Сороковник. Книга 4

Глава 1

Медленно, неторопливо, как позитив в кюветке с проявителем, на молочном фоне утра проступает город. С серого неба осаживается морось, холодит лицо, забирается под воротник. Туман с утра – вроде бы к погожему дню, но не верится, что день этот настанет. Временами чудится, что всё вокруг – очередной сон, а на самом деле я дома, лежу, уткнувшись в подушку, на грани пробуждения, которое никак не настанет, так и увязну в чужом городе. В такие моменты я замедляю шаг и думаю: а стоит ли идти дальше? бессмысленно, ибо в никуда…

Но потом вдруг соображаю, что всё-таки стоит, что вот он, вполне реальный холод, доказывает: не сплю. Зябнут руки, ощутимо ноют ступни. Нужно брести, чтобы добраться, в конце концов, хоть куда-нибудь – домой, например…

Домой? А где я сейчас? Вроде бы мы с Норой вышли совсем недавно, сумерки едва-едва собирались. Откуда туман? И куда меня занесло? Мы только что свернули с Советской, на улицу Победы, к небольшим частным домикам… Да, именно они должны были появиться перед глазами, но то, что я вижу, напрочь расходится с ожидаемым. Нет-нет, это не мой город. Это…

Зажмурившись на несколько мгновений, открываю глаза. Под ногами по-прежнему вместо асфальта выпуклая брусчатка, по сторонам высятся фасады массивных двух– и трёхэтажных домов, словно перенесённых со старых европейских улочек, даже фонари здесь… Фонари не электрические. В них пляшут огоньки голубоватого газового пламени.

Не может быть, не занесло же меня в какой-то там параллельный мир, в конце концов! Это лишь у фантастов бывает, а я – реалист до мозга костей и во всякие переносы в пространстве-времени не верю. Читать – люблю, но представить, что это случится на самом деле? Со мной? Никогда. Просто…что-то неладное происходит. Может, я заболела, и всё это бред?

Но бред бывает при температуре, меня же ощутимо морозит. Что за дрянь сыплется сверху? Машинально обтираю влажную щёку и лезу за носовым платком, но кармана на привычном месте не нахожу. Тут-то до меня доходит, что изменился не только город: из дома я выскочила в ветровке, а сейчас на мне чужая куртка на пару размеров больше, без единой «молнии», на пуговицах, медных, крупных как прабабушкины пятаки. И руки у меня… руки отчего-то посмуглели и обветрились…

Пустые руки, без поводка. Пустые, только сейчас понимаю. Неужели я потеряла свою собаку? Где? Как? Что происходит?

Даже если в полном беспамятстве я упустила поводок – умная псина никуда не делась бы, потрусила следом. А я его… да, выронила, точно, когда удирала от раптора. Настолько тогда перепугалась…

Вспомнила. Так всё и было: и улица Победы, которая вывела прямёхонько в иную реальность, и… и чудом уцелевшая девочка, и ведунья Гала… Но где же собакин? Спокойно, Ваня, сейчас и это припомним… Гала просветила меня насчёт Сороковников и обычаев этого мира, потом куда-то повела – кажется, с кем-то познакомить… Это было днём. Она показывала мне город. Но здесь мы точно не проходили. Хотя – кто знает, я сейчас в таком состоянии, что может, и родного дома не узнаю… Что, что со мной?

– Донна?

Высокая тёмная фигура появляется рядом бесшумно, заставив меня отшатнуться. Впрочем, угрозы от неё не исходит, и я перевожу дух. Отчего-то никак не могу разглядеть лица этого человека, оно словно застлано каким-то маревом, сквозь которое видны только глаза, тёмные, чуть раскосые. Кто это? Прохожий, решивший, что я в затруднении?

– С вами всё в порядке? – спрашивает обеспокоенно. Под полами распахнутого плаща поблескивают… пряжки? чешуя? Причём здесь чешуя, что за дикие мысли? – Донна, ответьте же!

Почему он так странно ко мне обратился, может, принял за другую? В смятении озираюсь. Ничего не меняется: ни высокие здания старинной архитектуры, ни одинокие деревца, ни булыжная мостовая… Где я? Минуту. Я ведь только что, кажется, вспомнила, и… снова память отшибло? Да что происходит? Тем временем человек в чёрном не сводит с меня глаз и ждёт ответа. Цепляюсь за него, как за соломинку, потому что больше попросить о помощи некого.

