Союз трёх девиц и загадка Светланы

Пролог. Ноябрь, 1883 год. Где-то в Пермской губернии.

Если бы ведьмин дом окружали соседские избы, то кто-нибудь непременно увидел, что за полчаса до этого к нему подъехал справный экипаж, заляпанный жирной грязью. Холёный жеребец, утомлённый дорогой, покорно остановился возле крыльца.

Но в студёный вечер спрятались даже звёзды. Дом стоял на опушке мрачного леса, в стороне от небольшой деревеньки, и не нашлось свидетелей того, как возница, молодая женщина в тёмном плаще, извлекла из глубин кареты ребёнка, завёрнутого в клетчатый плед и пуховую шаль, и решительно направилась к избе.

Женщина пнула дверь. И, не дожидаясь позволения, уверенно вошла внутрь. Бережно уложив ребёнка на лавку, она скинула капюшон, скрывавший бледное породистое лицо, с печальной складкой между чётко очерченных бровей, и красивыми губами, сжатыми в тонкую линию.

Озвучила причину визита. Властный голос, горделивая осанка и богатый костюм выдавали незаурядную особу. Очевидно, что просить ей приходилось редко, поэтому получалось с трудом.

Хозяйка дома – обыкновенная старуха, в цветастом ситцевом платье, подвязанном холщовым передником – цепким взглядом окинула женщину и подошла к скамье.

- Пособи-ка, - буркнула она, безуспешно пытаясь развернуть укутанного ребёнка.

Мать бросилась помогать, бережно, но сноровисто, освобождая дитя от тёплой одежды. Когда с раздеванием было покончено, старуха махнула ей рукой в сторону соседней лавки, ступай, мол, туда. Женщина нехотя подчинилась.

Глазам предстала безрадостная картина. Девочка лет трёх в батистовой сорочке с богатой вышивкой, мокрой от пота, бессознательной куклой лежала на скамье. Трудное сиплое дыхание, бледная в синеву кожа, испарина на лбу. Старуха водила руками, принюхивалась, прислушивалась, лицо её ничего не выражало.

- Ох, слаба дитятка, не переживёт нынешнюю ночь-от, - наконец сказала она. – Давно хворает?

- Второй месяц пошёл, – всхлипнула посетительница.

- Ну, будя-будя, не разводи мокреть, - проворчала старуха. – К доктору ходила?

- К тебе последней пришла, – просительница уставилась на неё горящими глазами. Речь звучала отрывисто. Горло сжал спазм от подавляемых рыданий и мешал говорить. – Все доктора… отступили. Не могу потерять... С отцом… её не быть… вместе…пусть она… мне… со мной…

- Незаконная? – равнодушно спросила старуха. – Хотя, мне-то какая печаль. Обратись ты раньше, может и смогла бы помочь. Ступай с богом, девонька, молись и отойдёт дитятко спокойно в мир иной.

- Спаси, – прошептала молодая женщина, неловко упав на колени, прямо с лавки, на которой сидела. И вцепившись в грязный цветастый подол, зашелестела моляще – Я знаю, ты ведьма, ты можешь. Любые деньги. Себя не пожалею. Помоги, Христом богом прошу!

- Покорись судьбе, - старуха впервые посмотрела на посетительницу с интересом и продолжила увещевать, словно оценивая степень отчаяния. – Бог дал – бог взял. Будут еще дети у тебя.

- Бог глух к моим молитвам! – закричала женщина, но, оглянувшись на ребёнка, продолжила уже тише, но также яростно и страстно: – Про тебя говорят, что ты многое можешь. Если есть шанс спасти дочь – я пойду на всё!

- На всё, говоришь? Упрямая, – усмехнулась ведьма. – Да, есть одно средство, но шибко дорого оно тебе обойдется.

- Что ж, я готова платить, – женщина глубоко вздохнула, прогоняя неуместные сейчас рыдания, и поднялась с колен – Сколько?

- Деньги само собой заплатишь, - осклабилась старуха. – Но этого недостаточно.

