Сосед снизу

Пролог

Ненависть приходит не сразу.

Сначала это просто раздражение. Потом — глухая злость. И только когда ты начинаешь планировать ритуальное сожжение чьих-то кроссовок, которые громыхают у тебя над головой уже третью неделю подряд, ты понимаешь: это оно. Настоящая, выстраданная, выросшая за это время, как комнатный цветок на удобрениях, ненависть.

Я знаю о своем соседе снизу всё.

Я знаю, что он просыпается в шесть утра, потому что ровно в 6:05 начинает работать его кофемашина. Звук такой, будто он пытается завести трактор на кухне.
Я знаю, что он смотрит сериалы по вечерам, потому что сквозь пол пробиваются приглушенные звуки выстрелов и женских криков. Надеюсь, это просто «Настоящий детектив», а не реальные преступления.
Я знаю, что он терпеть не может мою музыку. Особенно когда я включаю её на кухне и начинаю танцевать, готовя ужин. Особенно когда это старый добрый поп-рок нулевых. Особенно когда я подпеваю.

Он — тот, кто стучит по батарее шваброй. Методично. Три удара. Пауза. Ещё три. Будто выстукивает азбуку Морзе: «З а к а н ч и в а й».

Он — автор гениальных записок, которые находит моя собака под дверью.

Моя собака, кстати, Йода. Йода — это померанский шпиц весом в два килограмма двести граммов чистой, нерастраченной любви и гиперактивности. Сосед в своих посланиях называет его «гиперактивным цербером», «миниатюрным табуном» и однажды — «саблезубым йети в состоянии аффекта».

Последняя записка, которая чудом уцелела после атаки Йоды, гласила:

«Я заклеил потолок скотчем, чтобы ваша собака не провалилась ко мне во время вечернего джаза. Пожалуйста, купите ей коврик для йоги. И себе заодно. Вы топаете громче, чем она».

Я купила коврик. Постелила на кухне. Йода заинтересовался им ровно на три минуты, обнюхал, чихнул и снова понесся по паркету, изображая табун мустангов в прериях. А я включила Земфиру. Потому что имею право. Это моя квартира. Я плачу ипотеку.

В ответ снизу раздались три глухих удара. Тук-тук-тук. Азбука Морзе моей личной войны.

Я подошла к батарее, наклонилась и тихо сказала в трубу:

— Имей совесть, сосед. Я тоже тебя слышу. Твоя кофемашина звучит как взлетающий боинг.

Труба молчала. Но я знала — он слышал.

Мы квиты. Вернее, были квиты. До сегодняшнего вечера.

Сегодня я проиграла эту войну. Разгромно, катастрофически, с потопом, жертвами и разрушениями.

Сегодня я залила его квартиру.

Глава 1. Потоп

Всё началось с мирных намерений.

Я просто хотела помыть посуду после ужина. Включила воду, нажала на дозатор с моющим средством, и в этот момент раздался звук, от которого у любой хозяйки кровь стынет в жилах.

Чвак.

Тишина. Секунда. Две.

А потом вода хлестанула из-под раковины с такой силой, будто пыталась прорваться к свободе, сбежать от этого серого дома, унылых обоев и моих кредитов. Фонтан бил прямо в стену, растекался по фартуку, заливал столешницу, падал на пол.

Я заорала. Йода заорал тоньше, но громче.

Я металась по кухне в одном носке (второй бесследно утонул в луже где-то под столом, покойся с миром), пытаясь заткнуть фонтан кухонным полотенцем, потом прихваткой, потом — в приступе отчаяния — собственным рукавом.

— Йода, не смей пить из лужи! — заорала я на собаку, которая с энтузиазмом лакала воду, намывая полы лучше любой робот-моющей техники.

Йода тявкнул, отбежал и тут же поскользнулся на ламинате, смешно шлепнувшись пузом в воду. Замер. Посмотрел на меня с обидой: «Мама, пол нападает».

Я бы посмеялась. Честно. В любой другой день я бы хохотала до слёз и сразу побежала снимать видео.

Но не сегодня.

