Спасительный брак

Глава 1. Приём

— Ну ты и копуша! — Сисси просунула голову в комнату Саши и язвительно зашипела. Саша цокнула языком и закатила глаза, продолжая укладывать и прикалывать шпильками непослушную рыжую прядь. Когда борьба с неугомонной копной волос закончилась, Саша игриво оглядела себя в зеркало. В отражении на неё смотрела очень привлекательная молодая женщина с горделиво поднятым подбородком и лисьим разрезом глаз. Все женщины в её семье завидовали безумно длинным и пышным ресницам и точеной талии, но Саша не обращала внимание на всё это, её больше заботил нос с резкой горбинкой, которую она не любила всем сердцем. Сисси, или Анастасия, или попросту Сашина младшая сестра не отличалась такой же красотой, поэтому и недолюбливала свою сестру. У Насти были короткие ресницы, крупный нос с круглым кончиком, жидкие русые волосы и блеклые карие глаза, да и к тому же она была младше Саши на пять лет. В свои семнадцать лет она мечтала о кавалерах, о замужестве, о большой и счастливой любви, но юноши тянулись только к её старшей сестре. Отец у девушек был очень строгий, поэтому прием у Гейдельберга был для них поводом вырваться, а для Насти ещё и поводом пофлиртовать.

Саша надела изумрудное бархатное платье с черным воротником и манжетами. Этот цвет изумительно подчёркивал её изумрудные глаза и магически контрастировал с алыми губами и персиковым румянцем. Саша в совершенстве знала английский и французский языки и работала учительницей в интернате для девочек, а на лето она приезжала к родителям. Отец был недоволен тем, что в двадцать пять лет Саша ещё не замужем, поэтому он хватался за каждую возможность отдать дочь в жёны любому подходящему человеку.

— Пойдем! Сейчас без нас все уедут!

Сашу забавляло рвение сестры поскорее покрасоваться и похвастаться новым платьем. Поэтому она в последний раз оглядела себя в зеркало, подхватила кисейную сумочку в тон и вышла из комнаты вслед за сестрой.

Семья Саши и Насти Ключевских жила в достатке, но не в роскоши. Отец девушек, Игорь Семёнович, владел тремя табачными лавками в Саратове, помещения под которые арендовал у Якова Карловича Гейдельберга. Этот сорокалетний немец, юбиляр к тому же, был человеком холодным, гордым и очень расчетливым. Он не любил тех, кто платит аренду не в срок, не любил заносчивых людей. Ходили даже слухи, что он уволил своего секретаря, потому что тот не захотел учить немецкий язык. Говорят, бедняга до сих пор не может найти себе нормальную работу. Поэтому Ключевской старался всячески сберечь хорошие отношения с Гейдельбергом. Гейдельберг был вдовцом, у него имелся взрослый сын, учившийся в Берлине. Жениться ещё раз он, по всей видимости, больше не собирался, но любил часто проводить время со своей приятельницей, тоже вдовой, графиней Анной Крамской.

Из всего вышесказанного становится очевидно, что Ключевским на юбилее Гейдельберга, конечно, были рады, но ждали их не сильно. Когда они только подъехали к поместью немца, их не встретил виновник торжества, как это было принято, а лишь выбежал смешливый мальчишка-лакей и, поздоровавшись по-немецки, нагло подмигнул девушкам и повел Ключевских в дом.

Саша была очень изумлена убранством поместья. Всюду чувствовался налет немецкого происхождения хозяина дома. Пол большой залы, в которую входящий попадал сразу же с порога, был выложен темным паркетом-елочкой, а стены выкрашены бело-молочной, почти сливочной краской. Удивительно, но окна обрамляли занавесы из тяжелого бархата ровно такого же цвета, как и платье девушки. Саша была настолько оглушена и расстроена таким сходством, что не заметила как столкнулась с высоким лысым мужчиной в черном костюме. Тот охнул и начал раздосадовано махать руками. И лишь через мгновенье Саша поняла, что при столкновении несчастный вылил содержимое бокала, который держал в руках, на свой безупречно отглаженный рукав костюма. Ещё через мгновение девушка осознала, заприметив на воротнике черного костюма белую вставку, что несчастный тот — священник-лютеранец. Из-за спины послышалось шипение и цоканье, а потом Саша расслышала извиняющийся тон своей матери.

— Вы простите её, она у нас бывает такая неуклюжая. Идёт и даже по сторонам не смотрит…

Мать подхватила Сашу под локоть, но девушка успела разглядеть взгляд глубоких голубых глаз священника. Мужчина смотрел на неё будто на свою давнюю знакомую. Взгляд его был настолько пронзителен, будто он хотел заглянуть вглубь её черепной коробки, будто хотел взглядом ощупать очертания её души.

— Ты что, с ума сошла? — мать была красная от стыда и сдавливала руку девушки до побеления кончиков пальцев. — Мы только зашли, а ты уже наворотила больше дел, чем твоя сестра!

Саше высвободила локоть и направилась к отцу. Тот как раз сейчас подошел поздороваться с именинником.

— Ах, а это мои дочки: Анастасия, — отец указал рукой на внезапно материализовавшуюся из ниоткуда Сисси, — и Александра.

