Союз стали и шёлка

1 глава

Я проснулась в своей постели из чёрного гранита, укрытая шкурами снежных медведей. Первым в грудь ударил запах дыма — вечные кузницы Тарнхолда которые никогда не спят. Сердце колотилось так, будто хотело пробить рёбра. Я помнила всё.

Как меня, старшую дочь короля Боррина Железного Кулака, отравили на Совете Кланов. Всего три недели назад. Яд в кубке с мёдом, ангельская улыбка младшей сестры Селин — той, кого все считали невинной тенью и хищный блеск в глазах лорда Кейла Файрфорджа. Я умерла, захлебнувшись собственной кровью, уверенная, что это конец.

Но боги или руны под горой Тохра решили, что моя смерть им не подходит. Я вернулась. За несколько недель до той ночи. Та же бледная кожа, те же чёрные косы с серебряными нитями, те же серые глаза — только теперь в них смотрит кто-то другой. Более старый. Более злой.

Я — старшая принцесса Тарнхолда. Та, которую готовят к браку с наследным принцем Цзиньлун, чтобы скрепить руду и шёлк, границы и древнюю магию. Укрепив наши державы перед врагами. Все видят во мне послушную пешку. Только я теперь знаю: этот брак — моя единственная щель в стене. Если я доберусь до Нефритового Порта живой, если ступлю на палубу «Серебряного Клыка» и уйду за Штормовое Море до того, как яд снова коснётся губ, — я вырвусь.

Тарнхолд — не сказка про весёлых бородачей с топорами. Это подземный лабиринт, где семь великих кланов грызутся за рудники, за трон и за руны, способные поднять мёртвых или обрушить гору. Боррин держит власть железной рукой, но его жена, леди Мира из клана Глубинных Теней, уже шепчется с Кейлом. Им нужна моя смерть. Не просто чтобы ранить короля — чтобы сорвать восточный союз.

Первый ход я сделала уже на следующий день.

На Совете я улыбнулась Кейлу — тому самому, чьи руки в прошлой жизни поднесли мне кубок со смертью.

«Лорд Файрфордж, ваш клан всегда был опорой трона. Может, стоит скрепить союз… ближе?»

Слова сладкие. Глаза — сталь. Он клюнул. Пригласил на «частный осмотр новых рун» в своей кузнице. Я согласилась. Не ради флирта. Ради времени. Ради того, чтобы вынюхать планы и найти хоть одного человека, который не хочет моей крови.

В той кузнице я встретила его.

Торн Гримстоун. Кузнец-изгой из клана Пепельных Сердец. Высокий даже для дварфа, с плечами из обсидиана, бородой, в которой запутались искры, и глазами цвета расплавленного золота. Он чинил рунический молот, когда я вошла. Один взгляд — и я поняла: это он.

Он не поклонился. Просто отложил молот и посмотрел мне прямо в глаза. Без страха. Без лести.

«Принцесса. Вы не за рунами пришли. Говорите прямо».

Я не стала играть в недомолвки. Времени не было.

«Мне нужно дожить до отплытия «Серебряного Клыка». Четырнадцать дней. Если я умру раньше, брак сорвётся, отец потеряет Восток. Поможешь мне остаться живой, получишь прощение клана и место среди королевских кузнецов. Откажешься я найду другого. Но ты первый, кого я спросила».

Он молчал долго. Потом кивнул — коротко, резко.

«Я не люблю королей. Но предателей ненавижу сильнее. Если Кейл и твоя сестра хотят твоей крови — я встану между тобой и ядом. Не из жалости. У меня есть условие».

Конечно, у него есть условие. Никто не помогает просто так. Никогда.

Так началась наша сделка. Только расчёт. Только железная клятва.

Торн стал моим невидимым щитом. Пока я отвлекала Кейла фальшивыми улыбками и намёками на близость, Торн двигался по теням коридоров. Проверял каждый кубок, каждый подарок, каждый клинок, подаренный «от чистого сердца». Он добыл у алхимиков Пепельных Сердец капли-антидоты — горькие, обжигающие горло, но они давали мне несколько лишних часов. Достаточно, чтобы добежать до лекаря или хотя бы закричать.

