Сорок дней. Единственный выживший

Пролог

Сорок дней. Девятьсот шестьдесят часов. Пятьдесят семь тысяч шестьсот минут.

Столько времени человек может смотреть на снег, прежде чем перестанет понимать, где заканчивается его сознание и начинается белое ничто.

Я знаю это точно.

Потому что я считал.

Часть первая: Снег и пепел. Глава 1: Чикаго - День возвращения № 1

«Человек, который не спит»

Сара Фолл проснулась за три минуты до будильника.

Эта привычка — внутренние часы, работающие с точностью железнодорожного расписания — досталась ей от матери. Она лежала неподвижно, глядя в потолок спальни, где семь лет назад они с Марком собственноручно заменили гипсокартон и покрасили стены в бледно-голубой. Цвет утреннего неба над Мичиганом.

Семь лет. Три ребёнка. Одна жизнь, которая казалась незыблемой, пока четырнадцатого ноября не разбилась в сибирской тайге вместе с Boeing 787, летевшим из Токио в Нью-Йорк.

Сара повернула голову к пустой половине кровати.

Просторный King-size, купленный в кредит, когда родилась Эмма. Тогда казалось — слишком большой для двоих. Теперь он казался бесконечным.

Двести четырнадцать человек.

Столько было на борту. Двести тринадцать погибли. Выжил один.

Марк.

Её муж. Отец её детей. Человек, которого нашли через сорок дней в тридцати километрах от места крушения — с обмороженными пальцами, весом в пятьдесят два килограмма и пустым взглядом. Врачи называли это «синдромом отложенного стресса», а она видела в нём смертельную усталость человека, увидевшего то, чего человеческий глаз видеть не должен.

Сара села.

На тумбочке лежала стопка документов: справки из госпиталя Уолтера Рида, отчёты психологов, письмо из NTSB (National Transportation Safety Board - Национальный совет по безопасности на транспорте США) с грифом «Конфиденциально» и маленький блокнот, в котором она вела подсчёты: дни, часы, визиты.

Сорок дней выживания. Сорок дней, о которых Марк не сказал ни слова.

Она перевела взгляд на дверь спальни. В коридоре было темно, но из-под двери детской пробивалась полоска света — Эмма, как всегда, заснула с ночником в форме единорога. Сэм, которому только исполнилось пять, спал с открытым ртом, разметав одеяло. Маленькая Зои — три года, с кудряшками, от которых Марк приходил в восторг — сжимала в кулачке уголок его футболки.

Он уехал восьмого ноября. Командировка в Токио, консультация для японских коллег по протоколу экстренной полевой хирургии. Марк не хотел лететь. Он ненавидел летать — ирония для человека, чья жизнь теперь зависела от расследования авиакатастрофы.

«Я вернусь через пять дней», — сказал он утром у выхода на посадку, целуя её в висок.

Через пять дней она должна была встретить его в О’Харе с тремя детьми и плакатом «С возвращением, папа!», который Эмма рисовала три вечера.

Вместо этого она встретила в больнице человека, которого не узнала.

Сара встала, накинула халат и вышла в коридор. Пол под ногами был холодным — старый дом, плохая изоляция, Марк обещал переделать полы прошлой зимой, но так и не успел.

Она прошла мимо детской и остановилась у лестницы, ведущей на первый этаж.

Внизу, в гостиной, горел свет.

Сердце Сары сделало резкий скачок, прежде чем она вспомнила: Марк вернулся. Марк дома. Марк спит на диване, потому что не может спать в их кровати — слишком мягкая, слишком тепло, слишком безопасно для человека, который сорок дней спал на снегу.

Она медленно спустилась по лестнице, ступая на носках.

Марк сидел на диване в той же позе, в которой она оставила его вчера — прямая спина, руки на коленях, взгляд в стену. Он не спал. Он почти никогда не спал.

— Марк?

Он моргнул, и движение было таким медленным, словно веки наливались свинцом.

— Сара. — Голос низкий, хриплый, с каким-то новым акцентом — или отсутствием акцента вообще, словно язык отвык от английского. — Извини, я не хотел тебя будить.

— Ты не разбудил. — Она подошла ближе и села в кресло напротив, стараясь держать дистанцию. — Опять не спишь?

Вместо ответа Марк посмотрел на свои руки.

