Спасение по протоколу

Глава 1. Последний отчёт

Варвара закрыла годовой отчёт в 23:17. Она знала точное время, потому что знала его всегда. Часы на рабочем столе ноутбука, часы на микроволновке, часы на запястье. Три источника, три составные части уверенности в том, что мир работает как положено.

Отчёт был безупречен: сто сорок семь страниц, каждая цифра выверена до копейки, каждая формула ссылается на правильную ячейку. Девушка откинулась на спинку стула и позволила себе выдохнуть. Нажала «Сохранить» ещё раз, потом ещё. Три раза, как всегда. Не потому что суеверная, а потому что несколько лет назад файл не сохранился, и она провела выходные, восстанавливая данные из памяти. С тех пор три раза. Некоторые называли это привычкой, но Варвара знала точное слово: протокол. У привычек нет причин, у протоколов есть.

Она закрыла ноутбук, но не до конца. Оставила щель, чтобы экран не погас, ведь отчёт ещё должен выгрузиться на сервер, а сервер в «ПТЛ» работал по расписанию, известному только ему самому, и иногда обрывал соединение, если закрыть крышку. Варя об этом знала, потому что знала обо всём, что касалось её работы. Это не было одержимостью, это было выживанием.

Телефон зазвонил именно в тот момент, когда она потянулась за кружкой остывшего чая. Экран высветил «Игорь (бывший)». Она посмотрела на телефон так, как смотрят на налоговое уведомление, пришедшее в выходной.

— Не бери, — сказала сама себе.

Взяла.

Игорь звонил, потому что потерял пароль от совместного аккаунта в интернет-магазине, который они завели четыре года назад и который Варвара забыла удалить. Он говорил мягким виноватым голосом человека, который ушёл к коллеге из отдела маркетинга, но при этом искренне не понимал, почему бывшая жена не хочет помогать ему с паролями. Голос был тот самый, с придыханием. Раньше от этого голоса у неё сжималось что-то в груди. Теперь не сжималось, а было просто утомительно, как сверхурочные в конце квартала.

Варя продиктовала пароль, она помнила все пароли: четырнадцать рабочих, девять личных, три от аккаунтов, которые давно следовало удалить. Потом выслушала, как у Игоря дела. У него всегда были дела, причём такие, которые требовали рассказа. Коллега из маркетинга, оказывается, хочет собаку. Игорь не хочет собаку. Варвара подумала, что два года назад она хотела завести вторую полку для книг, а он сказал, что квартира и так маленькая. Полку она поставила через неделю после его ухода. Иногда развод решает бытовые вопросы эффективнее переговоров.

Маркел запрыгнул на стол и сел на клавиатуру ноутбука. Рыжий, толстый, с выражением морды, которое ветеринар однажды назвал «величественным презрением». Шесть с половиной килограммов кота расположились точно на клавишах от F1 до F12. Осторожно подвинула его лапу с клавиши Delete. Маркел посмотрел на неё, потом на телефон, потом снова на неё. Если бы коты умели поднимать брови, он бы поднял обе. Но коты не умеют, поэтому Маркел просто зевнул с видом существа, для которого человеческие разговоры являются формой белого шума, причём не самой приятной.

Она закончила разговор словами «У меня кот на клавиатуре, мне надо идти», что было абсолютной правдой и одновременно лучшим изобретением в истории телефонных разговоров.

Квартира Варвары выглядела так, будто её готовили к фотосессии для журнала о минималистичном дизайне: книги стояли по высоте, специи в одинаковых баночках с подписями, полотенца сложены в три слоя. Это не было красиво и правильно, ведь порядок не для красоты. Порядок для того, чтобы утром, в темноте, с закрытыми глазами, можно было найти нужную вещь. Потому что мир достаточно непредсказуем снаружи квартиры, а внутри хотя бы ложки лежат в том ящике, где им положено. Подруга Наталья, единственная, кого она пускала дальше прихожей, однажды сказала: «У тебя тут как в операционной, только без врачей и надежды». Она не обиделась, просто подумала, что в операционной порядок спасает жизни, и не увидела в сравнении ничего плохого.