Дни таяли. Я считала каждый. Избегала оставаться наедине с Селин — её улыбка теперь заранее пахла ядом. Лгала отцу, что «чувствую слабость», и просила ускорить отплытие. Боррин хмурился, но кивнул: корабль будет готов на три дня раньше.

Последняя ночь.

Я стояла на балконе, глядя в бездонную тьму над шахтами. Торн выступил из теней — в саже, с топором за спиной, в плаще, пропахшем раскалённым металлом.

«Я не поплыву с вами открыто, — сказал он тихо. — но я буду на борту. В трюме. Среди груза. Если кто-то попробует ударить ночью я окажусь там первым. Госпожа, вам нечего бояться. Пока я дышу, вашу кровь никто не прольёт».

Я посмотрела на него. В моих серых глазах отражались далёкие кузнечные огни.

«Спасибо, Торн. За то, что стоишь между мной и смертью».

Он усмехнулся — криво, без тепла, но честно.

«Я не рыцарь из баллад, принцесса. Я кузнец. Кузнецы куют щиты, а не поют серенады. Идите спать. Завтра рассвет — и вы уходите отсюда живой».

Он отступил в тень и растворился. Как всегда — бесшумно, без следа.

Я вернулась в покои. Сердце всё ещё билось быстро. Но уже не от ужаса. От холодного, металлического спокойствия.

У меня есть щит и есть меч. У меня остались считанные часы.

На прощальном пиру я возьму кубок. Выпью. Улыбнусь.

И если яд всё-таки окажется там — Торн вытащит меня из могилы.

Потому что я больше не просто переродилась.

Я ухожу, не остановлюсь, пока не встану на палубе «Серебряного Клыка», глядя, как Тарнхолд тонет за горизонтом.

Если вам понравилась глава, буду очень рада вашему отклику — лайк или комментарий помогают понять, что история вам откликается. 💙

Лайк — это как виртуальная печенька автору. 🍪

᯽᯽᯽

Я почти поверила, что всё позади.

Что больше не придётся вздрагивать от каждого шороха в коридорах, спать с кинжалом под подушкой и ловить каждый глоток вина на привкус горечи. Что шторм — просто каприз богов, а не их последняя злая шутка. Но море не отпускает легко.

Он пришёл ночью — чёрный, как смола в плавильне, с воем, от которого зубы звенели. Волны вставали выше мачт, ветер рвал паруса в лохмотья. Капитан, старый дварф с лицом, высеченным из гранита, только стискивал штурвал и ругался на древнем наречии. Компасы сходили с ума. Мы потеряли курс. Потеряли счёт дням. Еда кончилась через неделю, вода зацвела зеленью. Я держалась на каплях Торна и на его взгляде, он стоял у борта, не смыкая глаз, словно мог взглядом удержать корабль на плаву.

Когда наконец проступили нефритовые шпили Нефритового Порта сквозь туман, я едва их узнала. Мы опоздали. На сколько — я ещё не знала. Но сердце уже знало.

Нас встретили… не так, как должны встречать невесту будущего императора.

Ни фанфар. Ни шёлковых знамён с золотыми драконами. Ни рядов придворных в белом, склоняющих головы до земли. Только несколько стражников в чёрно-золотых доспехах да пара слуг с пустыми глазами. Они смотрели на меня так, будто видели призрака. Или, хуже, кого-то, кого давно похоронили.

Когда сундуки были сгружены, ко мне подошла женщина в высоком шёлковом головном уборе, расшитом цветами лотоса. Лицо идеально спокойное, но в уголках губ пряталась та самая улыбка, которую я слишком хорошо знала по Тарнхолду.

— Наследный принц Лун Юэ не сможет лично встретить свою невесту, — произнесла она голосом мягким, как шёлк, и ядовитым, как тот же шёлк, пропитанный мышьяком. — он передаёт глубочайшие извинения. Дела двора… требуют его внимания.

Я кивнула. Не спорила. Не требовала объяснений. Опоздание само по себе — приговор. Должного почёта не будет. Но что-то в её тоне, в том, как она чуть дольше задержала взгляд на моём лице, заставило кожу покрыться мурашками.