Потому что сквозь панику, сквозь плеск воды, сквозь истеричный лай Йоды я услышала этот звук. Звук, от которого у меня сердце ухнуло в пятки, а потом подпрыгнуло к горлу и застряло там нервным комом.

Вода уходила в пол.

Она просачивалась сквозь щели между ламинатом, уходила вниз, к нему. Прямо сейчас, в эту самую секунду, она капала с его люстры, текла по его обоям, заливала его паркет, его вещи, его жизнь.

Я замерла, прислушиваясь. Даже Йода перестал тявкать и навострил уши, принюхиваясь к запаху катастрофы.

Тишина. Слишком тихо. Зловеще тихо.

А потом это началось.

Тук.

Тук.

Тук-тук-тук-ТУК-ТУК-ТУК.

Батарея ожила.

Мой сосед, очевидно, только что получил ледяной душ прямо в гостиной и теперь жаждал возмездия. Это был не просто стук. Это был барабанный бой разъяренного индейца. Боевой клич викинга перед набегом. Объявление ядерной войны с применением всех видов вооружения.

Я заметалась по квартире в поисках телефона. Нашла его на кухонном фартуке, прямо около раковины. Экран мокрый, но работает. Пальцы трясутся, но набирают номер. Да, у меня был его номер. Мы ни разу не говорили, но аварийка ЖКХ дала мне его месяц назад, когда я случайно заблокировала ему мусоропровод своей старой тумбочкой. Милые соседские отношения.

Один гудок. Второй.

— Алло, — рявкнули в трубку.

Голос был низкий, хриплый, с хрипотцой человека, которого только что вырвали из сна или из праведного гнева. И звучал он так, будто его обладатель сейчас прорвётся сквозь пол голыми руками и сожрёт мою душу, даже не поперчив.

— Это я! — выпалила я скороговоркой. — Соседка сверху! У меня прорвало трубу, вода уходит к вам, я сейчас спущусь, я всё объясню, я всё уберу, я заплачу, я готова мыть ваши полы языком, только, пожалуйста, не вызывайте полицию и не стучите больше, у меня сердце слабое!

Тишина. Потом тяжёлый, глубокий выдох. Такой, от которого у меня мурашки побежали по спине, а Йода тихо заскулил и спрятался за мою ногу, высунув оттуда один дрожащий нос.

— Просто спуститесь, — сказал он.

Коротко. Ясно. Смертный приговор.

И бросил трубку.

Я натянула второй носок, накинула на плечи толстовку поверх мокрой футболки, прихватила охапку сухих полотенец — и вылетела на лестничную клетку.

Йода, решив, что мы идем на важное секретное задание, побежал следом, оставляя мокрые следы маленьких лапок на плитке. Я не стала его прогонять. Во-первых, он всё равно бы не послушался. Во-вторых, может, сработает эффект щенячьих глаз? Может, увидев это умилительное создание, сосед смягчится и не станет вызывать полицию, адвоката и ОМОН?

Спуститься на один этаж — дело пяти секунд. Но эти пять секунд растянулись в вечность, как в дешёвом триллере, где героиня бежит по коридору, а маньяк уже дышит в затылок.

Я перебирала в голове варианты приветствий. От жалкого «извините, пожалуйста, я дура, простите» до агрессивного «вы сами виноваты! если бы вы не стучали по батарее каждый вечер, труба бы не лопнула от вибрации!».

Решила остановиться на первом. И на всякий случай взяла Йоду на руки. Пусть работает щенячьими глазами, смягчает обстановку.

Дверь в квартиру 14 была приоткрыта. Из щели лился тёплый жёлтый свет и слышался подозрительный плеск. И ещё какой-то звук. Глухой, ритмичный, шоркающий. Швабра? Тряпка? Он пытался спасти свой пол?

Я толкнула дверь. Петли скрипнули, как в фильме ужасов. Идеально.

— Ау... — пискнула я, переступая порог. — Есть кто живой? Я пришла сдаваться... и с полотенцами.

И замерла.

