Сороковник. Книга 3

Глава 1

«Собирайся!» – сказал он.

«Я не такой уж слабый маг!» – сказал он.

«…и если эта сволочь осмелится протянуть лапы к нашим детям…»

Собираться. Именно. Если не хочу и дальше плыть по течению.

Кстати, а что собирать? Мне, вообще-то, не привыкать: трижды уже вышибало с насиженного места безо всякой подготовки, в чём есть – и ничего, даже проще налегке-то. Впрочем, не помешает и впрямь кое-что прихватить.

Перво-наперво – рюкзак Николаса. Такой хозяйственный некромант с собой в дорогу собирается по принципу: брать только то, без чего не обойтись! Значит, это всё нужно. Затем: самой переодеться в дорогу, взять с собой смену белья, запасную футболку и носки, куртку – ночи уже прохладные…

– Много не бери, – предупреждает суженый. – Только самое необходимое на первое время. У тебя всё будет. И опять ты в штанах? Как дорожный вариант сойдёт, а дома будешь… будь добра, начни носить платья.

Не успеваю фыркнуть, как он добавляет:

– Ты же красивая женщина, в конце концов.

Не вступаю в пререкания, отметив лишь:

– Сейчас мне так удобнее. Да и привыкла.

Из глубин шкафа выуживаю свой рюкзачок, ещё «пещерный». Вот уж не думала, что он мне ещё пригодится! Новоявленный супруг не отстаёт:

– К чему привыкла – к работе? Мыть полы в этой крошечной квартирке и стирать пыль с мебели? Я научу тебя бытовой магии; не захочешь – заведём прислугу. И вот ещё что: почему у дочек полный гардероб, а в твоём шкафу единственное платье?

– Не люблю я их, – отвечаю с досадой. Что-то я забыла… что-то важное. Иду в детскую и шарю по книжным полкам.

– Почему? – спрашивает Мага напористо, выхаживая за мной по пятам.

У меня в руках семейный альбом, и вот, честное слово, очень хочется двинуть им этого упрямца прямо в лоб. Но сдерживаюсь.

– Наверное, потому, что не хочу быть женщиной. С меня достаточно быть матерью. Женщин слишком часто используют и бросают, это, знаешь ли, не радует. И ты ещё упрекаешь меня в том, что я привыкла всё решать сама?

Стоп, довольно. Не провоцируй, Ваня, у него и так желваки на скулах ходуном ходят.

– Прости, – говорю без тени раскаяния. Собираюсь проскользнуть мимо, но он неожиданно отбирает альбом. Взвешивает на руке.

– Уверена, что нужно тащить с собой эту тяжесть?

– А ты загляни в него и реши сам, – огрызаюсь. – У вас в замках у каждого своя портретная галерея, а у меня – своя. Мы, хоть и не аристократы…

Да, она и впрямь увесиста, наша родовая книга. Но оставить её здесь – как от себя кусок отрезать. Что у меня останется в месте, которое Мага считает домом, и которое никогда не станет для меня родным?

Я не цепляюсь за прошлое, просто хочу сохранить себя.

…Альбом не из современных, что с пластиковыми страницами и прозрачными шуршащими кармашками, вечно рвущимися. У нашего плотные картонные листы с прорезями для фотокарточек разного формата, бархатный переплёт с золотой тиснёной надписью. «Моя семья». Читать умеешь, Мага? Так прочти, загляни вовнутрь. Сколько мгновений застыло здесь на кусочках бумаги, глянцевых и матовых чёрно-белых, ретушированных, цветных, с ровными краями и фигурной обрезкой, на парадных фотографиях и на кадрах, схваченных экспромтом, на первых… и для кого-то последних. В самом хвосте встречаются и полароидные снимки, уже выцветающие, а вот мои детсадовские по-прежнему ярки.

Мага небрежно раскрывает наугад страницу. Приподнимает брови – совсем как Николас! – и озадаченно вглядывается. Да, для него ведь это в новинку, его мир не знает фотографии.

– Это мой папа забирает нас с девочками из роддома, – поясняю. И вдруг невольно улыбаюсь. – Не на что там пока смотреть, всего два кулька в одеялах. Дальше пролистай.

– Нет, погоди, – хмурится он. – А это ты, что ли? Почему такая худая? Ты же никогда такой не была!

– Всё-то тебе надо знать. – Хочу забрать альбом, но Мага удерживает. – Никогда не была… Ты меня видел-то всего неделю, а сразу – «никогда»!