Повозка ждала у причала — закрытая, с занавесками цвета ночного неба. Торн помог мне подняться; его рука на миг сжала мою — не нежно, а крепко, как рукоять топора.

Когда двери захлопнулись и колёса застучали по мрамору дороги в столицу, он наклонился ко мне и заговорил так тихо, что слова почти тонули в стуке копыт.

— Я выяснил. Пока мы дрейфовали в тумане… ваша сестра опередила нас. Селин прибыла на восемь дней раньше.

Якобы её «спасло» судно, посланное императором на поиски пропавшей невесты. Она предъявила перстень с печатью Стоунхарт — тот самый, который отец подарил мне в детстве, а она украла ещё до отплытия. Сказала, что старшая сестра погибла в шторме. Что она — единственная выжившая. И что теперь именно она должна исполнить долг и выйти за принца.

Я закрыла глаза. В груди сжалось что-то — не боль, а холодная, ясная ярость.

— Она уже прошла церемонию представления двору. Уже пила вино долголетия из рук Лун Юэ. Уже подписала брачный договор от имени дома Стоунхарт. Её называют «будущей женой». А вас… вас уже не ждали.

Повозка въехала в ворота Золотого Дворца. Откуда-то из глубины донёсся отдалённый звон колокольчиков — ритуал вечерней молитвы нитям судьбы. Где-то там, в сердце дворца, моя младшая сестра уже сидела на подушках рядом с принцем, которого я должна была назвать мужем. Уже плела свои нити вокруг его трона. Уже готовилась родить наследника, который свяжет Тарнхолд и Цзиньлун навсегда — но под её рукой.

Торн смотрел на меня — не с жалостью, а с той же холодной решимостью, что и всегда.

— Что дальше, госпожа?

Я открыла глаза. Пальцы сами собой скользнули к груди, туда, где под платьем висел амулет — подарок матери перед её смертью. Когда мне было четыре. Он слабо светился под пальцами, когда я его касалась. Никогда не гас полностью. Словно ждал.

— Дальше мы войдём во дворец.

Не как гостья. Не как опоздавшая. Как та, кого похоронили заживо. Селин думала, что шторм — её удача. Что я мертва. Что она может просто надеть моё звание, как платье.

Я откинула занавеску. Вечерний свет Нефритового города падал на золотые крыши, на шёлковые знамёна, на лица придворных.

— Но я не мертва. И я не позволю ей украсть мою жизнь второй раз.

Повозка остановилась. Двери открылись.

Я вышла — в том же чёрно-серебряном платье, в котором покидала Тарнхолд. С косами, заплетёнными серебряными нитями. С глазами, в которых больше не было страха — только сталь.

Торн шёл за мной — на шаг позади, с топором за спиной, как молчаливый страж.

2 глава

2 глава

Я стояла посреди узкой залы, чувствуя, как каждый вдох отдаётся эхом в нефритовых колоннах, увитых золотыми нитями. Нити шевелились — живые, змеиные, готовые ужалить. Воздух был густым от ладана и скрытого напряжения. Меня ввели сюда не как гостью. Как обвиняемую.

В платье, всё ещё пропахшем солью шторма и дымом кузниц Тарнхолда. Косы растрёпаны ветром. Никакой восточной шелковой грации. Только подземная сталь, которую они ещё не успели сломать.

Императрица сидела на возвышении — выточенная из того же нефрита, что и трон. Улыбка знакомая до тошноты: та самая, которую я видела тысячу раз в подземных залах дома. Улыбка человека, уже подсчитавшего цену моей головы. Она прошла мимо меня, шелестя шёлком, села, сложила руки. Никто не говорил. Даже нити замерли, как вороньё над полем, где вот-вот упадёт последний труп.

Один из Ткачей — старик с бородой, заплетённой в тонкие косички, — шевельнул пальцами. Тонкая, почти неощутимая нить скользнула по моей шее. Проверка. Проба. Лёгкая, почти ласковая.

Я знала: один неверный ответ — и она затянется.