Прихожая его квартиры напоминала Венецию в час пик, смешанную с постапокалипсисом. Вода стояла на полу ровным слоем сантиметра в три. Плавали какие-то бумажки, один мужской кроссовок, пара журналов и — я готова была поклясться — настольная лампа. А в центре этого наводнения, стоя на коленях в луже и яростно выжимая тряпку в ведро, замер ОН.

Мой личный враг народа.
Сосед-террорист.
Автор записок про экзорцистов и йогу для собак.

И он был... Ну... Не таким, как я себе представляла. Совсем не таким.

Я рисовала в голове злобного гнома с шипящим чайником. Или пенсионера в трениках с пузырями на коленях и с вечной «Спорт-экспресс» в руках. Или хипстера в очках без диоптрий, который слушает только винил, пьёт только австралийский кофе и презирает всех, у кого нет бороды.

Вместо этого...

Вместо этого передо мной стоял мужчина.

Высокий. Широкоплечий. С мокрыми тёмными волосами, которые сейчас прилипли ко лбу небрежными прядями. На нём была простая серая футболка, насквозь промокшая и облепившая торс так, что я могла разглядеть каждую линию мышц, каждый изгиб. Мокрые джинсы сидели низко на бёдрах, подчёркивая... В общем, подчёркивая всё, что можно подчеркнуть.

Он был красив. Злой. Мокрый. И сексуальный, как самое запретное искушение.

А ещё рядом с ним, на полу, наполовину в воде, валялась трость. Металлическая, с широкой чёрной рукояткой, удобной для ладони. И только сейчас я заметила, как неловко он сидит на коленях, перенося весь вес тела на правое бедро, как замерла его левая нога, неестественно вытянутая в сторону, словно он не мог её согнуть.

Воды было много.

Йода выскользнул у меня из рук, плюхнулся прямо в лужу всеми четырьмя лапами, взвизгнул от восторга — и с радостным лаем понёсся к нему. К моему врагу. К мужчине с тростью. К центру наводнения.

— Йода, нет! — заорала я, бросаясь за ним.

Я сделала шаг, второй, поскользнулась на мокром полу — и, взмахнув полотенцами, как неуклюжий лебедь-камикадзе, полетела прямо на него.

Я врезалась в него с размаху, опрокидывая на спину. Ведро с водой покачнулось, жалобно звякнуло и окатило нас обоих новой порцией ледяной воды.

Я — сверху.
Он — снизу.
Мои волосы мокрой прядью хлестнули его по лицу.
Мои руки упёрлись ему в грудь.
Мои колени оказались по бокам от его бёдер.
Мои губы — в паре сантиметров от его губ.

Он смотрел на меня снизу вверх.

В его тёмных, очень тёмных, почти чёрных глазах плескалась такая гремучая смесь, что хоть оружие массового поражения разрабатывай. Ярость. Боль. Шок. И что-то ещё. Что-то глубокое, тёмное, горячее, от чего у меня внутри всё сжалось в тугой узел, а потом резко отпустило, разливаясь по венам жидким огнём.

Воздух между нами загудел от напряжения. Заискрил. Запахло озоном, мокрой тканью и чем-то ещё — его запахом, чистым, мужским, с нотками геля для душа и кофе.

Рядом раздалось радостное тявканье.

Йода, добравшийся до его трости, тащил её по воде, пытаясь укусить за резиновый наконечник, мотал головой, отбивал хвостом дробь по воде и был абсолютно, совершенно, бесконечно счастлив. Лучший день в его маленькой собачьей жизни.

— Вы... — выдохнул он, не сводя с меня глаз.

Его рука — я даже не заметила, когда это произошло — легла мне на талию. То ли пытаясь удержать равновесие. То ли проверяя, не сон ли это. То ли просто потому, что так было нужно.

Его пальцы были горячими даже через мокрую ткань моей толстовки. Обжигали сквозь воду и холод.

— Я... — выдохнула я в ответ.

И зависла.

Слова кончились. Мысли кончились. Осталось только это: его глаза, его дыхание, его рука на моей талии, вода, холодная снаружи и жаркая между нами.