Саша взглянула на Якова Карловича. До этого момента она ни разу его не видела, так как мужчина никогда не бывал в гостях у Ключевских. В воображении Саша представляла его сухощавым скрюченным стариком с изогнутым носом. Но вместо согбенного злодея Саша увидела высокого худого мужчину с выразительными глазами медового цвета с ярким зеленым (такого же оттенка, как и Сашины глаза) пятнышком на левом зрачке, богатой мимикой и тонкими губами. Одет он был строго: поверх белоснежной шелковой рубашки был надет синий шерстяной костюм-тройка, подхваченный на шее голубым галстуком с рубиновой булавкой. Кисты были обтянуты черными лайковыми перчатками. Мужчина опирался для вида на трость из тёмного дерева с рубиновым набалдашником.

Яков Карлович удостоил Ключевских лишь вежливым «приятного вечера», а затем растворился в толпе из многочисленных гостей. Сисси тоже куда-то растворилась, и лишь через четверть часа родители смогли отыскать её в саду в толпе девочек-подростков, которые с превеликим интересом наблюдали как юноши Сашиного возраста ловко играют в городки. Сама Саша не собиралась бегать за сестрой или лебезить с отцом перед высокопоставленными гостями. Вместо этого она по случайности уселась возле какой-то кисейной барышни, которая бесконечно долго вздыхала, жалуясь на духоту. В качестве развлечения Саша обнаружила большое блюдо с нарезанными медовыми яблоками, наколотыми на деревянные шпажки, и принялась расправляться с этим лакомством. Снимая зубами сладкий кусочек со шпажки, Саша не заметила, как кто-то устроился позади неё и так же, как и она наслаждался яблоками.

Глава 2. Кожа к коже

Отец обнаружил Сашу совершенно растерянную и смущённую, но разбираться в причинах не было времени. Ведь одной из главных причин присутствия Ключевских на юбилее Гейдельберга было знакомство Саши с Владимиром Глебовичем Крамским. Да-да, племянником той самой графини. На этот раз отец девушки был настроен чересчур решительно, потому что годы попыток выдать замуж старшую дочь превратились в отчаянное желание повесить её на шею, словно галстук, первому встречному. Но жизнь — не сказка, план Игоря Семёновича никак не сбывался, как вдруг появилась удивительная возможность. Владимир Глебович, флигель-адъютант, сам пожелал познакомиться с Александрой Игоревной. Что уж там, не просто пожелал, а возжелал, взалкал! И такую возможность Игорь Семёнович никак не мог упустить. Саша виделась с Крамским один раз в театре, и он показался ей вполне обычным, спокойным и вежливым молодым человеком. Но Саша замуж не хотела, единственное, что ей сейчас было интересно в жизни — её работа, её девочки и занятия, а не супружеская жизнь. Но отец был непреклонен и непереубедим.

Отец подхватил Сашу под локоть (снова этот унизительный прием) и поволок её в залу поменьше, где расположилась сама графиня Крамская, её брат с сыном и господин Гейдельберг (который, оказывается, успел уже оказаться и здесь) с двумя своими братьями. Владимир Глебович вежливо поклонился Саше и подошёл ближе, чтобы поцеловать её руку. Отец что-то лепетал одновременно и графине, и её брату, и новоиспечённому жениху, но Саша всего этого не слышала. Она лишь удивленно изучала наглое, насмешливое выражение лица Якова Карловича. Это выражение было адресовано лишь Саше; когда Владимир подхватил лёгкую ладонь девушки в кружевной перчатке и нежно коснулся её губами, Яков скривил свои тонкие губы, словно от отвращения. Саша, будто обрадовавшись такой реакции, промолвила что-то безвредно-глупое прямо на ухо флигель-адъютанту, а затем тут же смутилась своей выходке. Никогда Саша не общалась с мужчинами, никогда она вот так не игралась с чувствами других. Саша вновь взглянула на Якова, но тот уже абсолютно потерял интерес к девушке и был весь внимание к пышному банту, завязанному на спине по талии чудесного платья графини Крамской. То, как нагло и пошло пальцы немца перебирали ленты этого банта, смутило Сашу, и этот человек стал ей ещё более неприятен, чем при первых минутах знакомства.

Дальше вечер тёк своим чередом. Саша со скучающим видом наблюдала, как Владимир Глебович так и норовит подсесть к ней поближе, коснуться её и просто всячески завладеть её вниманием. Ещё Саша весь вечер слушала лебезивое щебетание отца, заискивающего перед отцом флигель-адъютанта. Сисси вертелась перед Владимиром Глебовичем, как юла; а один раз даже игриво села к нему на колени, вызвав бурю негодования со стороны родителей и неловкое хохотание графини Крамской.

Ближе к полуночи Ключевские вышли в основную залу, чтобы поблагодарить за приём и попрощаться с Яковом Карловичем. Тот теперь ради такого оставил графиню Крамскую на попечение её брату, чему та была весьма недовольна.

— Яков Карлович, и ещё раз, от всей нашей семьи искренне хотим поздравить вас с днём вашего рождения, — пока отец вежливо раскланивался, немец крутил в тонких руках запотевший бокал игристого шампанского, — надеемся вновь вас увидеть… Быть может, у нас в гостях, а быть может вы снова великодушно одарите нас приглашением…

Казалось, что Гейдельберг его не слушает, а лишь задумчиво изучает свои ботинки. Когда отец покончил с позорным размазыванием по окружающим лестных слов и дифирамбов, Яков Карлович наконец взглянул на него, а потом резко подхватил руку Сисси и аккуратно, быстрым и отточенным, каким-то даже бесчувственным движением коснулся губами её кожи. Сисси взвизгнула: «ой, мокро!», намекая на выступившую влагу на поверхности бокала, которая теперь покрывала его перчатки, но потом осеклась и вся зарделась. Ну а после Яков повернулся к Саше и сделал то, что ему никогда потом не смогла простить графиня Крамская, сделал то, что заставило всех присутствующих смущенно потупить взор. Яков резким движением снял перчатку сначала со своей правой руки, а затем (как это неприлично) и с Сашиной. И вот уже голой ладонью, кожей к коже, он поднял Сашину руку к своим губам. Саша оцепенела, от ступора она даже не могла отдернуть руку. Владимир Глебович готов был стреляться в туже секунду, его тётка готова была без дуэли застрелить девчонку. Присутствующих сковало изумление.