- У меня есть золото, бриллианты, ценные бумаги, - оживилась дама. Разговор, перешедший на обсуждение понятной темы, успокоил и ободрил. – Только не здесь, не с собой. Но я подпишу векселя и…

- Не тараторь, - поморщилась ведьма. – Значит согласна?

- На что?

- На обряд, - туманно произнесла старуха. – Обряд на крови. Только он может спасти твою девочку. Но цена дорогая и …

- Что же ты всё меня стращаешь! - взвилась, не выдержав, женщина. – Не томи душу! Я согласна на любую цену.

- А ежели спасу, так дочку-от незаконную подле себя оставишь? – прищурилась ведьма.

- Нет. Отцу отдам, – пустилась в объяснения женщина, боясь, что если она не ответит на странные вопросы, то старуха не возьмется спасать её единственного ребёнка. – Или приёмных родителей найду. Муж за границей и не знает про Светлану.

- Так-так, значит не подле тебя расти станет? – удовлетворённо пробормотала ведьма, но женщина не расслышала её слова. А погромче старуха заявила: – Имя больно приметное, сменить надобно. Отыщут.

- Запутаю так, что никто и никогда не найдет! – Дама склонилась над бледной девочкой и не спросила, кто должен искать и для чего. Надежда поселилась в отчаявшейся душе. Ничего больше не интересовало. И негромко, с нежностью, сказала: - Светлана, ангел мой, мама всё устроит. Ты будешь жить долго-долго. И счастливо.

Ведьма удовлетворённо вздохнула. Что ж, самое сложное она преодолела. Любая мать согласна пожертвовать всем, чтобы спасти ребенка, но случались и отказы, а она этого не любила. Радовалась каждой пленённой душе, ибо имела хороший куш, но озвучить все статьи договора велели правила. Подобные сделки требовали неукоснительного соблюдения условий, но даже самые неприятные и сложные факты можно преподнести по-разному. Она же ведьма, она от лукавого…

Глава 1. Лиза. Август 1896 года. Нижне-Исетская волость Пермской губернии.

— Сокол мой! — громко и жеманно произнёс молодой женский голос. — Твоей голубке хочется этот салоп! Посмотри, какие блестящие пуговки! Ах, восторг! А какие розаны по подолу! Неужели тебе не хочется побаловать свою нежную супругу?

Лизу, стоящую возле прилавка с платками, этот громкий возглас вывел из задумчивости. Она собиралась купить гостинцы своей семье и зашла на рынок, где торговали всевозможным товаром.

Лиза заглянула в этот город перед поездкой домой, желая повидать Никиту. Она обернулась, чтобы посмотреть на вещь, вызвавшую столько восторга, и встретилась взглядом с бывшим женихом.

— Никитушка! — окликнула его.

Но парень, державший под руку разнаряженную в пух и прах барыньку, восторгавшуюся пуговками и розанами, быстро опустил глаза и отвернулся к своей спутнице.

— Выбирай, — коротко бросил он ей. — Маменька поспособствует. А я отлучусь ненадолго. Ворочусь и расплачусь.

— Ты куда? — капризно протянула барынька и вновь цепко ухватила его руку, которую он только что освободил от неё.

Лиза невольно задержала на них взгляд. Рука Никиты, некогда сжимавшая её ладонь с такой нежностью, теперь принадлежала другой.

— Сбегаю в трактир, — громко сказал Никита, явно для посторонних ушей. — Куплю твои любимые пирожные.

— Пиро-о-о-ожные? — закатила от удовольствия глазки жеманница. — Но ведь доктор…

— Душенька, — нетерпеливо перебил её парень. — Счастие твоё, отныне, моя первоочередная забота. И если пирожные делают тебя счастливой, то и бог с ним, с лекарем.

— Ты самый любезный муж на свете! — расцвела барынька и хихикнула. — Возвращайся быстрее. Мне нужно, чтобы ты одобрил покупки.

Всего год назад Лиза отдала за эту встречу полцарства. Сейчас она смотрела на милое, когда-то, лицо и не узнавала Никиту.