Варвара вымыла кружку, вытерла её и поставила на место. Третья полка, правый край, ручкой к стене. Проверила, закрыты ли окна, проверила плиту, обе конфорки, хотя пользовалась только левой. Проверила, что входная дверь заперта, дважды повернула ключ и подёргала ручку. Обычный вечер обычного вторника.

Маркел сидел в коридоре и смотрел в стену. Коты иногда смотрят в стены, и обычно это ничего не значит. Обычно...

Стена начала светиться.

Сначала девушка подумала, что это фары от машины с улицы, но квартира была на восьмом этаже, а стена выходила во двор, где фонарь не работал с октября. Потом подумала, что сломался электрический щиток. После свечение стало фиолетовым, и думать стало нечего, потому что фиолетовым щитки не светятся. Электрики, при всех их талантах, до фиолетового ещё не добрались.

Маркел не убежал. а продолжал смотреть в стену с видом существа, которое всю жизнь ждало именно этого. Хвост его подрагивал, но не от страха, а от чего-то похожего на предвкушение.

Стена разошлась. Не треснула, не раскололась, а именно разошлась, как шторы. За ней было что-то фиолетово-золотое, мерцающее, совершенно невозможное. По квартире пронёсся ветер, пахнущий грозой и почему-то корицей. Баночки со специями задребезжали на полке, полотенца шевельнулись. Книги остались на месте, потому что стояли плотно.

Варвара Кузьминична Щукина, старший бухгалтер ООО «ПромТехЛог», тридцати четырёх лет, разведённая, стоящая в коридоре собственной квартиры в домашних брюках и футболке с надписью «Я люблю Excel», была втянута в портал.

Она успела подхватить Маркела, но не успела больше ничего. Не успела выключить свет в ванной, не успела проверить, выгрузился ли отчёт, не успела закрыть крышку ноутбука. Три нарушенных протокола за три секунды, для неё это было почти физически больно.

Возможно, падение длилось лишь миг, но этого мига хватило, чтобы забыть, где верх, а где низ. Фиолетовое и золотое мешались, как цифры в плохо собранной ведомости. Потом был удар, каменный пол, яркий свет и запах чего-то горелого.

Глава 2. Меч Судьбы и другие ненужные вещи

Его звали Евлампий. Придворный маг первого разряда, хранитель Печати Призыва, кавалер ордена Бирюзовой Звезды третьей степени. Все эти титулы Варвара выслушала, стоя посреди тронного зала и прижимая к себе кота, который наконец перестал вылизываться и начал оглядываться с выражением оскорблённого достоинства. Титулы она запомнила автоматически. Это было не столько талантом, сколько профессиональной деформацией. Четырнадцать лет в бухгалтерии приучают к тому, что любая деталь может оказаться существенной, а любая забытая цифра может стоить квартального бонуса.

Евлампий объяснял сбивчиво, потому что, по его собственному признанию, ритуал призыва был рассчитан на «воина несокрушимой мощи из-за Грани Миров». Варвара слушала, она умела слушать. Это профессиональное. Когда директор объясняет, почему расходы на представительские нужды выросли в три раза, важно слушать внимательно и не перебивать. Потом всё равно придётся разбираться самой, но для начала нужно дать человеку договорить и зафиксировать, где именно он начнёт противоречить сам себе.

В зале было холодно. Каменные стены, высокие окна без стёкол, только какие-то мутные пластины, пропускавшие свет, но не тепло, из щелей тянуло сыростью. Варвара пожалела, что на ней домашняя футболка, а не свитер. Впрочем, если бы она знала, что вечер закончится перемещением в другой мир, она бы надела пуховик, взяла паспорт и пересчитала наличные.

Придворные стояли полукругом, и Варвара отметила, что их можно разделить на три категории: те, кто смотрел на неё с разочарованием, те, кто смотрел с любопытством, и один человек в углу, который записывал что-то в свиток и вообще не поднимал глаз. Последний вызывал у неё профессиональную симпатию. Человек, который ведёт протокол, пока все остальные стоят и пялятся, заслуживает уважения.