«Интересно, — подумала я, чувствуя, как уголок губ дёрнулся в усмешке, — они хотя бы притворятся виноватыми? Или сразу предложат откуп — шелка, нефрит… или голову Селин на блюде?»

Императрица смотрела с лёгким, почти ленивым интересом. Хищник, который ещё не решил, стоит ли пачкать руки.

Двери в дальнем конце залы открылись бесшумно и вошёл император.

Высокий. Задумчивый. В шёлке цвета ночного неба, с нефритовой шпилькой в чёрных волосах. Глаза — спокойные, как поверхность пруда перед тем, как в него бросят камень. Он не улыбнулся. Просто сел рядом с женой.

И в зале будто щёлкнул невидимый замок. Нити натянулись. Советники подались вперёд. Евнухи опустили головы ещё ниже. Императрица выдохнула — облегчение, смешанное с голодом.

— Принцесса Айрис Стоунхарт, — произнёс он тихо, но голос падал, как камень в бездну. — или та, кто носит это имя. Мы получили вести, что старшая дочь Боррина Железного Кулака погибла в шторме. Её младшая сестра, принцесса Селин, прибыла к нам несколько дней назад. Она подтвердила всё печатью дома. Она уже приняла вино долголетия. На глазах всего двора.

Пауза тяжёлая и вязкая. Все ждали, что я сломаюсь. Заплачу. Закричу. Или брошусь в ноги с отчаянным, глупым предложением.

Я подняла подбородок.

— Тогда отмените всё.

Императрица резко втянула воздух — почти шипение.

— Что? — вырвалось у неё. Слово сорвалось само, и она тут же об этом пожалела.

Один из советников кашлянул, едва слышно. Но я увидела: пальцы под мантией дрогнули.

Императрица открыла рот снова:

— Да как ты смеете…

Но император поднял ладонь. Один жест и она замолкла. Губы поджаты, глаза горят, но она подчинилась. Пока.

Он посмотрел на меня. Прямо. Долго. Так долго, что по коже пробежал холод — не страх. Что-то другое.

— Не стоит принимать поспешных решений, — сказал он наконец, каждое слово падало медленно, как капля расплавленного металла. — вас проводят в ваши покои. Вам нужно отдохнуть после долгого пути. До свадьбы наследного принца ещё есть время.

Императрица сжала подлокотники так, что нефритовые браслеты тихо звякнули. Она хотела возразить. Хотела приказать Ткачам затянуть нити. Хотела увидеть, как я падаю на колени и признаю, что я — подделка, самозванка, ошибка.

Но взгляд мужа заставил её проглотить слова.

Потому что этот человек — император Цзиньлуна — только что дал мне время. И, возможно, нечто большее.

᯽᯽᯽.

Меня одели, причесали, натерли маслами до блеска. После ванны, которая тянулась целую вечность, я больше не пахла дымом кузниц дома — теперь от меня веяло цветущим садом после дождя. Лотос, жасмин и что-то ещё, сладко-горькое, незнакомое. Кожа лоснилась, волосы, тяжёлые от масла, были уложены в сложную конструкцию из серебряных шпилек и нефритовых бусин.

Традиционное платье Цзиньлуна — шёлк цвета утренней зари, расшитый золотыми фениксами. Двигаться в нём было непривычно: каждый шаг заставлял ткань шелестеть, будто она шептала чужие секреты.

Служанки окружили меня стайкой бабочек и мягко, почти ласково повторяли:

«Не волнуйтесь о будущем, госпожа. Всё будет хорошо».

Легко сказать. Я улыбнулась им — той самой улыбкой, которой научилась в Тарнхолде: сладкой, но с холодным, острым краем. Они не знали, что моё будущее висит на тонкой нити, которую в любой момент могут перерезать.

После лёгкого, изысканного обеда — блюда с названиями, которые я едва выговаривала, — мне сообщили: императрица приглашает на чаепитие. В компании молодых дам двора. Отличная возможность… или ловушка.

Две служанки вели меня через череду дворцов — каждый со своим именем, которое я знала наизусть ещё до того, как научилась ходить. Дворец Небесной Гармонии, Павильон Лунного Света, Сад Десяти Тысяч Лотосов… Меня готовили к этому браку задолго до моего рождения. Чужой язык поначалу резал рот, как необработанный обсидиан, традиции казались паутиной, в которой легко задохнуться.