Саре пришлось заставить себя не отводить взгляд. Левая кисть — три пальца без ногтей, с розовой, ещё не зажившей кожей пересадок. Правая — два пальца ампутированы на первой фаланге, остальные искорежены обморожением. Хирурги сделали всё возможное, но потери были неизбежны.

Она помнила, как впервые увидела эти руки в госпитале. Как держала их, чувствуя под пальцами ледяные, неестественно гладкие рубцы, и думала: чем он их трогал? Что он делал этими руками?

— Я хочу вернуться к работе, — сказал Марк.

Сара моргнула.

— Тебе нужно время. Доктор Лоуренс сказал...

— Я знаю, что сказал доктор Лоуренс. — Голос стал жестче. — Я не спрашиваю разрешения. Я ставлю тебя в известность.

В комнате повисла тишина.

Сара почувствовала, как внутри поднимается что-то тяжёлое, горячее — смесь страха и злости, которую она подавляла сорок дней, пока он был там, и три недели с момента возвращения.

— Ты не разговариваешь со мной. — Она старалась говорить спокойно. — Ты не разговариваешь с детьми. Ты не спишь, почти не ешь, и ты смотришь на нас так, словно мы привидения.

Марк поднял глаза.

Глава 2: Сибирь - День 1

«214 пассажиров»

Сознание вернулось вместе с болью.

Марк открыл глаза и увидел небо. Серое, низкое, оно давило на лицо, и он не сразу понял, что лежит на спине, а вокруг — снег.

Снег был везде.

Он попытался сесть, и мир перевернулся. Боль вспыхнула в правом боку, в левой руке, в каждой клетке тела. Он закричал — или ему показалось, что закричал, потому что звук, вырвавшийся из горла, был похож на хрип умирающего зверя.

Вспышка.

Он вспомнил: тряска. Сирена в салоне. Маски падают с потолка. Лицо стюардессы — молодая, азиатка, она что-то кричала, но слов не было слышно из-за рёва двигателей. Потом — удар.

Марк сел.

Он сидел в снегу, и перед ним были обломки. Тонны искореженного металла, пластика, ткани. Хвостовая часть самолёта лежала на боку, и из разорванного фюзеляжа торчали кресла, багаж, человеческие тела.

Он насчитал шесть тел в пределах видимости. Неподвижных.

— Эй! — крикнул Марк. Голос прозвучал слабо. — Есть кто живой?

Тишина. Только ветер свистел в металлических конструкциях.

Он встал. Ноги держали, но левая лодыжка болела при каждом шаге. Он обошёл хвостовую секцию, заглянул внутрь. Внутри пахло авиационным топливом, горелым пластиком и чем-то ещё, от чего желудок скрутило.

Кровь.

Он увидел тело мужчины в костюме, пристёгнутого к креслу. Голова была неестественно вывернута. Марк проверил пульс. Ничего.

Следующее кресло — женщина, лет сорока, с открытыми глазами. Она смотрела в потолок, но не видела его. Зрачки расширены.

Третье, четвёртое, пятое.

Ни одного признака жизни.

Марк переводил дыхание, стараясь не смотреть на лица. Он работал в горячих точках, видел смерть, но здесь смерть была другой — тихой, чистой, почти мирной. Люди просто перестали быть.

Он уже почти решил, что выжил один, когда услышал звук.

Стон.

Слабый, сдавленный, он доносился из-под груды багажа в задней части хвоста.

Марк бросился туда, разгреб сумки, чемоданы. Под ними была женщина. Молодая, лет тридцать, тёмные волосы в крови. Её левая рука была неестественно прижата к груди, глаза закрыты.

— Слышите меня? — Марк осторожно потрогал её шею. Пульс был, слабый, но был. — Слышите? Вы живы. Я помогу вам.

Женщина открыла глаза. Карие, мутные, с расширенными зрачками — сотрясение, сразу понял Марк.

— Где... — прошептала она.

— В Сибири. Самолёт разбился. Я вытащу вас, хорошо? Как вас зовут?

Она закашлялась, поморщилась от боли.

— Кейт... Кейт Миллер.

— Кейт, я Марк. Я военный медик. Сейчас я проверю ваши травмы, но сначала нужно выбраться отсюда. Чувствуете запах топлива?

Она кивнула, и тут же застонала от боли.

— Мы должны уйти как можно дальше. Можете двигаться?

Кейт попыталась приподняться и вскрикнула, схватившись за левое плечо.