Суть была такая. Тысячу лет назад обиженный архимаг проклял королевство Тудым-Сюдым. Проклятие разрушало ткань реальности. Физика работала через раз. Магия превратилась в бюрократический кошмар: чтобы наложить заклинание, нужно заполнить форму в трёх экземплярах, подать в Магический Реестр и ждать одобрения от трёх минут до трёх лет. Из-за проклятия заклинания то срабатывали без заявок, то не срабатывали вовсе, то срабатывали чужие. Погода зависела от настроения казначея. Границы между мирами истончились настолько, что сквозь них периодически проваливались предметы и люди. Последний раз провалился контейнер с мебелью. Мебель собрать никто не смог, инструкции были на непонятном языке.

— Шведские.

— Что? — переспросил Евлампий.

— Инструкции. Они шведские. Неважно, продолжайте.

Евлампий продолжил. Из-за проклятия Гильдия Героев обанкротилась. Магическая Академия выпускала магов, которые могли вызвать дождь, но не могли его остановить. Выпускники последних курсов умели заполнять формы быстрее, чем произносить заклинания, и это, пожалуй, было самым полезным их навыком.

Пророчество гласило, что герой из иного мира разрушит проклятие и спасёт королевство. Пророчество было записано на куске пергамента, который Евлампий развернул и протянул ей с трепетом. Пергамент был жёлтый, ломкий, пах старой библиотекой. Варвара прочитала. Пророчество было написано стихами, причём плохими. Рифмовались «рок» и «сток», «тьма» и «сума». Автор явно не мучился сомнениями. Были также рифмы «герой» и «стеной», «злой рок» и «меж строк», и финальный куплет, в котором рифмовались «спасение» и «терпение», что девушка оценила как единственную честную строку в документе.

— И на основании этого вы вытащили меня из дома? — спросила Варвара.

Евлампий покраснел. Помощник мага, молодой человек с прыщами и испуганными глазами, зашептал ему на ухо. Старик покраснел ещё сильнее.

— Видите ли, сударыня, ритуал... несколько... непредсказуем в последнее время. Из-за проклятия заклинания иногда срабатывают не совсем так, как...

— То есть вы ожидали не меня, — закончила за него.

— Мы ожидали воина. С мечом. Возможно, в сияющих доспехах. Пророчество довольно конкретно в вопросе доспехов.

Девушка посмотрела на свою футболку с надписью «Я люблю Excel» и новыми дырками от когтей. Посмотрела на Маркела, который к этому моменту уже спрыгнул с её рук и с деловитым видом обходил зал, обнюхивая ножки трона. Его хвост стоял трубой, как у кота, инспектирующего новую территорию и находящего её недостаточно соответствующей стандартам.

Кто-то из придворных, видимо, решив спасти положение, вышел вперёд. Это был крупный мужчина в церемониальных одеждах, с цепью на шее и выражением лица, которое Варвара классифицировала бы как «начальник отдела кадров в день массового увольнения». Цепь была золотая, с подвеской в форме того же крылатого существа, что и на троне. Мужчина нёс себя с достоинством человека, ответственного за то, чтобы всё шло по протоколу, даже когда протокол давно перестал отражать реальность.

— Тем не менее, — произнёс он торжественно, — герой призван, поэтому ритуал состоялся. Формы поданы и утверждены Магическим Реестром.

Он хлопнул в ладоши. Двое слуг внесли что-то длинное, завёрнутое в бархатную ткань. Сразу же развернули, там оказался большой и блестящий меч. На лезвии были выгравированы руны, которые тускло светились в полумраке зала, а гарда была украшена камнями. Рукоять обмотана кожей, местами потёртой. Меч выглядел так, как должен выглядеть меч из пророчества: внушительно, торжественно и абсолютно непрактично.

— Меч Судьбы, — сказал мужчина с цепью, — выкован в Пламени Первозданного Огня, закалён в Слезах Горного Короля, благословлён семью...

— Есть к нему инструкция? — перебила его Варя.

Долгая пауза. Из тех пауз, в которых слышно, как думает целый зал.

— Инструкция? — ошеломленно выдохнул кто-то из толпы.

— Руководство по эксплуатации, техника безопасности или гарантийный талон. Хотя бы что-нибудь. Срок годности, условия хранения, противопоказания...

