Спиннер

Спиннер

Спиннер.

Дождь из пепла льётся из глаз
Чёрная бездна смотрит на нас
Дальше не будет дороги другой
Если ты в пекло, я — за тобой

«Пекло» Би 2

Крысолак-разведчик высунул любопытную усатую мордочку и принялся внимательно осматривать местность. Ага, дальнейшие действия стаи предсказуемы, как восход и закат солнца. Два раза эти весьма неглупые твари попытались взять меня на зуб. Не получилось – «еда» оказалась несъедобной и весьма агрессивной. Теперь все, встречные крысолаки, предпочитают не связываться с одиноким двуногим существом, бредущим по выжженной ядерными ударами местности в известном одному ему направлении.

Первое мое с ними знакомство случилось более двух с половиной месяцев назад и на удалении трех тысяч километров от этого места, почти сразу после того, как пересек Новую Великую Китайскую Стену. Чтобы отбиться от стаи, пришлось израсходовать два магазина АК-74, затем вступить в рукопашную и с помощью ножа завалить их с десяток. Затем меня попытались достать ночью на привале. Благо я своевременно озаботился о безопасности собственной тушки и не пожалел времени для установки растяжек по периметру ночной лёжки со свето-шумовыми гранатами. Патроны расходовать не стал, обошелся ножом. Прокусить прочную кевларовую ткань или разбить прозрачное забрало тактического шлема грызунам-мутантам было не по зубам – не медведи чай, поэтому после недолгой борьбы им пришлось срочно покинуть поле битвы. Утром я насчитал более двух дюжин мертвых тушек разной степени покоцанности.

С тех пор эти стайные грызуны, хоть и попадались довольно часто на моем пути, агрессии не проявляли, впрочем, как и особого испуга. Интересная способность обмениваться информацией между популяциями, удаленными друг от друга на сотни и тысячи километров. Казалось, крысолаки знали, чего от меня ожидать и близко не подходили. А мне так абсолютно все равно, чем занимаются эти мохнатые твари, лишь бы на драку не нарывались. Оно и без них хватает желающих употребить мой организм в пищу, как к примеру, вон та распластавшаяся на оплавленной ядерным взрывом скале змея, толщиной с ногу борца сумо и длиной метров пятнадцати.

Так и на этот раз, едва завидев меня, умный зверек негромко пискнул и исчез из поля моего зрения.

На территории, подвергшейся массированной ядерной бомбардировке пять лет назад часто весьма проблематично установить, изначальную видовую принадлежность того или иного животного, растения или еще какого представителя живой природы. Явление весьма неожиданное для ученого мира, ведь в свое время в зоне отчуждения Чернобыльской АЭС не случилось бурного мутагенеза из-за радиационного фактора. Сейчас же это произошло, по всей видимости, по причине несоизмеримых по масштабам площадей поражения, а также количеством полученных биологическими организмами доз радиации и боевой химии. Например, только одичавших свиней, наряду с дикими кабанами, я видел более десяти видов, волков разных и собак множество, а про рептилий, земноводных и насекомых и говорить не приходится.

Люди также мне попадались, но с ними предпочитаю не вступать в контакты. Моя экипировка, боевой обвес и содержимое рюкзака могут вызвать нежелательный интерес со стороны аборигенов. К тому же я самодостаточен, и моя цель вовсе не устанавливать полезные связи с чудом выжившими после массированных ракетно-бомбовых ударов соотечественниками.

Змею убивать не стал. Обошел чудовище, бывшее когда-то – судя по двум желтым отметинам на голове – безобидным ужиком, по дуге большого радиуса. После чего продолжил путь не север.

Когда-то в прошлой жизни, еще до нанесения коалицией НАТО ядерного удара по России, я объехал эти места на автомобиле, основательно прошагал на своих двоих, проплыл сотни километров на резиновой лодке. От низовий Чусовой у слияния её с Камой, доходил до Денежкиного камня и выше по горному хребту до истоков Вишеры и предгорья Ишерим. Скажу по секрету, неподалеку от этой вершины Северного Урала расположена точка, где мне необходимо оказаться, желательно в самое ближайшее время, ибо человеческий организм не железный, его постепенно и неумолимо подтачивает смертельно опасная радиация. Меня успокаивает, что топать по неузнаваемо измененному ландшафту осталось не так уж и долго.

До атомных бомбардировок на склонах хребтов стояли густые хвойные и лиственничные леса. По берегам многочисленных рек и речушек толпились березовые рощи, росли ольшаник и рябина. Теперь на месте былого величия среди основательно обгорелых стволов новая жизнь. Невысокие корявые деревца, огромные грибы, на оплавленных камнях мхи и лишайники всех оттенков радуги. Единственное, что по-настоящему радует глаз – великое разнообразие травянистой растительности и кустарников по затапливаемым во время весенних паводков поймам.

Начало своего путешествия я приурочил к последним числам апреля, когда повсюду еще лежал снег и по ночам стояли морозы. Сейчас середина июля и все последующие природные трансформации, связанные с наступлением лета, произошли на моих глазах.

Животный мир также кардинально поменялся за пятилетие. На смену традиционным видам пришли другие, более приспособленные к существованию в условиях повышенного радиационного фона и изменившихся климатических условий. Эти твари были зачастую более агрессивными, нежели прародители. Поразительно, но здесь практически не осталось летающих пернатых. Зато мутировавших кур, гусей и домашних уток можно встретить в больших количествах. Безобидная ранее живность успела прибавить в размерах, обзавестись мощными бритвенной остроты зазубренными клювами или даже зубастыми челюстями, здоровенными когтищами и крепчайшими панцирями из огрубевших и частично сросшихся перьев. А еще, с наступлением лютых холодов все местные зверюшки научились зарываться на зиму под землю или укрываться в глубоких пещерах и впадать в состояние анабиоза. Иначе здешних экстремальных зимних температур под минус семьдесят и ниже не пережить. Вот летом, начиная с середины мая, тут благодать. Тепло и сыро, как сказал один из героев произведений Максима Горького. На меня особо не нападали, лишь изредка пытались попробовать на зубок, но, получив отпор, ретировались, или умирали.