– Со мной что-то не так. Я никак не… – потеряв мысль, морщу лоб. – Ах, да…Вы не могли бы мне помочь?

– Конечно, донна. Я ваш хранитель, вы забыли?

Хранитель?

– Не помню, – признаюсь честно. – Я вообще мало что помню. Что это за место? Куда я попала?

– Успокойтесь, – чёрный человек говорит мягко, будто с младенцем, и тревога во взгляде сменяется облегчением. Он берёт меня под руку столь бережно, что я не сопротивляюсь. – Это бывает. Энергопотеря иногда творит с памятью подобные шутки. Вы придёте домой, увидите знакомую обстановку и всё вспомните. Позвольте, я вас провожу.

– Домой… – Как объяснить, что я из другого мира? Он примет меня за сумасшедшую! Или… Кажется, ведунья упоминала, что попаданцев здесь много…

– Дом вашего мужа совсем рядом, донна, вы забыли?

Новость, совершенно неожиданная. Нет, всё-таки он принял меня за другую! Пытаюсь высвободиться.

– Вы что-то путаете. Я не замужем.

– Минуту, только минуту. – Мужчина не делает попыток удержать, но преграждает дорогу. – Выслушайте, а потом решайте, донна. Только не надо меня бояться. Быть рядом с вами – моя работа, мне хорошо платят за то, чтобы вы были целы и невредимы, поэтому, уж безусловно, я отведу вас в безопасное место.

Его уверенный тон заставляет меня поколебаться в своих убеждениях: а вдруг он в чём-то прав, просто меня настолько перемкнуло, что появилась этакая дыра в памяти? Что, если я в этом мире не день-два, как сперва показалось, а гораздо больше, и чего только за это время не случилось? Но что он там говорил про мужа? Не понимаю. Не верю.

Покачав головой, хочу обойти незнакомца, но он, сдвинувшись на полшага, вновь загораживает дорогу.

– Несколько имён, донна, – говорит быстро. – Дон Маркос дель Торрес да Гама, семейное имя – Мага. Ни о чём не напоминает? Это ваш наречённый супруг. Николас дель Торрес, он же Ник, его брат. Дон Теймур, Глава клана, их отец. Сэр Майкл, ваш Наставник. Васюта, русич, – отец ваших будущих детей. Рорик, ваш друг-обережник. Ну же, вспомните хоть кого-нибудь!

Глава 2

Валериановый корень – порядочная гадость, скажу я вам. Скрепя сердце, вливаю в себя глоток за глотком настой, отдающий сердечными каплями. Сестричка Ди на посту у моего одра строго бдит, чтобы я выпила всё, да ещё и намеревается предложить добавки, судя по решительному виду. Но вот она поспешно отставляет чайник и начинает вытирать мне щёки салфеткой, приговаривая что-то ласковое. Я же слышу её, как сквозь вату, не воспринимая слов, и не сразу осознаю, что плачу прямо в успокоительный чай.

Он знал...

А я-то гадала, отчего Мага так переменился? Ведь с самого момента, когда узнала, что он воскрес (непривычное словосочетание, впрочем, к некроманту вполне применимое), подсознательно ожидала подвоха или какой-то гадости. Ведь не очень-то он со мной на первых порах церемонился. Но в моём доме я увидела его другим: куда более сдержанным, корректным. Да и здесь, в Гайе… По сравнению с собой, прежним, он стал образцом спокойствия и выдержки, но я держалась настороже.

Выходит, когда я обратилась к нему за помощью, суженый не просто погрузил меня в забытьё; выудив из моей памяти сведения о брате, он копнул глубже, дальше. И докопался… Зачем? Подозреваю, что узнать-то он хотел не обо мне, а о детях, и чем больше, тем лучше; он ещё тогда на них не мог наглядеться, когда Майкл показывал слепок с моих воспоминаний. Слишком много пропустил отец моих девочек, и ему наверняка захотелось узнать о них всё, увидеть и новорожденных, и первые их шаги, и взросление… А моя жизнь настолько переплетена с жизнью детей, что, естественно, открылось ему многое. Значит, проняло.

Стоп. Никаких плачей и потаканий гормонам, чтоб их… Нахожу в себе силы успокоиться и даже извиниться перед Дианой, не на шутку встревоженной. Вернув пустую чашку, которую, забывшись, так и держала в руке, тихо укладываюсь. И вновь думаю о Маге. Сейчас безупречное его поведение с момента появления в нашей квартирке и до сегодняшнего дня видится мне совершенно в ином свете. Значит, он чувствует себя виноватым, хоть и скрывает. А каково ему самому было эти пятнадцать лет? С его психованным сложным характером, виной за потерю брата и вечно шпыняющим папочкой-доном? Он обмолвился как-то – и то не мне – что пытался справиться со своими проблемами сам, но каким образом? Мужчины ведь по-разному борются с зависимостью, кто-то отвлекается работой кто-то… женщинами. Нет, не хочу сейчас об этом.