– Почему? – повторяет настойчиво. – Болела?

– Токсикоз был сильный, всю беременность, – нехотя отвечаю. – Считай, девять месяцев есть не могла. Как родила – всё прошло.

Он присаживается на край Сонькиной кровати. Листает дальше, молча отстраняет мою руку, когда я пытаюсь снова забрать реликвию, решив, что хватит ему пялиться на чужую родню. С досадой плюхаюсь рядом, а то получается, что стою перед ним, как наказанная. Теперь он полночи смотреть будет, а меня выставит виноватой, если опоздаем к порталу.

Мой… вроде бы муж внимательно просматривает снимки до конца, затем возвращается на первые страницы. Начал-то он с середины теперь хочет добрать, что не видел.

– Это кто? – сурово спрашивает.

– Прадед.

– Воин?

Молодой совсем ещё, лет двадцати, отец моего деда запечатлен верхом на коне, с шашкой наголо, в парадной форме Донской казачьей конноартиллерийской батареи: штаны с лампасами, погоны, мохнатая шапка, лихо сдвинутая набекрень… Серьёзен, статен, усат, взгляд орлиный. Хоть и давнишнее фото, сепия пожухла, а смотрится предок молодцом.

– Пожалуй, что воин. Из казаков.

– А это?

– Дед. Со стороны отца.

– Тоже воевал?

– Да, но полгода всего. Руку на войне потерял. Вернулся – в колхозе председательствовал. В общем, на земле работал.

– Понятно. Это тоже дед?

– Да. Мамин папа. Этот всю войну прошёл, была у нас…

– Знаю, Гала рассказывала. После войны кем был?

– Учителем. Директором школы.

– Это?

– Родители женятся… Ты меня допрашиваешь, что ли?

– Хочу знать родословную. Почему бы и нет? Мне нравится, что в вашей семье всех помнят, это хорошая традиция. А кем были родители?

Он продолжает расспросы, пока не доходит заново до последней страницы. Закрывает альбом. Оглаживает переплёт. И, кажется, делает это с уважением.

– Итак, у тебя в роду воины, земледельцы, учёные, священнослужители, причём и с материнской, и с отцовской линии…

Глава 2

Всё повторяется, повторяется, будто с момента рокового выхода из дома тогда, дней двадцать тому назад, я так и брожу в пространстве по кругу, упорно возвращаясь на одну и ту же улицу. Вновь я в опостылевшем Тардисбурге, пасторальные домики молчат слепо и глухо и стучаться-трезвонить в них без толку. И, как в тот вечер, недавно на меня из подворотни выпрыгнуло чудовище. Ну да, вервольф поменьше тирекса. Но ведь ни одна сволочь не завопила: «Караул! Убивают!» Хоть бы кто нос высунул, хотя бы из того болезненного любопытства, что заставляет некоторых моих земляков вместо палки или кирпича схватить мобилу, вместо того, чтобы рвануться на помощь – искать ракурс получше. Впрочем, чтобы заполучить ценное видео, нужна какая-никакая смелость, а здесь такого не наблюдается.

Ладно, это дело не моё, а их совести. Вернёмся лучше к монстрам. Очень уж нервирует меня тот самый, что сейчас немножко мёртвый, послушный и плетётся почти рядом. Что он здесь забыл? Именно здесь?

– Мага?

Осторожно трогаю за рукав своего некроманта, привлекая внимание. Он даже головы не поворачивает, удерживая в поле зрения улицу. Подозреваю, что каким-то образом контролирует и тылы, чтобы никто не подобрался незаметно.

– Н-ну? Спрашивай.

– На кого он собирался напасть? Думаешь, Игрок нас уже отследил?

– Не факт. – Он по-прежнему на меня не смотрит, но я не в обиде, сейчас мой спутник заботится не только о себе, но и обо мне, пусть и силком взятой под крылышко. – Видала, что с охранными плетениями творится? Похоже, эта дикая тварь здесь далеко не первая и не единственная. Самое скверное, что они все не квестовые, Ива, они настоящие. Вот и меня тоже интересует: для чего и для кого они здесь.

– Ты видел, откуда он выскочил? Из той же самой подворотни появился мой ящер из первого квеста!

Суженого так и передёргивает.

– Это был раптор, – сухо поправляет он. – Что, действительно то самое место?

