообще была уверена, что Аманда стерпела ту сцену с моим торгом только из-за Леона.

– Сильный, – просто ответила Аманда. – Верный. С теплым взглядом. Такие мужчины на дороге не валяются.

– Он не мой, если ты об этом, – сказала я тихо. – Точнее, не совсем. Мы... были вместе. А теперь мы друзья. Семья.

– И ты отдашь его? – в её глазах мелькнула искра предвкушения.

– Я ему не хозяйка, – возмутилась я. – Пусть сам выбирает. И если выберет тебя... я буду только рада.

Аманда хмыкнула.

– Странная ты, чужачка. – Она встала. – Но я поняла. Спасибо.

И вышла, оставив меня в тишине.

Глава 4

Ночью я не спала. Лежала на нарах, смотрела на чёрный потолок и считала минуты. Браслет горел оранжевым.

Когда в дверь заглянул Леон, я уже знала, что будет.

– Пик, – сказал он, и это был не вопрос.

– Да.

Он помолчал.

– Идём.

Мы вышли из хибары, оставив Маркуса и Аманду у костра.

Браслет вспыхнул красным, когда мы уже зашли за ледяную стену. Я увидела этот отсвет краем глаза, слегка напряглась, но тут же расслабилась, я была не одна. Леон тоже заметил. Он остановился, взял мою руку, поднёс к лицу. В темноте пещеры его глаза светились золотом, я хорошо помнила этот свет – зверь внутри просыпался, чувствуя моё пламя.

– Скоро, – выдохнула я. – Очень скоро.

– Знаю, – ответил он, и в голосе было лишь спокойствие. – Ты дрожишь.

– От холода, – соврала я.

Он усмехнулся, но ничего не сказал. Вместо этого легко подхватил меня на руки и понёс дальше, в самый дальний угол закутка, где стены сходились почти вплотную, образуя узкое, но тёплое убежище. Относительно тёплое, конечно. Ну, здесь хотя бы не дуло.

Он опустил меня на плащи, которые мы скинули с себя и сам опустился рядом, прижимаясь всем телом. Сквозь толщу стёганых курток я чувствовала его звериное тепло, которое не могли выстудить никакие морозы. Он обнял меня, притянул ближе, укутывая полой своего плаща, и я замерла, наслаждаясь этим ощущением защищённости.

– Леон, – прошептала я, утыкаясь носом в его шею. – Здесь так холодно.

– Я согрею, – ответил он, и в его голосе послышалась хрипотца, которую я знала так хорошо. – Всегда согревал.

Он не торопился. Я чувствовала, как его руки гладят меня сквозь одежду. Плечи, спину, бёдра. Без попыток раздеть, без спешки. Просто тепло, просто присутствие. Моё пламя внутри бушевало, требуя выхода, но его живая, теплая магия окутала меня, немного усмиряя жар внутри.

– Леон, – позвала я снова. – Нам нужно...

– Знаю, – он поцеловал меня в висок. – Сейчас.

Его руки скользнули под край моего свитера, коснулись голой кожи на поясе. Я вздрогнула от неожиданности. Его пальцы были горячими, почти обжигающими.

– Холодно? – спросил он.

– Нет, – ответила я честно. – Уже нет.

Он быстро стянул с меня теплые брюки и свитер, оставляя лишь в рубашке на пуговицах и трусиках. Но я не успела замерзнуть, он прижался ко мне, укрывая собой, своим большим горячим телом, будто внутри него горел костёр.

– Твоя очередь, – прошептала я и потянулась к застёжкам его штанов.

Он помог мне – расстегнул, стянул, отбросил в сторону и снова прижался ко мне всем телом, согревая.

– Соня... – выдохнул он.

– Я здесь, – ответила я. – Я рядом.

Я потянулась и поцеловала его в губы, в щёку, в лоб, наслаждаясь его близостью и теплом.

Его руки снова скользнули под одежду, погладили спину, спустились ниже. Я почувствовала, как его пальцы сжимают ягодицы, притягивая меня ближе, и внутри всё сжалось в сладком предвкушении.

– Леон, – прошептала я. – Пожалуйста.

Он быстро расстегнул пуговицы на моей рубашке, но не стал ее стягивать, а наклонился и поцеловал мою грудь, соски затвердели от холода и возбуждения. Его язык описывал круги, дразнил, заставлял выгибаться. Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как пламя внутри начинает пульсировать в такт сердцу.