То ли травы, наконец, действуют, то ли мне самой удаётся справиться с нервным мандражем – но спустя какое-то время ловлю себя на том, что бездумно созерцаю букет в напольной вазе неподалёку от кровати. Должно быть, цветы здесь полевые из-за того, что их природный аромат слаб, в больничной палате не место садовым с их тяжёлым запахом. Хрупкие фиолетовые колокольчики, глазастые ромашки напоминают об ином букете, сиротливо высохшем на подоконнике Васютиной кухни. Невольно прислушиваюсь к себе… ничего. Пусто в душе. Словно выгорело прежнее чувство вместе с Даром, дотла.

И почему-то до боли жаль рассыпавшегося в прах обручального кольца с турмалином.

…Сэр Персиваль возникает бесшумно, словно призрак, но это не мешает ему пододвинуть вполне весомый стул ближе к кровати. Звук от соприкосновения тяжёлого предмета с полом окончательно возвращает меня в реальность. Маленький доктор, прищурившись, окидывает меня бдительным взором… и по всему телу разбегаются щекотинки – верный признак профессионального сканирования. Похоже, мой лечащий врач недоволен результатами осмотра. Кстати, почему он здесь? Должно быть, Диана сетовала на мои рыдания.

– А давайте-ка временно никого не будем к вам подпускать, Иоанна, даже супруга, – неожиданно предлагает доктор. – Бог с ней, с этой энергопотерей; обойдёмся как-нибудь своими силами, накопителей у нас хватит. Свидание с родственниками на вас плохо подействовало, а это никуда не годится: вам нужны только положительные эмоции. Что вы скажете о нескольких днях одиночества и покоя, дорогая леди?

Виновато улыбаюсь.

– Я их не выдержу. К тому же, если вы запретите Маге являться – он изыщет другой способ со мной встретиться, или сделает подкоп, или …

Вспоминаю о некоторых способностях некромантов.

– … превратится в кого-нибудь и пролезет в любую щёлочку, наверняка, он ведь упрямый. Ну, подумаешь, поплакала немного, женщинам это иногда необходимо. Всё прошло.

– Уверены?

Он склоняет голову набок и в этот момент напоминает дятла, так и высматривающего, куда бы клюнуть. Но глядит уже без прежней настороженности, словно… изучает? От подобных разглядываний я всегда впадаю в нервозность, вот и в этот раз мне не по себе. Без особой необходимости поясняю:

– У беременных часто глаза на мокром месте. Мы готовы рыдать по любому поводу, но так же быстро успокаиваемся.

Сэр Персиваль понимающе кивает. Спешу добавить:

– И, пожалуйста, не принимайте меня за совсем уж немощную; я куда крепче, чем вы думаете.

– О, в этом я не сомневаюсь, – отзывается он с удовольствием, будто услышал нечто чрезвычайно приятное. – Дорогая леди, некоторые подробности вашей жизни мне известны, и смею заверить, они характеризуют вас как достаточно сильную личность. Просто иногда чересчур эмоциональную. Хотел бы предупредить: ваши родственники будут пытаться удержать вас в постели как можно дольше, начнут потакать малейшим прихотям, ублажать, лишь бы вы и носа не высовывали из дому все оставшиеся до родов месяцы. Не удивляйтесь, у некромантов это общепринятое поведение по отношению к будущим мамам, несмотря на все наши с коллегами вразумления. Но отчего-то мне кажется, что вы не пойдёте у них на поводу. Ведь так? Чрезвычайно рад, ибо врач и пациент должны придерживаться единой политики выздоровления. Вам, безусловно, нужно движение, свежий воздух, в меру солнца, в меру пеших прогулок, общение. И уж конечно, какое-то занятие, одно или несколько, дабы не изнывать от праздности. Ибо беременность… – он делает многозначительную паузу.

– … не болезнь, – подхватываю на одной волне, – а нормальное состояние для женщины. Конечно, я с вами полностью согласна. И раз уж на то пошло – мне до смерти надоело лежать, сэр Персиваль. Можно, я встану?