— Ключица, — сказал Марк. — Похоже на перелом. Возможно, ребра. Но вы дышите, значит, лёгкие целы. Я помогу вам встать.

Он поднял её, поддерживая за здоровую руку. Кейт шаталась, но стояла.

Взрыв произошёл через семь минут.

Марк успел увести Кейт метров на двести от обломков, когда топливные баки рванули. Огненный шар поднялся в небо, и ударная волна бросила их на землю.

Кейт закричала.

Марк прикрыл её своим телом, чувствуя, как жар опаляет спину.

Когда он поднял голову, хвостовой части больше не было. Вместо неё горел костёр высотой с десятиэтажный дом.

Они остались одни.

Марк достал телефон — чудом уцелевший во внутреннем кармане куртки. Батарея — сорок три процента. Связи не было.

Он посмотрел на Кейт, на её разбитое лицо, на переломанную ключицу, на кровь, сочащуюся из рассечённого виска.

— Нам нужно найти укрытие, — сказал он. — Идти сможете?

Кейт посмотрела на горящие обломки.

— Там люди...

— Я проверил. — Марк не хотел говорить это, но правда была единственным оружием. — Никого больше нет. Только мы.

В её глазах появилось что-то, что он видел у солдат в полевых госпиталях — осознание того, что жизнь только что разделилась на «до» и «после».

— Сколько нас? — спросила она.

— Двести четырнадцать было на борту. — Марк помолчал. — Теперь двое.

Кейт закрыла глаза.

Марк поднял с земли обломок пластика — кусок обшивки, достаточно большой, чтобы служить укрытием. Он взял Кейт за руку.

— Пошли. Нужно уйти подальше от огня. Там, в лесу, мы сможем найти что-то.

Они двинулись к чёрной стене тайги, и снег уже начинал засыпать их следы.

Глава 3: Чикаго - День возвращения № 2

«Письмо из NTSB»

Сара стояла у почтового ящика и смотрела на конверт в руке.

Белый, плотный, с обратным адресом NTSB. Она открыла его ещё на пороге, не дожидаясь чая, не снимая пальто.

Внутри было письмо на официальном бланке. Вежливое. Официальное. И содержащее одну фразу, которая заставила Сару забыть, как дышать:

«В ходе расшифровки данных бортового самописца были выявлены аномалии, требующие дополнительного интервью с единственным выжившим. В частности, аудиозапись из кабины пилотов содержит указания на присутствие второго живого человека».

Сара перечитала эту фразу три раза.

Второго живого человека.

Марк сказал, что он был один. С первого дня. В госпитале он сжимал её руку изуродованными пальцами и повторял: «Я был один, Сара. Я один».

Сара медленно сложила письмо, сунула обратно в конверт и посмотрела на дом.

Марк сидел у окна гостиной. Смотрел на улицу, на падающий снег, и не видел ничего.

Она вспомнила утро их свадьбы. Марк надевал ей кольцо, и у него дрожали руки — от волнения, от счастья.

Теперь у него тоже дрожали руки.

Но от другого.

Сара достала телефон и набрала номер специального агента Кроуфорд, оставившей визитку во время первого визита.

— Миссис Фолл? — Голос Кроуфорд был профессионально-спокойным. — Чем могу помочь?

— Вы присылали письмо. — Сара старалась, чтобы голос не дрожал. — О втором выжившем.

Пауза.

— Письмо было отправлено вашему мужу, миссис Фолл.

— Я его вскрыла. — Сара замолчала, понимая, что признаётся в незаконном действии, но ей было всё равно. — Что значит «второй выживший»? Кто это?

Кроуфорд вздохнула.

— Миссис Фолл, я не могу обсуждать детали без присутствия вашего мужа. Но запись чётко фиксирует два голоса на 30-й день. Диалог. Аргумент. А затем... один из голосов замолкает.

Сара прислонилась к дверному косяку.

— Марк сказал, что был один.

— Да, — сказала Кроуфорд. — И это создаёт проблему. Потому что если второй голос принадлежал реальному человеку — где этот человек? И что случилось с ним на 30-й день?

— Вы думаете...

— Я думаю, что мне нужно поговорить с вашим мужем. Завтра, в 10 утра, в нашем офисе. Он согласился.

— Да, он сказал...