— Я... кажется, я вас затопила, — наконец выдавила я, ненавидя себя за банальность. — И сбила с ног. И собака... это ваша трость? Она, кажется, ей понравилась. Она вообще любит палки. В смысле, палки — это её страсть. Не воспринимайте как оскорбление намёк на... ну, что вам нужна палка... О господи, заткнись, Алиса.

Я зажмурилась. Господи, зачем я сказала своё имя? Зачем я вообще открываю рот?

Тишина.

Потом я услышала это.

Один короткий, хриплый, сдавленный звук.

Он смеялся.

Я открыла глаза.

Уголок его рта дрогнул. Дрогнул и пополз вверх. Глаза... глаза уже не метали молнии. В них загорался какой-то тёплый, усталый, почти человеческий огонёк.

— Вы всегда так знакомитесь? — спросил он. Голос всё ещё хриплый, но ярости в нём поубавилось. — Падаете на людей, топите их квартиры, а потом оскорбляете их физические недостатки?

— Только с теми, кто пишет мне записки про экзорцистов! — выпалила я, чувствуя, как щёки заливает краска. — Вы, кстати, креативщик? Потому что «дух табуна лошадей» — это сильно. Я даже оскорбиться не успела, сначала смеялась минут двадцать.

Он замер. А потом — я готова была поклясться — его глаза потеплели ещё на пару градусов. Всего на чуть-чуть. Но мне хватило.

— Вы получили ту записку?

— Лично из-под двери. Йода её потом съел. Сказал, что очень вкусно и он готов подписаться на еженедельную рассылку.

Йода, услышав своё имя, бросил трость, подбежал к нам и ткнулся мокрым носом в ухо соседу. Лизнул. Отбежал. Снова ткнулся.

Сосед моргнул. Посмотрел на Йоду. Потом на меня.

— Его правда Йода зовут?

— Правда. Я думала, он будет маленьким зелёным мудрецом. А он просто маленький и зелёный только когда траву на улице ест. Но кличка прилипла.

Мы лежали в луже ледяной воды. Моя квартира наверху медленно доплывала до состояния бассейна. Йода облизывал ему ухо. А он смотрел на меня так, будто я — самое странное, что случалось в его жизни за последние... возможно, годы.

— Меня, кстати, Дамир зовут, — сказал он вдруг. — Чтобы вы знали, как подписывать чеки за ремонт.

Я улыбнулась. Почему-то захотелось улыбнуться, несмотря на весь этот кошмар.

— Очень приятно, Дамир. Я Алиса. Та, которая только что уничтожила вашу квартиру.

— Я догадался.

Мы помолчали.

Вода хлюпала под нами. Где-то капало с потолка. Йода вздохнул и улёгся рядом, положив голову на его здоровую ногу.

— Вы встанете когда-нибудь? — спросил Дамир. — Или планируете так и лежать, пока не придут коммунальщики и не застанут нас в этом... компрометирующем положении?

— А вас смущает, что застанут в компрометирующем положении с девушкой, которую вы ненавидите больше жизни?

— Я вас не ненавижу, — сказал он. Помолчал. — Пока не ненавижу. Дайте время.

Я фыркнула и попыталась подняться. Поскользнулась. Снова упала. На него. Носом ему в ключицу.

От него пахло... Хорошо. Очень хорошо.

— Вы специально? — его голос над ухом звучал глухо.

— Нет! Честно! Я вообще-то довольно координированная! Просто сегодня... ну, потоп, знаете ли...

— Ага. Координированная. Которая топает так, что у соседей люстра качается.

— Это не я топаю! Это Йода!

— Йода весит два килограмма.

— У него тяжёлая походка! Это всё мышечная масса!

Дамир закрыл глаза. Я видела, как на его скулах играют желваки — он сдерживался. То ли от злости, то ли от смеха.

— Вставайте, Алиса-с-тяжёлой-собакой. Давайте уже разбираться с этим апокалипсисом.

Я кое-как поднялась, чуть не упав ещё пару раз, и протянула ему руку.