Домой ехали в немом оцепенении. Мать мысленно тревожилась о том, как такой стыд придётся отмывать со старшей дочери. Отец мысленно копил гнев из-за недостаточной заинтересованности старшей дочери во флигель-адъютанте. Сисси мысленно изорвала кружевные перчатки сестры и сотню раз представляла, как её руки, начиная с кончика ногтя мизинца и заканчивая чувствительной точкой за ушком, зацеловывают вместе Владимир Глебович и Яков Карлович. А Саша мысленно молилась, чтобы август поскорее закончился и она вновь отправилась в интернат на весь год.

Всю следующую неделю поместье Ключевских страдало от страшной жары. Да и не только они, но и всё Поволжье не могло вздохнуть. Каштаны в саду стояли пожженные, будто фокусник-факир опалил их своими волшебными факелами. От жары отец страдал сердечной болезнью, и поэтому совсем не выходил из своего кабинета, чем принёс спокойствие всем обитателям поместья. Зато Сисси от жары превратилась в абсолютную несносную мегеру. Зависть давила на неё так сильно, что она при любой возможности старалась поругаться со старшей сестрой. С каждым днём она всё больше и больше влюблялась в небезызвестного флигель-адъютанта и не давала жизни Саше, обвиняя сестру в том, что та разбивает сердце. Сашу спасала лишь отцовская библиотека, в которой она запиралась и читала много и взахлёб.

Но неделя подходила к концу, отцу стало лучше, и в пятницу утром за завтраком он объявил следующее:

— Александра Игоревна, вы знаете, как я ценю вашу чистоту и непорочность, как я люблю вас. Но всё же наступил тот момент, в который мы с матерью вынуждены отпустить вас. Давайте я не буду ходить вокруг да около: завтра Владимир Глебович приедет, чтобы свататься, — здесь он осекся и сменил торжественный тон на более грубый и холодный, — поэтому, будь готова к завтрашнему вечеру. И чтобы никаких мне здесь слёз!

Глава 3. Игра началась

Если вы меня спросите, зачем я пригласил на свой юбилей Ключевских, я вам отвечу, что я даже понятия не имел, что они придут. Миша, мой помощник, составляя список гостей, предложил мне позвать их, но я отказался. Ибо какого чёрта я должен приглашать на свой праздник семью старикашки, который всего лишь арендует мои помещения? Но когда я всё же увидел, как чета Ключевских с дочерьми входят в мой дом, клянусь, я потерял дар речи. Всё, что тогда пронеслось в моей голове, было неправильным. Старшая из сестёр Ключевских, Александра, была другая, словно никогда не принадлежала к их семье. Огненные волосы, этот выбившийся локон на лбу, эти ведьминские зеленые глаза, ровно такого же цвета, как крапинка на моём левом зрачке; всё это шло вразрез с остальными русоволосыми и кареглазыми Ключевскими. Лишь особый разрез губ связывал их всех воедино. Девушка держалась скромно, даже отстраненно, но не потому что стеснялась, а потому что намеренно избегала любого контакта с людьми. Тогда-то я и решил поиграть.

С самого момента приезда Ключевских я и думать ни о чём не мог, как о маленькой ведьме. Не знаю, сколько прошло времени, но вскоре я увидел её, сидящую возле жены Филлипа и поедающую яблоки на шпажках. Кусочки эти были настолько сочные и медовые, что сок скапливался в уголках её губ, и я был пленён. Я подобрался к ней со спины и тихонько потянулся к шпажкам.

— Вы совсем не похожи на своего отца, Александра Игоревна. Даже отчество будто бы вам не подходит.

Да, ровно так я и сказал. Грубо? Возможно. Правдиво? Совершенно правдиво. Настолько правдиво, что сама Александра вам подтвердила бы мои слова. Но зато я ухватил его, тот хлёсткий взгляд, сравнимый, разве что, с пощёчиной,которым она меня так неаккуратно одарила, раззадоривая моего внутреннего чертяку с каждой секундой все больше.

Послушайте, мне не хочется, чтобы вам думалось, будто я страшный пошляк и претендую на честь и непорочность этой девушки. Нет, это совсем не так. Я способен лишь на мелкие проказы, большего я не умею и не хочу. Любовь я закрыл в своём сердце за шестью печатями двадцать лет назад в день, когда родился мой сын и умерла моя жена. А седьмую печать я навесил четыре года назад, когда умер мой отец. Поэтому всё, что вы увидите дальше — это побрякушки, чтобы позлить Анну и повеселить братьев.

Яблоки были брошены, а взгляд её был непередаваем.

— Ваш отец труслив и глуповат, а вы совершенно другая. Простите мне мою прямолинейность, я совершенно не способен на комплименты.