— И, миссис Фолл? — Кроуфорд понизила голос. — Будьте осторожны. Люди, пережившие такие травмы, иногда меняются. Не все изменения очевидны.

Связь оборвалась.

Сара убрала телефон в карман и вошла в дом.

Марк сидел на том же месте, у окна. Но теперь он повернул голову и смотрел на неё.

— Кто звонил? — спросил он.

— Никто. Ошиблись номером.

Марк кивнул и снова отвернулся.

И в этот момент Сара заметила нечто, от чего кровь застыла в жилах.

На подоконнике, рядом с рукой мужа, стояла чашка с чаем. Дымящаяся. Горячая. Он сам сделал себе чай.

Он не пил чай с момента возвращения. Вообще ничего горячего. Только холодную воду из-под крана. Врачи сказали — психологическая травма, связанная с температурным шоком.

Но чай стоял.

И на стене над подоконником, на белой краске, был след.

Грязный отпечаток пальца.

Не Марка — его руки были чистыми, перебинтованными.

Чужой.

Кто-то был в доме.

Глава 4: Сибирь - День 4

«Смерть в багажном отсеке»

Марк вернулся к месту крушения на четвёртый день.

Он оставил Кейт в укрытии — импровизированном шалаше из обшивки фюзеляжа, присыпанном снегом. Она была слаба, но жива. Он дал ей половину последнего шоколадного батончика, наказал не выходить, и двинулся к догорающим обломкам.

Пожар потух сам — снег сделал своё дело. Теперь перед Марком было пепелище, усыпанное обгоревшими креслами, расплавленным пластиком и тем, что он старался не рассматривать слишком близко.

Багажный отсек, расположенный под пассажирской кабиной, частично уцелел. Марк нашёл люк, оторвал его, спустился внутрь.

Здесь пахло гарью, но вещи сохранились.

Он нашёл три чемодана с одеждой, два — с детскими игрушками (от этой находки у него сжалось сердце), и один — с провизией. Кто-то из пассажиров вёз домой консервы, сухие пайки, шоколад.

— Надевай всё, что найдешь, — Марк бросил Кейт шерстяной джемпер. — Но не просто навалом. Сначала тонкое, потом толстое. Нам нужно создать воздушные прослойки между одеждой. В тайге греет не шерсть, а воздух, который мы заперли между слоями.

Марк пересчитал: при строжайшей экономии — по пятьсот калорий в день на человека — этого хватит на двенадцать дней. Если экономить ещё строже — на двадцать.

Двадцать дней.

Он знал, что поисковые группы прочесывают радиус тридцать километров. Если их не найдут за две недели, шансы упадут до нуля.

Но он не мог думать об этом сейчас.

Он собрал всё, что мог унести: консервы, аптечку, тёплую одежду, пластиковые бутылки для воды. На обратном пути он заметил тело.

Мужчина, лет пятидесяти, в форме пилота. Лёжал лицом вниз, присыпанный снегом. Марк подошёл, перевернул.

Глаза были открыты. Замерзшие. Лицо спокойное.

На шее Марк увидел крестик. Маленький, серебряный, на цепочке.

Он снял крестик. Не из религиозных соображений — просто металл мог пригодиться. Но когда он коснулся холодной кожи, его пальцы задрожали.

Это был человек. У него была семья. Кто-то ждёт его дома.

Марк заставил себя отойти.

Он вернулся в укрытие через три часа. Кейт сидела, привалившись к стене, и смотрела в одну точку.

— Я принёс еду, — сказал Марк, выкладывая консервы. — Хватит на три недели, если экономить.

Кейт посмотрела на банки, потом на него.

— Ты видел тела?

— Да.

— Много?

— Достаточно.

Она помолчала.

— Марк, если мы не дождёмся спасателей... — Она запнулась. — Ты знаешь, что мы можем сделать. Чтобы выжить.

Марк замер.

— Не сейчас.

— Когда? — Голос Кейт стал твёрже. — Я врач. Я знаю, что происходит с организмом при голодании. Через две недели у нас начнётся дистрофия. Ещё через неделю — необратимые изменения.

— Я сказал — не сейчас.

Он отвернулся и начал перебирать аптечку, делая вид, что проверяет запасы. Но внутри него что-то оборвалось.

Кейт была права. И он знал это.

Но он также знал, что если они переступят эту черту — они перестанут быть теми, кем были.