Он посмотрел на мою ладонь. Потом на свою ногу. Потом снова на меня.

— Я сам, — сказал он жёстко. — Справлюсь.

И я увидела это. Ту стену, которая возникла между нами за секунду. Ту боль, которую он прятал за грубостью. Тот страх — быть слабым, быть зависимым, быть тем, кому нужна помощь.

Я отступила. Молча.

Он перевернулся, опёрся на здоровое колено, потянулся к трости. Йода тут же подал её ему, радостно виляя хвостом. Дамир замер. Посмотрел на собаку. На меня. Взял трость.

— Спасибо, — буркнул он. Не мне. Йоде.

Йода довольно тявкнул.

Я стояла в луже, мокрая, замерзающая, с полотенцами в руках, и смотрела, как мой сосед, которого я должна была ненавидеть, с трудом поднимается на ноги. Как он морщится от боли, но старается не показывать вида. Как его пальцы белеют на рукоятке трости от напряжения.

И в этот момент я поняла одну ужасную вещь.

Мне было всё равно на потоп.
Мне было всё равно на испорченный пол и счёт за ремонт.
Мне было всё равно на его грубость и записки.

Потому что, глядя на него, я хотела только одного — чтобы он разрешил мне помочь.

Глава 2. Точка опоры

Я стояла в луже и смотрела, как Дамир поднимается.

Это было завораживающее зрелище. Не то чтобы красивое — скорее, напряжённое. Каждое движение давалось ему с трудом, но он делал вид, что всё в порядке. Оперся на трость, перенёс вес на правую ногу, замер, проверяя равновесие. Левая нога едва касалась пола носком.

Йода крутился рядом, явно предлагая свою кандидатуру в качестве дополнительной опоры. Дамир проигнорировал это предложение.

— Так, — сказал он, окидывая взглядом поле боя. Воды было по щиколотку. Мебель — скромный диван, пара стульев, журнальный столик — стояла в луже. На стенах — несколько фотографий в рамках, и я краем глаза заметила на них какие-то гоночные болиды. Или самолёты? Не разобрать, всё расплывалось из-за слёз — то ли от жалости к нему, то ли от осознания масштаба катастрофы.

— Я принесла полотенца, — пискнула я, протягивая ему охапку.

Он посмотрел на полотенца. Четыре штуки. Для такого потопа — как мёртвому припарка.

— Великолепно, — сказал он без тени сарказма. Почти без тени. — Этим мы вычерпаем бассейн за пару месяцев.

— Я могу сбегать за тряпками! У меня есть ещё! И ведро! Два ведра!

— Алиса, — он выдохнул. — Замолчите.

Я заткнулась.

Он стоял, опираясь на трость, и смотрел на воду. Потом поднял глаза на потолок. Там, в районе люстры, темнело мокрое пятно, с которого всё ещё капало. Кап. Кап. Кап.

— У вас там вода ещё течёт?

Я замерла, прислушиваясь к себе. До меня вдруг дошло: я же бросила квартиру с открытым стояком! Вода льётся до сих пор!

— О Господи! — я развернулась и рванула к двери. — Я сейчас! Я перекрою! Я быстро!

— Стоять!

Я замерла на пороге.

Дамир смотрел на меня с выражением человека, который только что понял, что его жизнь никогда не будет прежней.

— Вы хотите сказать, что оставили воду открытой? — спросил он очень спокойно. Так спокойно, что мне захотелось провалиться сквозь пол прямо в подвал.

— Я... я побежала к вам... я думала... — лепетала я.

— Бегом, — сказал он. — Бегом, Алиса. Я пока начну здесь. Ключи от вашей квартиры есть?

— Я оставила дверь открытой!

— Гениально. Просто гениально. Бегите.

Я вылетела в подъезд, взлетела на свой этаж, ворвалась в квартиру — вода уже перелилась через порог кухни и медленно затекала в прихожую. Собачья миска плавала посреди лужи, как спасательный круг.

Я бросилась под раковину, вцепилась в вентиль, дёрнула что есть силы. Он не поддавался. Я дёрнула ещё раз. Ещё. Руки скользили по мокрому металлу.