Конечно же я лгал. Комплименты я умел делать мастерски, но её мне хотелось позлить и задеть, слишком уж гордая птичка залетела на мой праздник. И, знаете, у меня получилось! Она вскочила и сбежала, но, на её беду, от меня не спрячешься.

В конце вечера всё семейство Ключевских подошли ко мне попрощаться. К этому моменту Аннушка мне уже нашептала, что её Володенька собирается в следующую субботу свататься к моей ведьме. Ах, отдельное удовольствие вспоминать, как она мне нашептала об этом! Её грузный круп с пышным бантом попытался навалиться на меня, но я смог сдержать её, ведь ещё бы мгновение и великовозрастная дама оказалась бы на мне верхом. Сарказм, господа, удовольствия в таких скачках маловато. И пока госпожа Крамская лила мне в уши сию радостную весть, я видел, как Александра, смело и уже нагло глядя мне в глаза протягивает ручку для поцелую этому почти восковому адъютантику. Что же ты делаешь со мной, красавица!

Не помню, сколько я выпил в тот вечер шампанского. Но этого явно было достаточно, ибо потом, после лестного, но абсолютно неинтересного прощания Игоря Семёновича, я подхватил руку Анастасии Игоревны и поцеловал её. Ну а после… Я полагаю, я разбил сердце графини Крамской. Я нагло содрал свою лайковую перчатку с правой руки, а затем также нагло и бесцеремонно содрал кружевную перчатку с руки Александры. Она была так смущена, что напрочь позабыла о своей перчатке, и я потом ещё долго хранил её в ящике своего секретера.

Какая же бархатная у неё кожа. Я даже расстроился на мгновение, что единственное, чем я могу утешиться, это лишь легкий поцелуй её руки. Я человек наглый, я не просто коснулся губами её кожи; я скользнул ими, оставляя непозволительный, но всё же в рамках приличий влажный след, от которого Александра выше запястья пошла мурашками. Это была победа. Александра была повержена, я, как змий, завладел всеми её мыслями, и мыслями её сестры впридачу. Мне этого было достаточно. Аннушка вся изошла красными пятнами и весь оставшийся вечер не разговаривала со мной. А я был доволен, словно сытый кот.
И всё, затем они уехали, оставляя меня довольствоваться бежевой кружевной перчаткой, которая вся была словно пропитана Сашиным ароматом, ароматом свежей садовой розы.

Глава 4. Она готова бороться

— Что?

Саша опешила. Она, естественно, знала, что отец не отступится от своей идеи о браке. Но чтобы вот так диктовать девушке условия… Этого она не ожидала никак. Мать молча пила кофе из маленькой фарфоровой чашки в алый цветок, а Сисси не издавала ни звука и даже не притронулась к пище.

— Почему бы вам, отец, — Саша намеренно едко подчеркнула последнее слово, — не выдать замуж Сисси? Она вон как исходится по вашему ненаглядному господину Крамскому. Всем было бы от этого проще и легче: вы бы заполучили деньги Крамского, более высокий статус в обществе, мать — дружбу графини, Сисси — власть над самим Крамским и днём, и ночью, а я желанный покой и возможность распоряжаться своей жизнью самостоятельно.

Сисси заметно оживилась, внимая словам сестры, а отец, не отвлекаясь от омлета, лишь сдержанно покачал головой.

— Нет, моя дорогая, так не пойдет. Ты у нас дама взрослая, — отец смерил Сашу настойчивым взглядом, — слишком взрослая. В твоём возрасте непозволительно не иметь мужа. Ты здоровая, симпатичная девушка, многие годы я спускал тебе твоё рвение к холостой жизни. Я ждал, когда ты напрыгаешься и встретишь мужчину, готового взять тебя под своё крыло. К сожалению, хорошими новостями ты нас так и не одарила. А это значит, что мне необходимо взять всё в свои руки, как и положено хорошему отцу. Сисси нужно ещё подрасти годок-другой, а потом уже будем думать и о её замужестве.

В воздухе повисла неприятная, тяжёлая тишина. Саша не знала, как подобрать слова, как ответить отцу.

— Ты глупая! — закричала Сисси, когда после завтрака девушки вышли на прогулку в сад. — Ты ужасно глупая! Я бы на твоём месте не спорила с отцом, а светилась от счастья! За тобой ухаживает сам Крамской, а ты носом крутишь.

Сисси громко всхлипнула и разразилась рыданиями. Она, спотыкаясь в подоле платья, побежала по лужайке меж рядов сгоревших каштанов. Её морковного цвета льняное платье будто горело на фоне выгоревших листьев. Сисси пинала носками летних туфель опавшие зелёные каштаны и громко-громко плакала. Саша обессилено смотрела на сестру.

Мириться со своей судьбой Александра Игоревна не собиралась. Но и перспектив, как спастись, она не видела. Морковное платье всё ещё гневно металось между деревьев. Саша медленно опустилась на скамейку, запрятанную в кустах гортензии, и вздохнула без единой мысли в голове.

Весь оставшийся день и начало субботы Саша провела в работе. Ей необходимо было продумать уроки на следующий учебный год. К обеду субботы все её руки были испачканы чернилами, а голова и глаза болели от непрерывного письма. В два часа в комнату девушки постучала мать и справилась о её делах (Саша отказалась от обеда).

— Я приготовила тебе платье к вечеру, — голос матери звучал мягко, но немного встревоженно, — в этом платье я была на сватовстве с твоим отцом.