Он не знал, что через двадцать шесть дней черта сама придёт к ним.

Глава 5: Чикаго - День возвращения № 3

«Допрос»

Специальный агент Дженна Кроуфорд работала в NTSB двенадцать лет. Она видела обломки Boeing, разбросанные по полю в Айове. Она разбирала показания пилотов, выживших чудом. Она разговаривала с людьми, которые потеряли всё.

Но Марк Фолл был другим.

Он сидел напротив неё в переговорной комнате, освещённой флуоресцентными лампами, и не смотрел на неё. Его взгляд был устремлён в окно, на серое небо Чикаго, и Кроуфорд понимала, что он видит там не город, а что-то другое.

— Мистер Фолл, — начала она. — Спасибо, что согласились прийти.

Марк кивнул.

Рядом с Кроуфорд сидел технический эксперт Роберт Чен. Третий участник — психолог из отдела кризисных интервенций, доктор Харрис — сидел в углу и молчал.

— Мы хотим задать вам несколько вопросов о выживании, — продолжила Кроуфорд. — Вы уже дали показания в госпитале, но появились новые данные.

— Я знаю, — сказал Марк.

Кроуфорд обменялась взглядом с Ченом.

— Вы знаете?

— Ваше письмо. Сара — моя жена — вскрыла его. Она спросила меня этим утром о втором выжившем.

Чен подался вперёд.

— И что вы ответили?

Марк наконец повернулся к ним. Его глаза были пусты. Не злыми, не испуганными, не виноватыми. Пустыми, как небо над тайгой.

— Я сказал ей, что был один.

— Но запись...

— Я знаю, что говорит запись. — Голос Марка стал тише. — Я слышал её в госпитале. Агент Кроуфорд, вы хотите знать, что произошло на 30-й день?

Кроуфорд медленно кивнула.

Марк посмотрел на свои руки.

— Я был не один, — сказал он. — Первые 30 дней. Со мной была женщина. Кейт Миллер. Анестезиолог из Бостона.

Чен открыл папку.

— Кейт Миллер. Подтверждено. Её паспорт нашли в обломках. Но её тело не было обнаружено поисковыми группами.

— Потому что я его спрятал, — сказал Марк.

Кроуфорд почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Вы спрятали тело?

Марк снова посмотрел в окно.

— Она не умерла. На 30-й день она была жива.

— Что случилось на 30-й день?

Марк замолчал. Надолго. Настолько, что Кроуфорд уже хотела повторить вопрос, но он заговорил:

— Я нашел охотничью избушку. В восьми километрах от места крушения. Там были припасы. Еда. Тепло. Нож. Топор. — Он замолчал. — Кейт не могла идти. Я хотел привести ее в избушку. — Марк замолчал.

— И?

— Когда я вернулся, Кейт не было в укрытии.

— Она ушла?

— Я не знаю. — Марк наконец посмотрел на Кроуфорд. — Я не знаю, ушла она сама или кто-то забрал её. Следы были заметены метелью. Я искал её три дня. Ничего.

— Но запись... — начал Чен. — Запись фиксирует два голоса. Диалог. Аргумент. А затем — третий голос.

Кроуфорд нажала на планшете.

Из динамика раздалось шипение помех, затем голос Марка:

«Я принёс еду. Две банки. Хватит на два дня».

Женский голос, слабый, но чёткий:

«А что в избушке? Что ещё там было?»

«Топор. Нож. Спальник. Фотография».

«Чья?»

«Не знаю. Хозяев».

Пауза. Шум ветра.

«Марк... ты взял нож?»

«Да».

«Зачем?»

Долгая пауза. Затем голос Марка:

«Чтобы защищать нас».

Женский голос:

«От кого?»

Шипение. Затем — другой голос, мужской, низкий, с акцентом:

«От меня».

Запись оборвалась.

Кроуфорд выключила планшет.

— Вы слышали это? Третий голос. Чей он?

— Я не знаю.

— Вы не знаете?

— Я не помню. — Марк потер лицо. — Гипотермия. Голод. Галлюцинации. Я не знаю, был ли тот голос реальным или я просто сошёл с ума.

Доктор Харрис подал голос впервые:

— Мистер Фолл, это нормальная реакция на экстремальный стресс. Память может блокировать травматические события. Но если третий голос принадлежал реальному человеку, это означает, что рядом с вами и Кейт Миллер был третий человек. Кто-то, кого не было в списках пассажиров.