Мы вышли во внутренний двор — и я замерла. Чистый, протяжный звук, похожий на вздох ветра в горах. Гуцинь. Мелодия плыла над водой пруда, над каменными мостиками, над цветущими магнолиями.

Служанки обернулись. Одна из них улыбнулась — легко, с гордостью матери.

— Наш будущий император не только искусен в военном деле, но и одарён редким музыкальным талантом, — сказала она тихо, почти благоговейно.

Другая кивнула, глаза сияли:

— Он играет, когда хочет подумать. Или когда… радуется.

Они смотрели на меня так, будто это их собственный сын, их муж, их надежда. Я много слышала о наследном принце Лун Юэ. О его победах на поле боя, о мудрости в совете, о том, как одним взглядом он заставляет Ткачей замолкать. Порой казалось, что боги наделили его всеми талантами мира — и оставили лишь один изъян: он должен жениться на мне. Или на той, кого выдадут за меня.

Пару лет назад я видела его портрет — в Тарнхолде, когда отец показывал мне свиток с предложением союза. Высокий, с лицом, выточенным из того же спокойного нефрита, что и императорский трон. Тёмные глаза, лёгкая улыбка, которая могла быть и тёплой, и смертельной. Тогда это было последнее, что меня интересовало. Теперь… теперь я уже не была уверена.

Служанки мягко потянули меня дальше, но я задержалась ещё на мгновение. Пруд отражал небо и цветущие ветви, а где-то за изгибом галереи, в тени павильона, я увидела силуэт. Высокий. В тёмно-синем шёлке. Пальцы на струнах — точные, уверенные.

Войдя в павильон императрицы, я на миг замерла на пороге. Он был размером с малый тронный зал Тарнхолда, только вместо чёрного гранита и дыма здесь царили белый мрамор, золотые ширмы и воздух, пропитанный белым чаем и свежими пионами. Прохлада ударила в лицо — лёгкая, как северный ветер в подземных коридорах, но другая: искусственная, наигранная, с привкусом скрытого льда.

Дамы сидели полукругом — цветник из пастельных шёлков: нежно-розовые, мятные, персиковые, лавандовые. Каждая — воплощение той воздушной грации, которую здесь ценят дороже золота. Они повернули головы ко мне одновременно, точно стайка экзотических птиц, и их взгляды скользнули сверху вниз: от сложной конструкции волос до подола платья, которое я всё ещё ощущала чужим на коже. Интерес. Любопытство. Лёгкое презрение. И где-то в глубине — холодный расчёт.

А потом я увидела Селин.

Моя младшая сестра сидела по правую руку от императрицы на месте, которое по всем правилам предназначалось мне. В платье цвета утренней зари, волосы уложены с нефритовыми фениксами, на губах та самая улыбка невинной тени, которой она когда-то отравила мой кубок. Она посмотрела на меня прямо, спокойно, почти ласково. Как будто мы не были врагами. Как будто я не знала, что её пальцы уже касались моей смерти.

Императрица восседала в центре, неподвижная, словно нефритовый идол. Её глаза — холодные, оценивающие — задержались на мне ровно столько, сколько требовалось, чтобы дать понять: она видит всё.

Служанка — молодая женщина с опущенными ресницами и слишком идеальной улыбкой — подошла и мягко повела меня к месту. Не на почётное, рядом с императрицей. Не в дальний угол, где сидят те, кого хотят унизить. Посередине. Достаточно близко, чтобы слышать каждое слово. Достаточно далеко, чтобы не чувствовать себя равной.

Я едва не рассмеялась вслух.

Эта женщина действительно считает себя гениальной интриганкой. Посадить меня не слишком высоко, чтобы не дать почувствовать себя признанной, и не слишком низко, чтобы не спровоцировать открытый бунт. Рассчитывает, что мы, молодые северянки, неопытны в тонкостях шелкового двора, где каждый взмах веера — удар кинжалом, а каждый комплимент — яд в меду.