— Давай, сволочь, — шипела я, наваливаясь всем весом. — Закрутись, я кому сказала!

Вентиль не слушался.

Я вылетела обратно в коридор, схватила телефон, набрала аварийку. Там сказали, что мастер будет через час. Час! За час этот дом уплывёт в Волгу!

Я заметалась. Позвонить Дамиру? Сказать, что я не справилась? Он и так меня ненавидит, после этого просто прибьёт тростью и закопает в ближайшем парке.

Я вернулась на кухню, вцепилась в вентиль обеими руками, упёрлась ногой в стену и дёрнула с такой силой, что, наверное, все связки в плечах порвала.

Никакого эффекта.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт!

В этот момент в дверях раздался звук. Тук-тук-тук. Нет, не по батарее. Трость. Тук-тук-тук по плитке прихожей.

Я обернулась.

Дамир стоял в дверях моей кухни. Мокрый, злой, с тростью в одной руке и с моим вторым ведром в другой. Он смотрел на фонтан, на меня, на Йоду, который радостно плавал кругами по луже, и в его глазах читалось: «За что мне это?»

— Вы... вы поднялись, — выдохнула я. — Вам же нельзя... вы мокрый... нога...

— Заткнитесь, Алиса, — сказал он устало. — Отойдите.

Он прошёл к раковине, опираясь на трость. Каждый шаг давался ему с трудом, я видела, как напрягается спина, как он стискивает зубы. Но он дошёл. Сунул трость мне в руки, схватился за вентиль обеими руками, навалился всем телом.

Вентиль даже не скрипнул.

— Чёрт, — выдохнул он. — Заклинило намертво.

— Я звонила в аварийку, сказали, через час, — пролепетала я.

Он посмотрел на меня. На воду, которая уже заливала всю квартиру. На Йоду, который начал тонуть в своей миске, пытаясь её догнать.

— Час мы не продержимся, — сказал он. — У вас разводной ключ есть?

— Есть! Кажется... Где-то...

— Несите.

Я заметалась по квартире. Разводной ключ нашёлся в ящике с инструментами, которые достались от прошлого хозяина и которыми я ни разу в жизни не пользовалась. Я принесла его Дамиру.

Он взял ключ, покрутил в руках, оценивая.

— Отойдите подальше, — сказал он. — Сейчас будет много воды.

Я отошла в коридор. Йоду взяла на руки.

Дамир накинул ключ на вентиль, нажал, напрягся — и я увидела, как вздулись вены на его руках, как перекатились мышцы под мокрой футболкой. На секунду я забыла, где нахожусь и зачем. Просто смотрела на его руки. Сильные. Красивые. Руки, которые умеют делать что-то настоящее.

Вентиль поддался с противным скрипом. Дамир дожал его до конца, и фонтан резко прекратился. Стало тихо. Только капало с потолка и где-то внизу, в его квартире, плескалась вода.

Он выдохнул, откинул ключ в раковину и опёрся руками о столешницу. Стоял, ссутулившись, тяжело дыша. Я видела, как дрожит его спина от напряжения.

— Дамир, — тихо сказала я, подходя ближе. — Вам плохо? Нога?

— Не называйте меня на «вы», — сказал он, не оборачиваясь. — У нас тут общий потоп, можно перейти на «ты». И нет, мне не плохо. Всё отлично. Лучше не бывает. Я только что спас твою квартиру от затопления, хотя ты только что утопила мою. Мы квиты?

Он обернулся.

Он был бледный. Под глазами — тени. На лбу — испарина, хотя в квартире было прохладно. И в глазах — такая усталость, что у меня сердце сжалось.

— Ты сядь, — сказала я. — Пожалуйста. Сядь, пока не упал.

— Я не падаю, — огрызнулся он.

— Ты бледный, как мел. Сядь, я сказала.

Я подхватила его под руку — он дёрнулся, хотел вырваться, но сил уже не было — и довела до дивана в гостиной. Он рухнул на него, вытянул здоровую ногу, прикрыл глаза.