Он спустился ниже, поцеловал живот, пупок, край трусиков. Я замерла в ожидании, но он не стал раздевать меня дальше. Вместо этого его пальцы скользнули под плотную ткань, нащупали самое сокровенное место, и я застонала – громко, не сдерживаясь.

– Тише, – выдохнул он мне в кожу. – Ты же не хочешь, чтобы нас услышали?

– Мне всё равно, – ответила я, и это было правдой.

Он улыбнулся. Я почувствовала эту улыбку на своём животе. Его пальцы двигались медленно, уверенно, находили самые чувствительные точки, ласкали, дразнили, доводили до исступления. Я уже не контролировала свои стоны – они вырывались сами, тихие, приглушённые, но всё равно слишком громкие в тишине пещеры.

– Леон, – выдохнула я. – Я сейчас...

– Не торопись, – он поднял голову, и в его глазах горело золото. – Я хочу чувствовать тебя.

Он приподнялся, навис надо мной, опираясь на локти. Я почувствовала его возбуждение, упирающееся в бедро.

Он вошёл медленно, мучительно медленно. Я выгнулась навстречу, принимая его, чувствуя, как он заполняет меня всю до края, до предела. Его магия хлынула внутрь. Тёплая, живая волна встретилась с моим беснующимся пламенем, усмиряя его, растворяя в себе.

Сегодня не было взрыва. Не было ослепительной вспышки, как в первый раз. Было тихое, глубокое слияние.

– Леон, – прошептала я, чувствуя, как слёзы текут по щекам. – Это... это никогда не было только разрядкой. Ты знаешь?

– Знаю, – ответил он, начиная двигаться. – Для меня тоже.

Он двигался медленно, глубоко, и каждое движение отзывалось во мне сладкой, тягучей волной. Я обхватила его ногами, притягивая ближе, глубже, и он зарылся лицом в мои волосы, тяжело дыша. Он прошептал что-то, но я не расслышала.

– Что ты говоришь? – спросила я, задыхаясь.

– Имя, – выдохнул он. – Твоё имя. На моём языке. Ты помнишь?

– Свет, который греет изнутри, – прошептала я. – Та, что приносит весну в лютый холод.

Он поднял голову, посмотрел мне в глаза. В золотом свете его зрачков я увидела себя – растрёпанную, мокрую от слёз, счастливую.

– Ты принесла весну, Соня, – сказал он. – Даже сейчас. Даже здесь.

Он ускорился, и я почувствовала, как внутри нарастает волна. Не та, ослепительная, что бывала раньше, а тихая, глубокая, заполняющая каждую клеточку.

Глава 5

Рассвет застал нас уже в дороге. Аманда вела отряд по только ей видимой тропе, а мне казалось, что мы просто ломимся сквозь снега в неизвестном направлении.

– Держитесь ближе, – бросила она через плечо, не оборачиваясь. – Здесь снежные карманы. Оступишься – и поминай как звали.

Я поправила капюшон, налезающий периодически на глаза, и покрепче вцепилась в лямки своей сумки. Леон держался справа, почти касаясь моего плеча. Маркус замыкал шествие, и я время от времени оглядывалась, проверяя, не отстал ли, твердо решив допросить его на следующем привале.

Он выглядел не очень... Даже сквозь меха и его обычную благородную невозмутимость пробивалась усталость. Я не понимала, почему он так вымотан. Однажды спросила, как он, но профессор упрямо сжал зубы и ничего не ответил.

– Мы почти на месте, – сказал Леон, словно прочитав мои мысли. – Ещё пара переходов.

– Ты так говоришь уже третий раз, – усмехнулась я, хотя внутри всё сжималось от напряжения.

– Потому что третий раз почти правда.

Аманда хмыкнула, но ничего не сказала. Она вообще стала разговорчивее после той ночи у костра. Со мной она общалась ровно и вежливо, без прежних подколок, но я чувствовала ее глубокую поддержку и даже... уважение? С Леоном же она общалась все больше, поддевая его, подшучивая, провоцируя и, я видела, ему это тоже нравилось, хоть он и делал суровый вид. Я не ревновала, а лишь одобрительно хихикала над особо рьяными выпадами Аманды и жалкими попытками Леона остудить ее напор.

К полудню небо на западе снова начало темнеть.