Она забыла одну простую истину: королевский двор везде одинаков. Неважно, выкован ли он из железа и камня или соткан из шёлка и нефрита. Интриги пахнут одним и тем же, предательством и кровью.

Я села. Плавно, не торопясь. Подняла взгляд на Селин. Улыбнулась — той самой улыбкой, которой она когда-то смотрела на меня перед Советом Кланов.

— Сестра, — произнесла я тихо, но так, чтобы услышали все, — как приятно видеть тебя в добром здравии. Восток пошёл тебе на пользу. Ты выглядишь… расцветшей.

Селин всегда была красива. Золотистые волосы, голубые глаза — от этого очарования мужчины теряли дар речи. В мягких объятиях Востока она стала только прекраснее.

Её глаза дрогнули — всего на миг. Но я заметила. Она наклонила голову, изображая скромность.

3 глава

3 глава

Следующие два дня я бродила по Золотому Дворцу, словно мне действительно дали свободу. Если только постоянную слежку можно назвать волей. Слуги императрицы даже не пытались прятаться: они шли за мной тенью, не отводя глаз и не скрывая улыбок. Она явно считала меня глупой северной дикаркой, которую можно держать на коротком поводке. Или же ей было просто всё равно. Она уже выбрала своего фаворита в этой игре.

Селин, кажется, совсем забыла, что мы выросли в одном доме. А я помнила. Когда-то я недооценила её улыбку — и проснулась с ядом на губах, захлёбываясь собственной кровью. Больше этой ошибки я не повторю.

Я бродила по коридорам, проводя пальцами по холодному нефриту стен, вдыхая запах жасмина и ладана, и пыталась придумать выход. Но выхода не было. Только вопросы, которые жгли меня изнутри, словно раскалённое железо в кузнице Торна.

Почему Селин пошла на это? У неё было всё: любовь отца, роскошь Тарнхолда, свобода выбрать любого мужчину и жить в золоте до конца дней. Зачем ей красть моё место? Зачем свадьба с принцем, зачем весь этот риск? Неведение убивало меня сильнее, чем любой яд. Я крутила эту мысль снова и снова, пока она не начала пульсировать в висках.

Я остановилась перед огромными резными дверями Зала Коронации. Чёрное дерево, оплетённое золотыми драконами и фениксами, чьи глаза из рубинов и нефрита смотрели на меня так, будто знали все мои тайны и уже подсчитали, сколько я проживу.

Служанки замерли напротив меня живым заслоном. Та, что постарше, поклонилась, но голос её дрожал от напряжения:

— Простите, госпожа, но туда нельзя. Только члены императорской семьи могут войти в Зал Коронации. Либо в день коронации нового императора.

Я знала это, но промолчала. За этими дверями стояли два трона не просто символы. Трон императора — из чёрного оникса, холодный, как ночь в самых глубоких шахтах Тарнхолда, готовый поглотить любую слабость. Трон императрицы — из красного нефрита, тёплый, как свежая кровь. Я чувствовала их даже сквозь дерево.

Нахмурившись, я пошла дальше и уже почти решила вернуться в свои покои, когда увидела её.

Селин стояла у края пруда, в тени цветущей магнолии. Она казалась дёрганой: плечи напряжены, пальцы теребили край шёлкового рукава, взгляд то и дело скользил по воде, будто она ждала кого-то. Или чего-то.

Я уже хотела развернуться и уйти незамеченной, когда она заметила меня. Её глаза вспыхнули быстро, хищно.

— Айрис! — окликнула она, и голос её прозвучал почти нежно. — Подойди, сестра. Не стоит бегать от меня по всему дворцу.

Подходить ближе желания не было. Совсем. Но я сцепила зубы, натянула на лицо улыбку и двинулась вперёд.

«Что же ты задумала на этот раз?» — чувствуя, как по спине пробежал холодок.

. ᯽᯽᯽

Когда я подошла ближе, Селин улыбнулась мне так, словно я сама только что подала ей будущего императора на золотом блюде, украшенном рубинами. Она мялась несколько секунд, перебирая пальцами край рукава, будто решала, стоит ли говорить, или ждала, пока кто-то выйдет из-за кустов магнолии. Это меня почти позабавило. Как эта девчонка, которая когда-то боялась даже спуститься в нижние кузницы, смогла провернуть моё отравление? Или раньше я была настолько слепа, что даже такая простая змея сумела обвести меня вокруг пальца?