Саша ничего не ответила, а мать прошла в комнату и опустилась на уголок кровати. Девушка отвлеклась от бумаг и посмотрела на мать через плечо.

— Александра, я знаю, что ты чувствуешь. Я знаю, это тяжело, я понимаю твои волнения, ведь я сама не хотела выходить замуж за твоего отца.

Выражение лица Саши сменилось с бесстрастного на ошеломлённое.

— И вы продолжаете настаивать на брак с Крамским в таком случае?

— Саша, — мать глубоко вздохнула, — ты ведь знаешь, стерпится — слюбится. Сейчас мы с твоим отцом очень счастливы.

Саша вскочила со стула и закричала:

— Сейчас! Спустя двадцать пять лет брака вы наконец счастливы! Я не готова принести такую жертву в угоду вашим с отцом желаниям. Вам не интересны мои чувства? Не кажется ли вам, что я должна любить человека, за которого выхожу замуж? Хотя куда вам, вы же считаете, что я должна двадцать лет терпеть, чтобы потом смириться со своим положением, а это смирение звать любовью и счастьем.

Воздух в Сашиных лёгких резко кончился и она всхлипнула. Слёз не было, лишь пустота, страх и горе сковали её грудную клетку. И не возможно было вздохнуть от безысходности.

— Надевай платье. — Мать указала на шёлковую ткань кремового цвета, отороченную воздушным кружевом, которое в двух-трёх местах поела моль. — Владимир будет здесь через два часа. И чтобы лицо было не красное и раздутое от рыданий, а румяное и смущенно-очаровательное.

Мать встала с кровати и вышла из комнаты, хлопнув дверью так, что посыпалась краска и пыль с потолка. Саша встала из-за письменного стола и подошла к зеркалу, висевшему на платяном шкафу. В отражении горели распущенные рыжие волосы, ровно такого же колдовского цвета, как волосы её почившей бабушки. И, словно два изумруда, мерцали поблёкшие от горя глаза. Они были очень знакомого и одновременно чужого зелёного оттенка, который Саша уже видела раньше, но никак не могла вспомнить где. Словно вдохновившись этим цветом, Саша резко раскрыла дверцы шкафа и высвободила из груды вещей изумрудное бархатное платье.

Бархат струился по её фигуре как будто был создан только для неё. Платье сидело на груди и талии настолько плотно, словно обтянули перчаткой. Чёрное кружево придавало образу каплю торжественной траурности. Саша хотела надеть ещё любимые бежевые кружевные перчатки, но, вот незадача, обнаружила лишь одну из них. С минуту рассуждая о пропаже, Саша со стыдом и смущением вспомнила, где она оставила свою перчатку. Пришлось выбрать другую пару чёрного цвета, в тон воротнику и манжетам. Одинокое бежевое кружево Саша запихнула поглубже в дальний ящик шкафа.

Оставшееся время до ненавистной встречи Саша провела за чтением. Стоит ли говорить, что девушка не особо вникала в сюжет? Да Саша даже букв не видела. Текст плыл перед глазами, словно волны в штормовом море. Если бы была жива бабушка, она не дала бы девушку в обиду. Ведь это она привила Саше любовь к языкам, она помогла устроиться ей в интернат. Когда она была жива, отец побаивался её, ведь она растила его в строгости. Но её не стало прошлым летом, и отец наконец ощутил себя полноправной главой семьи. А Саша ощутила всепоглощающую пустоту. Бабушка была для Саши самым близким человеком, с которым Саша могла поделиться абсолютно всем. А теперь делиться было не с кем.

Глава 5. Побег

Саша спустилась в столовую, где уже тихонько перешёптывались Глеб Сергеевич Крамской и отец Саши. Мать суетилась, подгоняя хлопочущих служанок, Сисси отстраненно сидела на фортепианном стуле, спиной к клавишам, и поедала веточку тёмного винограда. А посреди залы стоял сам Владимир Глебович, весь начищенный, аж блестящий, со сверкающими от помадки, уложенными волосами, в тёмно-синем мундире и в чёрных, как новых, сапогах. Он выглядел настолько искусственным и игрушечным, что Саше показалось, будто он был сделан из воска, как декоративная раскрашенная свечка. Но вдруг Владимир совсем не игрушечными широкими шагами подошёл к Саше, поклонился и протянул обнаженную, без перчатки, руку, прося Сашину ладонь для поцелуя. Хитрый ход Гейдельберга, которым хотел воспользоваться флигель-адъютант Крамской, не вышел, так как губы его коснулись аккуратного чёрного кружева, благоухающего ароматом садовой розы.

— Добрый вечер, — бархатисто-раскатисто произнес Владимир, выпрямляясь, как шпага, — вы выглядите просто ошеломляюще замечательно, Александра Игоревна.

— Вы тоже, — ответила с надломом Саша, — выглядите ошеломляюще отглаженным.

Владимир Глебович растерялся такому ответу и нервно хихикнул. Наверно, он решил, что Саша просто не умеет делать комплименты, хотя и удивился, что такая начитанная девушка не научилась этому из книг.

— Александра Игоревна, позвольте пригласить вас в сад для разговора.

Владимир произнёс это так несмело, что Саша решила не смущать мужчину и пойти с ним. Ведь этого всё равно не избежать, не так ли?