Мужчина с цепью открыл рот и не нашёл, что сказать. За его спиной один из молодых придворных издал звук, подозрительно похожий на подавленный смешок, и тут же превратил его в кашель.

Глава 3. Отказ

Ей выделили комнату в гостевом крыле дворца. Комната была размером с её родную квартиру, обставлена мебелью, которую, вероятно, считали роскошной в том же веке, когда писали пророчество, и пахла сыростью. Кровать была с балдахином, который был бархатным и пыльным. Маркел немедленно забрался под него и замурлыкал, устроившись на подушке так, будто ждал этого момента всю жизнь. Или все свои прошлые жизни, если верить его рассказам.

Девушка села на край кровати и позволила себе десять минут. Десять минут на то, чтобы паниковать. Внутри, тихо, без внешних проявлений, она научилась этому после развода. Когда Игорь сообщил, что уходит, она выслушала его, кивнула, закрыла за ним дверь, потом села на этот же диван и позволила себе двадцать минут. Двадцать минут, в течение которых мир мог разваливаться как угодно, потом встала и перевела сбережения на другой счёт. Практичность спасает, когда всё остальное рассыпается. Практичность не лечит, но держит вертикально, а это уже немало.

Десять минут прошли. Варвара встала, заправила кровать, которая была заправлена, но неправильно, простыня морщила с левого края. Развернулась и подошла к окну.

За окном был город. Средневековый, если средневековые города были бы спроектированы кем-то, кто видел средневековые города только на картинках и додумал остальное. Каменные дома, черепичные крыши, узкие улицы. На перекрёстке внизу два каких-то существа зелёного цвета торговались из-за корзины с рыбой. Жестикулировали они так, будто решали вопросы мироздания, а не цену за карпа. По небу летел кто-то на метле, неуверенно, как студент на первом вождении, закладывая широкие виражи и едва не задев крышу. Вдалеке блестела река, на которой стоял мост с башенками. Одна башенка заметно кренилась.

Она подумала: «Я не вернусь домой». Потом подумала: «Но годовой отчёт отправлен, хотя бы это. Цветы на окне никто не польёт. Фиалка не доживёт до среды, кактус продержится дольше. Интересно, соседка Людмила Петровна заметит, что меня нет, или вспомнит обо мне, только когда кот перестанет орать по утрам».

Кот больше не будет орать по утрам в той квартире, потому что кот здесь. И он разговаривает. Маркел уверен, что он реинкарнация великого полководца. Мир перестал работать по правилам, и Варя не знала, в какую ячейку таблицы это занести.

— Маркел, — позвала она.

— Что? — нехотя отозвался кот из-под балдахина. Голос был приглушённый, довольный. Голос кота, нашедшего идеальное место.

— Ты правда всегда мог говорить?

— Конечно. Я много чего могу, просто ваш мир ограничен. Физика, гравитация, молекулярная биология. Скучные вещи, придуманные скучными людьми для ограничения потенциала котов. А здесь простор. Здесь кот может быть тем, кем он является на самом деле.

— И кто ты на самом деле?

— Маркелиус Грозный. Полководец, завоеватель и стратег. — Маркел поднял подбородок с достоинством, которое выглядело бы комично, если бы не его тон.

— У тебя есть доказательства? — уточнила, даже не моргнув, хозяйка кота.

— Доказательства для слабых, Варвара. Сильные просто знают. — Маркел зевнул, давая понять, что разговор окончен, и начал методично умывать лапу.

Она решила отложить этот разговор. Не потому что поверила, и не потому что не поверила. Потому что были дела важнее. Всегда есть дела важнее, чем спор с котом о его прошлых жизнях.

Быстрым взглядом осмотрела комнату, задержавшись на кровати. Пыль на ней лежала слоями, как геологические пласты, но выбора не было. Она сняла штаны, аккуратно сложила их на стул, оставила футболку и забралась под одеяло. Матрас прогнулся посередине, как старая лодка.

Маркел прошёлся по хозяйке с головы до ног, как будто проверял, насколько она пригодна для сна. Потом устроился у неё под боком, свернулся в плотный рыжий клубок и замурлыкал. Громко, раскатисто, как маленький двигатель.