— Сестра… ты же не злишься на меня? — она хлопнула ресницами, изображая ту самую невинность, которую когда-то приберегала для Файрфорджа.

Я хмыкнула, не скрывая холода в голосе.

— Нет, что ты. Ты всего лишь украла моё будущее. С чего бы мне злиться?

— Злишься, — кивнула она, словно разговаривала сама с собой. — Я вижу по глазам.

— Чего ты хочешь, Селин?

Она не ответила. Просто повернула голову к гладкой поверхности пруда и уставилась на отражение облаков, будто размышляла о наших «сестринских» отношениях. За её спиной, достаточно далеко, чтобы не разглядеть лиц, но достаточно близко, чтобы заметить одежду, шли трое мужчин. Не слуги. Тёмно-синий шёлк, золотая вышивка. Придворные или кто-то повыше.

Селин резко обернулась, чтобы посмотреть на них, и на секунду её плечи напряглись. Я должна была заподозрить неладное. Но, видимо, жизнь до сих пор ничему меня не научила.

В следующее мгновение она проворно схватила мою руку — цепко, как клещ, — и с диким, почти звериным воплем потянула меня к краю пруда. Я даже не успела выругаться. Ещё секунда — и мы обе рухнули бы в воду, но у самой кромки она внезапно выпустила мою ладонь и с громким плеском полетела вниз, раскинув руки, словно настоящая жертва.

Разумеется, её вопль услышали все.

Люди сбежались со всех сторон: служанки, евнухи, стражники. Я стояла, пытаясь сохранить на лице хотя бы подобие достоинства, хотя внутри кипела ярость.

«Не гнушаешься даже такими примитивными способами?»

Селин барахталась в воде, ловко изображая, будто в один миг разучилась плавать. Намокшее платье прилипло к телу, золотистые волосы разметались по поверхности, как водоросли. Кто-то уже прыгнул за ней — молодой придворный в дорогом шёлке.

Я выпрямила спину, чувствуя, как щёки горят от унижения. Со стороны это выглядело так, будто старшая сестра из ревности пыталась утопить младшую. Глупо, грязно и очень в духе Селин.

И только когда толпа немного расступилась, я наконец разглядела того, кто стоял чуть в стороне и наблюдал за всем происходящим с холодным, почти скучающим интересом.

Наследный принц Лун Юэ.

Он был выше, чем на портрете. Тёмно-синий шёлк обтягивал широкие плечи, нефритовая шпилька в волосах поблёскивала на солнце. Спокойные глаза сначала скользнули по барахтающейся Селин, потом медленно, очень медленно перешли на меня.

Наши взгляды встретились.

Принц сделал шаг вперёд. Его голос был тихим, но разнёсся над водой чётко и ясно:

— Помогите принцессе Селин выбраться. И принесите сухое платье.

Потом он снова посмотрел на меня. Оценивающе. В его глазах не было ни осуждения, ни жалости — только холодный расчёт и что-то ещё, что я не могла сразу прочитать.

— Принцесса Айрис, — произнёс он ровно, — вы не пострадали?

Я заставила себя улыбнуться — холодно, по-тарнхолдски.

«Только моя гордость».

— Нет, ваше высочество.

Селин в этот момент «слабо» застонала, когда её вытаскивали из воды. Мокрое платье облепило тело, подчёркивая каждую линию, и она выглядела трогательно-беспомощной — именно так, как нужно было для зрителей.

— Прискорбный случай, — заметил один из спутников принца, и в его голосе мелькнула едва заметная насмешка. — Сёстры иногда… не ладят. Особенно когда делят…

Рядом с ним молодой человек резко пихнул его локтем, намекая, что надо помалкивать.

«Чтобы я боролась из-за мужчины?!»

Небывать этому.

Люди начали шуметь, требуя призвать меня к ответу. А наследный принц лишь едва заметно усмехнулся, развернулся и ушёл, не сказав больше ни слова.