Вечер уже вступал в свои права. Солнце ещё не успело скатиться за горизонт, но полная огромная луна уже сверкала своим матово-лимонным диском высоко в небе. Воздух наполнился росяной влагой, будто перед дождем, а поля, окружавшие поместье Ключевских дышали туманами и августовской прохладой. Дымчатое марево пронизывало сад белым облаком, похожим на вату. Жара наконец стала сдавать свои позиции перед сентябрьским колючим воздухом. Но лужайки ещё пестрели ярко-зелёным газоном, а деревья звенели своей сочной листвой. Саша глядела на закат, и ей вдруг очень-очень захотелось заплакать или закричать, но цепкий хват рук Владимира, в которых, как в склепе, покоилась Сашина ладонь, не давал ни одной слезинке скатиться по её щеке. Гордость и беспокойство за собственную честь заставляли Сашу держать подбородок высоко, а спину ровно, словно под платьем у позвоночника была длинная палка или линейка, которая не давала Саше стыдливо сгорбиться.

— Саша, вы, вероятно, уже знаете, зачем я приехал сюда. — Бархатисто-приторный голос Владимира вырвал Сашу из плена собственных мыслей и будто резко встряхнул её, возвращая на землю. — Я хочу жениться на вас. Я… Я…

Саша посмотрела на мужчину, который никак не мог выдавить из себя ни слова. Девушка почувствовала, что Владимир слегка поглаживает её ладонь. Этот жест показался ей настолько мерзким, что она высвободила свою руку из цепкого захвата Крамского.

— Это было очевидно, господин Крамской. — Обращаясь к мужчине, Саша отстранилась от него как можно дальше и отошла вглубь сада, к погоревшим каштанам. — Но позвольте мне прояснить вам кое-что. Я заложница обстоятельств. Вам не нужно тешить себя ложными надеждами. Простите, но вы мне безразличны, я считаю, вы должны знать это. Я не хочу становиться вашей женой, извините меня.

Крамской побледнел то ли от шока, то ли от гнева. Он тряхнул головой, словно отбрасывая дурные мысли, а затем в два шага сократил расстояние до Саши.

— Ваше сердце принадлежит другому, верно? Ведь в этом кроется причина вашего отказа? Прошу вас, моя дорогая, будьте искренни со мной…

Мужчина вновь схватил Сашу за руку, но на этот раз он прижал ладонь девушки к своей груди. И даже сквозь плотную шерстяную ткань Саша ощутила жар и быстрый темп сердца Владимира Глебовича. Ей стало так паршиво, что мужчина превращает их разговор в слишком личную и интимную сцену. Она забегала взглядом по саду, кустам роз и гортензий, дому… Ещё мгновенье и слезы вырвутся и побегут непрекращающимися дорожками по её щекам. Но нужно быть сильной, нужно бороться!

— Прекратите! Я вам не жена и не невеста, чтобы вы вот так бесцеремонно хватали меня за руки!

Саша ринулась в дом, где её с мольбой во взгляде встретили родители и отец Владимира Глебовича. Тяжело дыша, она пробежала мимо них и случайно задела мать плечом. Саша, перескакивая через ступеньку, взбежала на второй этаж, где располагалась её спальня. Деваться некуда: либо бежать, либо пасть в объятья флигель-адъютанта. Ни секунды не раздумывая, девушка ринулась к шкафу и достала из него небольшой кожаный саквояж. В считанные секунды в него полетели чулки, юбки, гребешки, несколько платьев, меховая мантия, пара шляпок и одна бежевая перчатка. В потайном ящике прикроватной тумбочки Саша отыскала кошелёчек со всеми своими сбережениями, которые, кстати, она заработала самостоятельно. Этот кошелёк тоже отправился в саквояж.

— Александра! — девушка услышала рык отца с нижнего этажа. Ей было нечего бояться, весь страх сменился слепой храбростью. Саша в последний раз взглянула в зеркало: на неё теперь смотрела не изнеженная барышня, а статная женщина, глаза которой искрились уверенностью. Сердце бешено колотилось, и девушка ощущала приступы накатывающей истерики, но расклеиваться не было времени. Она подхватила саквояж и крепким шагом вышла из комнаты.

На ступеньках её ноги немного задрожали, но когда внизу лестничного пролёта она увидела покрасневшего и растрёпанного отца, ей пришлось тут же собраться и принять воинственный вид.

— Александра! — вновь вскричал отец, — у нас с тобой был разговор, я просил тебя не позорить меня перед людьми. Ты своими глупыми разговорами смутила господина Крамского, как ты могла?

Отец весь затрясся и схватился за сердце, но всё же продолжал кричать:

— Всю свою жизнь я жил только ради тебя и Анастасии. А ты, черт возьми, ничего не готова сделать ради отца! Я жертвовал для вас всем ежедневно, а ты плюнула и растоптала всё мною сделанное! Я говорил своей матери, что из тебя путного ничего не выйдет, а ведь она мне не верила. И что же? Пожинаем плоды её воспитания! Послушай, ты сейчас же выбросишь все эти глупости из своей соломенной головы, извинишься перед господином Крамским и мы забудем всё, что ты сейчас натворила!