Марк медленно повернулся к психологу.

— Вы хотите сказать, что кто-то был на борту, кто не должен был там быть?

— Или кто-то нашёл вас в тайге, — сказал Чен. — Исчезновение Кейт Миллер, третий голос... вы должны понимать, как это выглядит.

Глава 6: Сибирь - День 10

«Человек из леса»

На десятый день Марк впервые заметил следы.

Он обходил окрестности в поисках съедобных растений — их было мало, но кое-где под снегом попадались замёрзшие ягоды. В двух километрах от укрытия он наткнулся на цепочку следов.

Человеческие.

Свежие.

Марк замер, прислушиваясь. Ветер, треск деревьев, далёкий крик птицы. Больше ничего.

Следы вели от реки в сторону леса. Обувь — валенки или унты, широкий шаг, уверенный. Не бредущий, не хромающий. Человек шёл целенаправленно.

Марк проследил следы до опушки. Там они терялись в зарослях кедрового стланика.

Он вернулся в укрытие с тяжелым сердцем.

— Есть кто-то ещё, — сказал он Кейт.

Она посмотрела на него с надеждой.

— Спасатели?

— Не похоже. Один человек. Идёт пешком, без собак, без техники.

Надежда в глазах Кейт сменилась тревогой.

— Местный? Охотник?

— Может быть.

— Мы должны найти его. Попросить о помощи.

Марк покачал головой.

— Мы не знаем, кто он. В тайге люди могут быть разными.

— Марк, мы умираем. Любая помощь — это шанс.

— Я поищу его завтра. — Марк достал нож, который нашёл в обломках, и положил рядом с собой. — Сегодня уже темнеет.

Кейт посмотрела на нож.

— Ты боишься его?

— Я не знаю, чего бояться. — Марк помолчал. — Но я не хочу рисковать.

Ночью он не спал. Слушал ветер, всматривался в темноту за входом в укрытие.

Ему казалось, что кто-то стоит снаружи и смотрит.

Но когда он вышел проверить — никого не было.

Только следы, обрывающиеся в трёх метрах от укрытия.

Кто-то подходил близко. И ушёл.

Марк вернулся внутрь, сжимая нож.

Он не знал, что через двадцать дней этот человек придёт снова.

Глава 7: Чикаго - День возвращения № 4

«Фотография»

Сара не спала всю ночь после того, как увидела отпечаток пальца на стене.

Она проверила все замки, окна, двери. Зашла в детскую — Эмма спала с телефоном под подушкой, Сэм разметал одеяло, Зои сжимала футболку отца.

Всё было на месте. Все были в безопасности.

Кроме неё.

Потому что она не могла отделаться от мысли, что отпечаток был оставлен не случайно. Он был высоко — слишком высоко для ребёнка. И грязный — как будто рука касалась чего-то маслянистого.

Марк не заметил отпечатка. Или сделал вид, что не заметил.

Она не стала спрашивать.

Утром, после того как Марк уехал в NTSB, Сара отвезла детей к бабушке. Сказала, что ей нужно навести порядок в доме. На самом деле она хотела обыскать дом одна.

Вернувшись, она прошла по всем комнатам. Гостиная, кухня, спальни, ванная. Всё было на месте. Ничего не пропало, ничего не сдвинуто.

Кроме одного.

На кофейном столике в гостиной лежала фотография.

Сара не оставляла её там. Она вообще не видела эту фотографию раньше.

Она взяла снимок.

На фото были два человека. Мужчина и женщина. Мужчина — Марк, но другой: без бороды, с короткими волосами, в военной форме. Женщина — незнакомая, с тёмными волосами, улыбающаяся, с рукой на плече Марка.

На обороте было написано от руки чёрным маркером:

«Спроси его о Сибири. Спроси, что он сделал с Кейт».

Сара перевернула фото.

На груди женщины была красная точка.

Как от лазерной указки.

Или как прицел.

Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера:

«Он вернётся через час. Не показывай ему фото. Не говори, что ты была в NTSB. И не запирай дверь спальни».

Сара посмотрела на входную дверь. Замок был закрыт. Она сама закрыла его, когда вошла.

Но теперь он был открыт.

Она медленно повернулась к лестнице, ведущей на второй этаж.

Сверху, из спальни, донёсся скрип половицы.

Кто-то был в доме.