Она осторожно положила руку ему на бок. Шерсть была тёплой, живой. Маркел больше ничего не говорил, и это хотя бы немного делало их сон обычным.

Утром за ней пришла делегация из трёх человек: Евлампий, помощник Евлампия (прыщей не стало меньше, глаза не стали менее испуганными) и тот самый мужчина с цепью, которого, как выяснилось, звали Прохор Данилович, и он был церемониймейстером двора. Должность подразумевала, что он отвечал за все церемонии, а поскольку в королевстве всё было церемонией (даже вынос мусора из тронного зала требовал соответствующей формы), Прохор Данилович был, по сути, человеком, отвечавшим за всё и ни за что одновременно. Они принесли с собой свиток с подробным описанием миссии. Варвара прочитала его за пятнадцать минут. Миссия была, если коротко: найти Источник Проклятия, применить Меч Судьбы, разрушить проклятие, спасти королевство. Если длинно, то она состояла из семнадцати промежуточных этапов, включая «обретение внутренней силы», «победу над стражем порога» и «испытание духа», ни один из которых не имел чётких критериев завершения.

— Нет, — отрезала голосом, не требующим возражения.

Они решили, что не расслышали.

— Простите? — голос Евлампия дрогнул на середине слова.

— Нет. Я отказываюсь. — повторила это тем же тоном, каким сообщала контрагентам, что акт подписан не будет. Чётко и без эмоций. Как факт.

— Но... пророчество... — старик беспомощно оглянулся на свиток, который всё ещё держал в руках.

— Пророчество написано неизвестно кем, неизвестно когда, плохим стихотворным размером. Я бухгалтер и не умею обращаться с мечом. Я не знаю вашего мира. Я не знаю вашей магии. Я не знаю ваших дорог. Отправлять меня на эту миссию так же логично, как назначать кузнеца главным по финансовому аудиту.

Все трое пришедших побледнели.

— Но... герой не может отказаться, — пробормотал Прохор Данилович. — Это не предусмотрено протоколом. Нет формы для отказа героя.

— Значит, пришло время такую форму создать, — припечатала девушка.

Она продолжила тем же тоном, каким объясняла директору, почему нельзя провести представительские расходы через статью «канцтовары».

Глава 4. Гоблины и рыба

Комната на Кузнечной улице оказалась лучше, чем Варвара ожидала, и хуже, чем хотела бы. Окно выходило на переулок, потолок был достаточно высоким, чтобы не задевать головой, стены были каменные с пятном сырости в углу, похожим на карту неизвестного континента. Привидение действительно оказалось тихим. Представилось Кондратием, извинилось за сквозняк и ушло в чулан. Она записала его имя в блокнот, который ей одолжил Бурмила.

Первые три дня она изучала город. Методично, квартал за кварталом, делая пометки. Престольная была городом с населением примерно в тридцать тысяч душ, считая троллей, гоблинов, эльфов и одного водяного, который жил в городском фонтане и исправно платил налоги. Город был красивым, если привыкнуть к тому, что улицы иногда менялись. Площади, мосты, лавки, трактиры. Гильдия Магов, Гильдия Ремесленников, здание Магического Реестра, которое выглядело как помесь готического собора и районной налоговой.

Варвара обратила внимание на документы, их было слишком много. Каждая лавка должна была иметь лицензию, патент, разрешение от гильдии, разрешение от городского совета, подтверждение из Магического Реестра, справку от санитарной службы (которую возглавлял гном, ушедший в отпуск в прошлом столетии). Бумаги заполнялись от руки, подавались в три инстанции, рассматривались неопределённый срок. Она зашла в пекарню, увидела на стене семь различных свидетельств, два из которых противоречили друг другу. Пекарь сказал, что это нормально.

Она увидела нишу. Как видят нишу бухгалтеры: не глазами, а чутьём, тем самым чутьём, которое подсказывает, что в этой строке баланса что-то не сходится. Документооборот королевства был катастрофой. И там, где катастрофа, нужен тот, кто умеет раскладывать вещи по полочкам, желательно по алфавиту.

На четвёртый день Варвара решила открыть консультационную контору по ведению документации.

Для этого нужна была лицензия.