Йода тут же запрыгнул к нему на колени и свернулся калачиком.

Дамир открыл глаза, посмотрел на собаку. Йода лизнул его руку.

— Он всегда такой... наглый? — спросил Дамир устало.

— Всегда, — кивнула я. — Но он только к хорошим людям лезет. Так что считай это комплиментом.

Дамир хмыкнул. Не улыбнулся, но хмыкнул. Прогресс.

Я стояла посреди гостиной, мокрая, замёрзшая, с трясущимися руками, и смотрела на него. На этого человека, который час назад был моим врагом, а сейчас сидит на моём диване с моей собакой на коленях, потому что помог мне заткнуть фонтан, хотя ему самому было больно стоять.

— Спасибо, — сказала я тихо. — Серьёзно. Я бы без тебя не справилась.

Он открыл глаза. Посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Не за что, — сказал он. — Теперь мы в расчёте. Я тебе — вентиль, ты мне — потоп.

— Я всё уберу, — сказала я твёрдо. — Я клянусь. Я приду к тебя завтра с утра и буду мыть полы, вытирать стены, сушить вещи. Что скажешь — то и сделаю. Сколько нужно — столько буду ходить.

Он молчал. Смотрел на меня.

— Зачем тебе это? — спросил он наконец. — Ты меня ненавидишь. Я тебе записки строчил про табун лошадей.

Я вздохнула. Села на подлокотник кресла напротив него.

— Слушай, — сказала я честно. — Я думала, ты злобный пенсионер. Или хипстер-зануда. А ты... ну, не пенсионер. И ты только что спас мою квартиру ценой собственного здоровья. Я, конечно, та ещё заноза в заднице, но я не сволочь. Я исправлю то, что натворила.

Он смотрел на меня. Долго. Потом перевёл взгляд на Йоду, который уже посапывал у него на коленях, пригревшись.

— Ладно, — сказал он тихо. — Завтра. Сегодня уже поздно. Завтра с утра.

— Договорились.

Я встала, нашла в шкафу сухой плед, принесла ему.

— На, укройся. Ты мокрый весь, замёрзнешь. Посиди, отдохни. Я пока начну воду убирать у себя, чтоб к соседям снизу не ушло. Ой.

Я осеклась. Соседи снизу — это он и есть.

Дамир коротко усмехнулся. Впервые за вечер — почти настоящая усмешка.

— Поздно, Алиса. Мои соседи снизу уже поплыли.

— Прости, — сказала я жалобно.

— Иди уже, — он махнул рукой. — Разбирайся с водой. Я посижу, отдохну. И, Алиса...

Я обернулась в дверях.

— Кофе свари. Я после такого стресса без кофе умру.

Я улыбнулась.

— Будет тебе кофе.

Через полчаса я кое-как собрала воду на кухне, вытерла пол, переоделась в сухое и вернулась в гостиную с двумя кружками.

Дамир сидел на диване, укрытый пледом, с Йодой на коленях. Он смотрел в одну точку перед собой, и вид у него был... потерянный. Такой, будто он не здесь, а где-то далеко, в своих мыслях, в своей боли, в своей прошлой жизни.

Я поставила кружку на столик рядом с ним. Он вздрогнул, очнулся.

— Держи. Обещанный кофе. Извини, молока нет.

— Нормально, — он взял кружку, отхлебнул, поморщился. — Крепкий.

— Я думала, тебе нужен шок.

— Нужен.

Мы пили кофе молча. Йода посапывал. Где-то внизу, в его квартире, всё ещё плескалась вода. Надо было идти туда, начинать уборку, но сил не было. Ни у него, ни у меня.

— Можно спросить? — тихо сказала я.

— Можно.

— Что с ногой?

Он замер. Я почувствовала, как напряжение снова вернулось в его тело.

— Не твоё дело, — сказал он жёстко.

— Ладно, — я не стала настаивать. — Прости.

Мы помолчали.

— Авария, — сказал он вдруг. Глухо, не глядя на меня. — Полгода назад. Я был... неважно, кем я был. Теперь я тот, кто ходит с тростью и не может подняться на один этаж без того, чтобы не сдохнуть от боли.