– Вот как раз напротив этого дома, – показываю на коттедж неподалёку, хоть и вижу в наступившей темноте не слишком хорошо. Фонари отчего-то не горят. – Я его запомнила, потому, что мы с Галой сюда возвращались. Мы ещё по дороге в Каэр Кэррол сюда завернули с Гелей, помнишь?

Мага, задумавшись, пощипывает мочку уха. Николас себя за вихры треплет, помогая думать, этот – за уши…

– Возможно. Тогда это весьма похоже на предупреждение. Персональное – тебе, либо нам обоим. Или на прощупывание наших возможностей.

Пресловутая подворотня, затаившаяся было, вдруг оживает. Издали бухают копыта; приближаются цокот и возбуждённые людские голоса. Мага останавливается, неторопливо снимает рюкзак, передаёт мне. Поводит плечами, разминаясь. Прочно утверждается на земле, словно врастая в мостовую намертво. Зомби за его левым плечом в точности копирует позу хозяина.

Навстречу нам вымётываются несколько всадников.

– Вот он! – кричит кто-то из них. И вдруг вся компания осаживает коней настолько резко, что у тех из-под копыт летят искры, а мне даже слышится воображаемый визг тормозов. Всадников пятеро, причём трое – в ярких восточных одеяниях, с тюрбанами на головах, ещё один в каком-то нелепом балахоне, причём слетевший от быстрой скачки капюшон мешком болтается за спиной; и последний – в лёгких латах. Подробнее рассмотреть не успеваю, потому что нас берут в полукольцо, держась, однако, на расстоянии. Не удивительно: вервольф он и в Африке вервольф, хоть и зомби, и с копьём в груди. Внезапно латник подаётся вперёд. Спрыгивает на землю, снимает шлем.

И тут же с восторженным гавом на него налетает Нора. Я даже вздыхаю от облегчения, узнав друида-оборотника.

– Это хорошо, что вы здесь, – говорит Аркадий напористо. – У нас каждый маг на счету.

Опустившись на колено, обнимает собакина. Затем бесстрашно подходит к нам, рассматривая оборотня в упор. Нора в восторге скачет рядом, игнорируя зомби.

– Твоя зверушка, Мага?

– Пришлось приручить, – получает лаконичный ответ. Они обмениваются крепким рукопожатием. Дождавшись, когда лопнет пузырь защиты, оборотник обнимает меня от души, но осторожно, лишь слегка прижав к холодному панцирю.

Тем временем на улице становится светлее. Всадничек в чудном балахоне по очереди направляет на фонари посох, те загораются. Как-то виновато покосившись на спутников, посоховладелец несмело объезжает нашу компанию, ещё робче приветствует, приложив худенькую ладонь к груди, и удаляется, решив, очевидно, восстановить освещение в квартале таким вот рутинным способом, вручную. Аркадий с нескрываемой досадой смотрит ему вслед.

– Видали? – говорит нам. – Ковен прислал вместо Галы. Зелень желторотая, ни-че-го не умеет. Приходится натаскивать всем миром, вместо того, чтобы делом заниматься.

Двое из восточных мужчин спешиваются, третий по-прежнему возвышается в седле. В силу ли возраста – достаточно солидного даже для мага, а они тут очень моложавы – в силу ли социального статуса, но он ограничивается доброжелательным наклоном головы. Его напарники, да и сам Мага, воспринимают это как само собой разумеющееся.

– Приветствую, уважаемый Омар ибн Рахим, Глава клана Огня. – Мой некромант учтиво кланяется. – Чем я могу помочь коллегам, явно не по своей воле, а в силу обстоятельств оказавшимся на территории, столь отдалённой от их сектора?

– Приветствуем и тебя, Маркос дель Торрес да Гама, младший наследник Главы Ордена Некромантов.

Старик снисходит до лёгкого ответного поклона, насколько это можно сделать в седле. Почтенные года не мешают ему сохранять кавалеристскую выправку, да и ятаган на поясе, похоже, не бутафории ради висит: простые кожаные ножны потёрты, все в насечках, как будто в шрамах, и словно говорят: повидали мы на своём веку, уважаемые, будьте уверены!

Он продолжает:

– Прежде, чем начинать серьёзный разговор, позволь поинтересоваться о цели твоего пребывания здесь, дабы мы своими докучливыми просьбами не отвлекали тебя от возможных срочных дел. Хотя, как справедливо соизволил выразиться достопочтенный Аркадий, нам весьма ко времени окажется дополнительная толика магических сил. Итак, о, сын моего друга?..