Лицензии выдавала Палата Гоблинского Учёта. Гоблины когда-то были единственными существами в королевстве, которые умели считать (тролли считали слишком медленно, эльфы считали ниже своего достоинства, люди путались), и с тех пор контролировали все разрешительные органы.

Палата располагалась в приземистом каменном здании без окон, которое выглядело так, будто его строили с единственной целью: отбить у посетителей желание заходить. Над дверью висела вывеска: «Палата Гоблинского Учёта. Приёмные дни: нечётные среды нечётных месяцев с 9:00 до 9:47.» Сегодня была нечётная среда нечётного месяца. Варя специально проверила дважды.

Она вошла в 9:01.

Внутри пахло чернилами, пылью и рыбой. Причину последнего запаха она поняла позже. Стены были увешаны полками, полки были забиты папками, папки стояли так плотно, что казалось, если вытащить одну, обрушатся все остальные, как домино.

За стойкой сидел гоблин. Маленький, зелёный, с длинным носом и очками, которые были ему велики и постоянно сползали. На стойке лежала стопка бумаг высотой в полтора гоблина. Рядом стояла чернильница размером с суповую тарелку.

— Чего надо? — спросил гоблин, не поднимая глаз.

— Лицензию на консультационную деятельность в сфере документооборота.

Гоблин поднял глаза. Поправил очки и посмотрел на неё. Посмотрел на Маркела, который сидел у её ног и изучал плинтус с видом эксперта.

— Форма 14-Г. Заполнить в трёх экземплярах, каждый экземпляр заверить у нотариуса. Нотариус на Мельничной, работает по чётным четвергам. Потом вернуться сюда с формой 14-Г, приложить справку о несудимости, справку о магической благонадёжности, выписку из домовой книги и характеристику от двух поручителей, состоящих в гильдии не менее десяти лет. Оплата услуг: восемнадцать свежих рыбин второй категории.

Девушка моргнула.

— Рыбин? — спросила она, не скрывая удивления.

— Свежих, второй категории. Не первой, не третьей, а второй. — ответил гоблин тоном, не терпящим возражений, и постучал длинным пальцем по стойке.

— Вы принимаете оплату рыбой?

— Мы принимаем оплату рыбой, грибами, кузнечными изделиями и благодарственными расписками. Расписок надо четыреста, а рыбой дешевле. Мы практичны.

Варвара посчитала в уме. Курс расписок к рыбе, стоимость рыбы на рынке, соотношение категорий. Арифметика не подводила в любом мире.

— Восемнадцать рыбин второй категории. Где их взять? — произнесла, скорее утверждая, чем спрашивая.

— Рыбный рынок. Северные ворота. Но рынок работает только утром, до восхода второй луны.

— Которая считается за полторы, — пробормотала больше себе, чем собеседнику, не поднимая глаз.

— Что? — переспросил гоблин, наклонив голову набок.

— Ничего. Давайте форму 14-Г. — отрезала Варвара, выпрямляя спину.

Гоблин вытащил из-под стойки форму, и она была длинной. Очень длинной. Развернувшись, она достала до пола и свернулась в рулон у ног Маркела, который наступил на неё лапой и не шевельнулся.

Девушка заполнила форму за двадцать три минуты. Три экземпляра, каждый идентичный. Гоблин смотрел, как она пишет, с выражением, которое постепенно менялось от скуки к удивлению, от удивления к какому-то профессиональному восхищению. Ведь форма была кошмарной: перекрёстные ссылки, вопросы, которые противоречили друг другу, пункты, требовавшие информации, которой у заявителя не могло быть в принципе. Варя заполнила всё. Где информации не было, она написала «не применимо» с указанием пункта нормативного акта, который делал вопрос нерелевантным. Она не знала пунктов нормативных актов, но структура была настолько похожа на формы её мира, что она угадывала. Бюрократия, как выяснилось, была универсальна: что в её мире, что в королевстве Тудым-Сюдым, логика бессмыслицы работала одинаково.

— Вы раньше заполняли наши формы? — спросил гоблин. Очки у него сползли на самый кончик носа.

— Нет, но я заполняла ваши аналоги. — спокойно ответила, не поднимая глаз от формы.

— Где? — в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на искренний интерес.