Глава 6. (Не)желанная встреча

Саша подъехала к воротам как можно ближе, чтобы попытаться разглядеть, нет ли кого-нибудь во дворе. На зло, ни одной души на глаза Саше не попалось. Как же так? Небезызвестный Гейдельберг, вечно окруженный толпой поклонников и поклонниц, не принимал у себя в субботний вечер приятелей? Но, вполне возможно, он сам в гостях, поэтому в поместье так тихо? Саша решила спешиться, чтобы разыскать сторожа и справиться у него о правильном пути в дом сестры. Девушка только высвободила правую ногу из стремени остановившегося Буревестника и занесла её над спиной коня, как вдруг воздух взрезал оглушительной лай какого-то очень большого пса. Животное подбежало к забору и стало протискивать поблёскивающую слюной чёрную пасть между прутьями. Саша так испугалась, что не успела достать левую ногу из стремени. Под собственным весом и весом набитого саквояжа девушка повалилась на землю, к тому же, неаккуратно выставив правую ногу. Острая боль пронзила лодыжку. Саша охнула, хватаясь за ногу, а Буревестник громко заржал. Лай собаки становился всё громче, и на шум кто-то выбежал из поместья.

— Что происходит? В чём дело? Русак, уймись!

Лязгнули ворота, и кто-то грубо, не для девичьих ушей, выругался. Сашу, которая всё это время держалась за ногу, пытаясь унять нестерпимую боль, подхватили чьи-то большие и мягкие руки и понесли её в дом. Девушка смогла оправиться от шока и боли лишь через четверть часа. Она наконец смогла рассмотреть убранство уже знакомого ей дома, снова отметила, что её изумрудное бархатное платье идеально вписывается в интерьер, и наконец разглядела человека, который ей помог. Перед Сашей, которую уложили на софу в парадной зале, суетился грузный мужчина в ночном халате и тапочках на голую ногу. Он был совсем не молод, гораздо старше её отца, но судить о его возрасте можно было лишь по морщинистым рукам и лёгкой залысине на затылке. Он бегал по комнате с тазом воды, раздавал указания уже было отошедшим ко сну служанкам, вызвал конюха, чтобы тот занялся Буревестником. Наконец, он подошёл к Саше.

— Вам нужно разуться. По всей видимости, вы вывихнули ногу, пока слезали с коня. Лишь бы перелома не было. Эх, ну разве так можно спускаться с лошади?

Саша смотрела на мужчину с недоверием, но к указанию разуться прислушалась. Любое прикосновение к лодыжке отзывалось жуткой болью, которая заставляла её сердце замирать на секунду. Когда чулки и тесёмки были сброшены, взору Саши и грузного мужчины предстала опухшая и раскрасневшаяся кожа. Мужчина аккуратно прикоснулся к коже девушки и слегка на неё надавил, а затем покачал головой.

— Легко отделались, госпожа. Но всё придётся мне наложить повязку, вы уж извините, не я сигал со спины лошади, выставляя ноги во все стороны…

Из левой комнаты вдруг послышались шаги и чей-то недовольный голос. Грузный спаситель Саши вдруг стушевался и встал, чтобы обратиться к вошедшему:

— Entschuldigen Sie die Störung, Sir. Dieses Mädchen hat sich das Bein verletzt und ich wollte ihr helfen...

Немецкая речь крайне удивила Сашу. Она думала, что все эти рассказы об уволенных рабочих,отказавшийся учить немецкий язык, всего лишь слухи. А выходит так, что они действительно вынуждены говорить с господином Гейдельбергом на его родном языке.

— Да, Сергей Сергеевич, я уже наслышан о произошедшем.

Саша столкнулась взглядом с Яковом Карловичем. Кажется, он был искренне удивлен такой неожиданной встрече. Вместо костюма сейчас он был одет в рубашку, не застёгнутую на две последние пуговицы и небрежно заправленную в чёрные брюки, поверх он набросил чёрный домашний халат. Он был немного пьян, а может быть и много, потому что в его хитром взгляде танцевали языки пламени. Саша старалась об этом не думать, но всё же отметила, что его губы были чересчур алые, словно… А впрочем, не её это было дело.

— И что прикажете с вами делать, Александра Игоревна? — произнёс Яков, подвигая к софе кресло, в котором через мгновение он вальяжно устроился. — Сергей, ты закончил с повязкой? Тогда будьте так добры, оставьте нас. Все свободны до утра, с остальным я справлюсь сам.

Зала быстро опустела, а Саша, которая всё это время как глупая девчонка молчала, наконец осмелела и произнесла:

— Послушайте, я прошу прощения, что так нелепо ворвалась в ваш дом и всех потревожила. Мне всего лишь нужно немного воды и растолковать, как добраться до поместья Быковых. И всё, если поможете мне с этим, я больше никого не побеспокою.

Из кармана халата Яков извлек сначала коробок спичек, а затем сигарету. Он медленно закурил её, словно испытывая Сашино терпение, а затем усмехнулся.

— На лошади вот так поедете? — Яков указал сигаретой на перевязанную Сашину ногу.

— А это уже не ваше дело, — едко бросила Саша, — просто выполните мою просьбу. Пожалуйста.

Яков смерил девушку долгим, задумчивым взглядом. Сигарета тлела в его руках, оставленная без внимания, а мужчина продолжал смотреть. Саша не знала куда деться от неловкости: молчание мужчины давило на неё. Не придумав ничего лучше, девушка резко встала с софы и ринулась было в сторону выхода, но боль в ноге напомнила о себе с новой силой. Саша охнула и осела бы на пол, если бы цепкие мужские руки не подхватили её и не усадили на место.

— Вы что, выжили из ума? Вам нужен только покой, неужели вы так и не поняли, что на лошадь в ближайшие дни вы сесть не сможете?