– Буря, – констатировала Аманда, вглядываясь в горизонт. – она надвигается быстрее, чем я думала, и если мы не успеем добраться до становищ, придётся отсиживаться в пещере ещё неизвестно сколько.

– А сколько можно отсиживаться? – спросила я.

– Неделю, – ответила она коротко. – А то и две.

Две недели в пещере. Я представила и передёрнула плечами.

– Тогда успеем.

– Успеем, – согласилась Аманда. – Если будем шевелиться.

Мы шевелились. Следующие часы пути дались легко – тропа была ровной, снег утрамбованным, ветер дул в спину, подгоняя. Я даже начала надеяться, что всё обойдётся.

Надежда была глупой.

Ко второй половине дня погода начала портиться. Сначала ветер сменил направление, ударил в лицо колючей снежной крупой. Потом небо потемнело, словно кто-то задернул штору блэк-аут. А потом пошёл снег.

Не тот пушистый, красивый снег, который я помнила по питерским зимам. Нет. Этот был злым, тяжёлым, он летел горизонтально, забивался под одежду, слепил глаза, заставляя нас ускорить шаг.

– Держитесь вместе! – крикнула Аманда, перекрикивая вой ветра. – Не растягиваться!

Я вцепилась в край плаща Леона, его огромная фигура маячила в белой мгле, как скала. Маркус...

Я обернулась.

Маркуса не было.

– Леон! – закричала я, тыча рукой в пустоту за спиной. – Профессор!

Он жестко выругался, хлопая Аманду по плечу, чтобы она остановилась. Аманда повернулась, вглядываясь в снежную пелену.

– Где он был? – спросила она.

– Последним, – ответила я, чувствуя, как страх сжимает горло. – Всё время был последним.

Мы пошли назад, в снег, в эту белую круговерть, где уже через десять шагов не видно было ничего. Я кричала, звала, но ветер срывал голос, уносил в никуда.

А потом я увидела.

Следы. Неровная, уже почти засыпанная полоса на снегу, уходящая в сторону от тропы. И черный провал в белом покрывале.

– Там! – закричала я, делая несколько шагов с тропы и проваливаясь в сугроб.

Леон опередил меня. Он бежал, как зверь, низко пригнувшись, расшвыривая снег, и через секунду уже стоял на краю расщелины, заглядывая вниз.

– Живой! – крикнул он. – Но нога... Нога в крови.

Я подоспела следом, упала на колени, вглядываясь в темноту. Маркус лежал на дне метрах в трёх от поверхности. Его лицо было бледным, почти белым, глаза закрыты. Из-под ноги, неестественно вывернутой, растекалось тёмное пятно.

– Профессор! – крикнула я. – Маркус!

Он пошевелился. Открыл глаза.

– Соня... – прошептал он. – Нога... Я не чувствую ногу.

– Леон, – я схватила оборотня за руку. – Его нужно вытащить.

– Знаю, – он уже скидывал верёвку вниз. – Аманда, держи конец. Соня, стой здесь, не лезь, помоги Аманде.

Он спустился в расщелину – ловко, почти без усилий, цепляясь за выступы замёрзшими пальцами. Я смотрела, как он возится внизу, перевязывает ногу Маркуса чем-то, что достал из своей сумки, как закрепляет верёвку.

– Тяните! – крикнул он снизу.

Мы с Амандой потянули. Верёвка пошла ходуном, и через несколько бесконечных секунд на поверхности показалась голова Маркуса. Он был практически без сознания, его глаза закатывались, лишь изредка фокусируясь на нас, губы шевелились, но слов не было слышно.

– Ещё! – крикнул Леон, карабкаясь следом.

Мы вытащили профессора на снег. Его нога... боги, его нога. Рваная рана, из которой текла кровь, неестественный изгиб, разве что кость не торчала наружу.

– Он теряет кровь, – сказала Аманда, накладывая жгут выше раны. – Нужно остановить.

Леон уже рвал чистую ткань на полосы, видимо, специально для этого припасенную, заматывал, перетягивал, что-то бормотал – то ли ругательства, то ли молитвы. Я стояла рядом, тряслась от холода и ужаса, и не могла отвести взгляд от лица Маркуса.

Он был бледен. Слишком бледен.

– Он не выдержит долгой дороги, – сказал Леон, поднимая голову. – Нужно укрытие. И лекарь.