Девушка зашла в трактир, который приметила ранее. Никита уже поджидал её. Он схватил Лизу за руку и утащил в укромный уголок. Потом выскочил, метнулся к буфетчику, заказал пару чая и козликом запрыгал обратно. Лизе этот суетливый, нервный Никита был незнаком. Она его таким никогда не видела.

— Привет, Лизок! — он наконец уселся за стол, лицом к залу и настоял, чтобы девушка села к трапезной спиной. — Уф, взопрел! Ты как здесь? Зачем? Следишь за мной? С ума сошла! Мы с супружницей да с маменькой её променад совершаем. А тут ты! Опасно!

— Отчего ж опасно, Никитушка? — насмешливо спросила Лиза. Всю её влюблённость как ветром сдуло. О чём она только думала, когда решила увидеть его?

— Ну, ты можешь меня скомпрометировать, — с трудом произнёс он явно мало употребляемое слово. — Ты же моя невеста. Хоть и бывшая, но всё же…

— Понятно, — усмехнулась Лиза. — Ну и как ты живёшь? Доволен?

— Да! — восторженно зачастил Никита. — Живём мы богато. На золоте едим, в шелка одеваемся. Я, знаешь ли, всегда замечал в себе тягу к этакому всему, дорогому, богатому. Дядюшка души во мне не чает. Я в главных приказчиках хожу. А остальные передо мной шапки ломают да кланяются. Никита Силантьич, то, Никита Силантьич это. Как я прям всё это люблю и уважаю! И покупатели меня обожают, особливо которые дамочки. Да-с. Как самая богатая купчиха приходит, так непременно — подайте Никиту Силантьича. И дочки её, хорошенькие, мне глазки строят. А уж какую я выручку делаю…

Никита распалялся всё больше. Он раскраснелся. Грудь надулась, плечи расправились, и он словно стал выше ростом и шире в плечах. А Лиза смотрела на парня и удивлялась. За этого индюка она собиралась замуж! Ей стало так смешно, так весело, как давно уже не было.

— Ты знаешь, а ведь мне пора, — прервала она бывшего жениха на полуслове. Он замолчал и несколько секунд смотрел на неё обиженно. — Домой путь держу. Сговорилась с возничим одним, велел не опаздывать.

— А ты чего хотела-то? — наконец отмер он и сдулся до прежнего объёма. — Зачем приезжала?

— Да так, — туманно сказала Лиза, всё ещё внутренне веселясь от увиденного.

— Ну, ты это, приезжай ещё, — сбился он внезапно на жалобный тон. — Супруга моя после родов хворает по-женски, так что промеж нас давно ничего не было. А с тобой бы мы…

— Прощай, — Лиза встала из-за стола и пошла на выход. Навстречу ей половой тащил две пары чая в мельхиоровых подстаканниках.

Чем ближе она подъезжала к родному дому, тем меньше ей хотелось туда. Права была Матильда. Плохая это идея. Может ну его? Дать денег ямщику, пусть отвезёт обратно на станцию. Ладно, поздно уже. Вон и первые дома показались. Была не была.

— Лизка приехала! Лизка вернулась!

Под громкие крики младших братьев взошла она на крылечко. И ничего. Не встрепенулось сердце. Никакой радости. Теперь Лиза убедилась, что приезжать не стоило. Это место было её страданием и каторгой. А к семье она не чувствовала ничего волнительного. Может права была кухарка, болтающая, что мать её нагуляла. И место ей не в родном гнезде, а в каком-нибудь монастыре для ублюдков.

С такими мрачными мыслями зашла Лиза в дом. И, видимо, на лице они отразились так красноречиво, что мать не посмела сказать никакой гадости. Налетели сестрёнки и сразу залезли в котомку в поисках подарков. Ничего не найдя, потеряли всякий интерес и убежали по своим детским делам. Батюшка, как обычно, отсутствовал. Кухарка была другая. И только няня обрадовалась ей.