— Я сейчас нахожусь не в том положении, когда могу преспокойно рассиживаться у вас в доме! — в отчаянии вскрикнула девушка, — Мне нужно уехать, а желательно из города. И у меня есть неприятности похуже подвёрнутой ноги…

Яков помолчал немного, а затем встал и направился вглубь дома, находу бросив:

— Ну как скажете, Александра Игоревна. Я попрошу Сергея Сергеевича, он отвезёт вас к Быковым.

Саша осталась одна в пустой зале, слышались лишь удаляющиеся шаги Гейдельберга. Несколько минут девушка сидела, разглядывая портрет немолодого мужчины над камином. Медовый цвет глаз сразу же отсылал к Якову Карловичу, и Саша предположила, что на картине изображён его отец. Губы мужчины озаряла лёгкая полуулыбка, а на лоб ниспадали воздушные и кучерявые русые локоны. С портрета взгляд девушки переместился на входную дверь, и она задумалась как ей действовать дальше.

Глава 7. Назад пути нет

Яков вернулся вместе с уже знакомым Саше Сергеем Сергеевичем. Тот натягивал на себя лёгкое пальто и недовольно ворчал о том, что барышне совсем нельзя сейчас ездить верхом. Но Яков приближался к Саше уверенным шагом и изучал её пристальным взглядом. Уголки его губ поползли наверх, когда он увидел растерянное выражение лица девушки.

— Готовы? — резво спросил он, явно зная, что сейчас ответит девушка. Саша поёрзала на софе и только сейчас заметила, что всё ещё крепко прижимает к себе саквояж. Вдруг резко распахнулись створки окна в зале и лёгкая ткань тюли запузырилась и затрепетала от сильного порыва ветра. Сергей Сергеевич кинулся к окну и с грохотом его захлопнул, а Яков перехватил испуганный взгляд девушки.

— Гроза собирается, не стоит вам ехать в такую погоду, Александра Игоревна. Давайте Сергей Сергеевич сейчас подготовит вам комнату, Мария согреет воду в ванной, а другие девушки соберут чай. И уже завтра мы будем справляться со всеми вашими неприятностями. Прошу вас, прислушайтесь ко мне.

— Действительно, барышня, не глупите! — ворвался в диалог Сергей Сергеевич, — Слышите, как бухает гром? Ваш конь, видимо, не часто гуляет под дождём, раз так заметался по стойлу, завидев молнию.

Саша едва заметно кивнула головой. Сердце пропустило удар, когда девушка подумала о родителях и возможном женихе, которые сейчас метались в поисках сбежавшей дочери и невесты.

Уже через четверть часа девушка аккуратно погрузилась в горячую и ароматную ванну. Пена источала сладковатый запах лаванды и розы. Мышцы расслаблялись после тяжёлой дороги и сложного дня, и слёзы непроизвольно потекли по щекам девушки. Пламя свечей колыхалось от сильного сквозняка: за окном бушевала гроза. По стёклам били ветки сирени, и от этого звука у Саши замирало сердце.

Решение противостоять родителям далось девушке непросто, но внезапная поддержка от Якова Гейдельберга почему-то подстегнула её не сдаваться. Саша решила, что завтра она отправится сначала к Быковым, чтобы оставить Буревестника, и отправится с мужем сестры в город. В Саратове она сходит в банк и возьмет со своего счёта достаточно денег, чтобы снять меблированную квартирку поближе к интернату. Будет брать книги для перевода, будет брать учеников на дом, одним словом, не пропадёт! Конечно, сложно будет жить, осознавая, что оторвана от своей семьи своими же руками, но, быть может, через несколько месяцев или лет они смогут принять и простить выбор дочери.

— Александра Игоревна? — после осторожного стука в дверь послышался недовольный голос Якова Карловича. Саша, которую на несколько минут одолела сонная дымка, резко дёрнулась, расплескав по полу ванной достаточное количество воды. Девушка никак не могла вспомнить, заперла ли она дверь, поэтому она так же резко подскочила и вышла из воды, побыстрее обернувшись полотенцем.

— Я… Да-да, я сейчас… Я сейчас, через несколько минут выйду!

Когда Саша вошла в столовую, Яков Карлович встал и отодвинул стул для девушки.

— Как вы себя чувствуете? — спросил мужчина, когда все приступили к чаю. — Расскажите, почему в такой поздний час и в такую жуткую погоду вы решились на эту поездку?

Саша смутилась, потому что она не хотела делиться своими переживаниями с почти незнакомым мужчиной. Но взгляд Якова Карловича был слишком пристальным, поэтому она сдалась. Саша рассказала про родителей, про их невероятное желание устроить жизнь девушки, про сватовство Владимира Глебовича, про бунт, который она устроила, про побег. В конце своего рассказа она почувствовала, что жутко волнуется, ей показалось, что она сболтнула лишнего. Из-за этого краска прилила к её лицу, и щёки девушки горели, словно огнём. Яков Карлович всё это время буквально сверлил девушку взглядом, и взгляд этот менялся на протяжении всего рассказа. Сначала мужчину забавляла игрушечность скандала, который произошёл в семье Ключевских, но затем… Саше показалось, что мужчина что-то тщательно обдумывает, и глаза его мерцали сначала азартом, а потом из ниоткуда взявшейся тревогой. После этого разговора Саша испытала сильнейшую неловкость, от которой захотелось поскорее сбежать и укрыться.

— Я полагаю, — откашлявшись, произнёс мужчина, — я знаю, как вам помочь.