У меня сжалось горло.

— Дамир...

— Не надо меня жалеть, — перебил он. — Терпеть не могу жалость. Я сам справляюсь. Справлялся до сегодняшнего дня. А ты со своим потопом... — он махнул рукой, не договорив.

— Я не жалею, — сказала я твёрдо. — Я просто... понимаю.

Он посмотрел на меня скептически.

— Правда понимаешь? Ты, с твоими танцами под попсу, с твоей собакой-табуном, с твоей жизнью, где всё легко и просто, ты понимаешь, каково это — потерять всё?

Я могла бы обидеться. Могла бы огрызнуться, встать и уйти. Но я смотрела на него и видела не злого соседа, а сломленного человека, который боится, что его жизнь кончена.

— Я не знаю, что ты потерял, — сказала я спокойно. — И не буду спрашивать, если не хочешь. Но я знаю, что такое терять. И знаю, что после этого хочется забиться в угол и рычать на всех, кто подходит. Так что рычи, если легче. Я толстая шкура.

Он смотрел на меня долго-долго.

— Ты вообще реальная? — спросил он. — Таких не бывает.

— Ещё как бывает, — я встала, допила кофе. — Ладно, герой. Отдыхай. Я пойду вниз, начну разгребать твою Венецию. Заодно посмотрю, что там с мебелью. Ты мне ключи дашь или так и будем через открытую дверь ходить?

Он полез в карман мокрых джинсов, вытащил ключи, протянул мне.

— Не потеряй.

— Не потеряю.

Я взяла ключи, накинула куртку и вышла. Йода даже не пошевелился — так и остался лежать у него на коленях, дрыгая во сне лапой.

Спускаясь по лестнице, я думала об одном: какого чёрта я так переживаю за этого мужика, который полгода писал мне злобные записки?

Ответ пришёл сам собой.

Потому что под злобой я увидела боль. А под болью — человека, который отчаянно не хочет быть один.

---

Я открыла дверь его квартиры и шагнула в воду.

Работы было на несколько часов. Я засучила рукава и начала вычерпывать.

Где-то через час, когда я уже вымоталась и замерзла, в дверях появился Дамир. С тростью, с Йодой на руках (когда тот успел проснуться и прилипнуть к нему — загадка), с моим пледом на плечах.

— Ты ещё здесь? — спросил он.

— А ты думал, я сбегу? — я выпрямилась, выжимая тряпку в ведро.

— Думал, — честно сказал он.

— Ну, ошибся. Я, знаешь ли, ответственная. Если уж топлю, то до конца.

Он прошёл в комнату, сел на сухой угол дивана, который я успела отвоевать у воды. Йода спрыгнул с рук и сразу нашёл себе новое развлечение — погнался за пробкой, плавающей в луже.

— Кофе сварить? — спросила я.

— Ты издеваешься? Я только что выпил.

— Ну, чай? Ты замёрз, наверное.

— Алиса, — он посмотрел на меня устало. — Сядь.

Я села на корточки рядом с ним.

— Что?

— Ты не обязана это делать, — сказал он тихо. — Я понимаю, что ты чувствуешь вину. Но убираться в чужой квартире посреди ночи... это перебор. Иди домой, ложись спать. Завтра вызову клининг, пришлют счёт — оплатишь.

Я покачала головой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не хочу, — сказала я просто. — Я хочу помочь. Тебе. Сейчас. Не из чувства вины. Просто... ну, ты помог мне. Я помогаю тебе. Так и работает нормальное человеческое общение.

Он молчал. Смотрел на меня так, будто видел в первый раз.

— Ты странная, — сказал он наконец.

— Я знаю. Ты тоже ничего. Особенно когда не строчишь гневные записки про табуны.

Он усмехнулся. Почти улыбнулся.

— Ладно, — сказал он. — Давай вместе. Покажу, где что лежит. И, Алиса...

— М?

— Спасибо.

Я улыбнулась ему в ответ.

— Не за что, сосед.