Спираль. Книга первая: Химера

Пролог

Вселенная рассматривала, настороженно и отстраненно. Принюхивалась, как Прародитель принюхивается к своему, только что появившемуся Потомку, пытаясь ощутить родство. Или не ощутить, отвергая. Долго, мучительно долго. И наконец, Сила хлынула сквозь него, ослепляя, выворачивая болью, но даря принадлежность. Его приняли, возвращая Память. Снова. Как должно быть.

Триарии. Двести восемьдесят семь лет после Катарстрофы

Жара стояла невыносимая, третий день ни ветерка. В раскаленном воздухе уже даже соль от моря не ощущается. Как в пустыне. Трава начала желтеть, «гореть». Даже там, где стояли поливальные установки появились проплешины, но сегодня они не включились – вода нужна была для теплиц, и теперь судьба тонкого зеленого ковра уже предрешена. А может, и вообще всего живого, если Совет примет решение.

Ясли затихли. Через пару часов от горы ляжет тень, и они оживут, взорвутся звуками. Дети Новали мало чем отличаются от человеческих по производимым децибелам и вообще активности, но пока тихо. Выпуск через неделю и проведение Совета здесь не случайность. Они предпримут еще одну попытку интеграции малышей. Какую уже по счету – не вспомнить. Инициализации, как теперь говорят сами Новали, ибо про интеграцию знают лишь трое. Как и про некоторые другие важные вещи.

Новали. Слабые больные Потомки, так и не ставшие Разумными. Ощущающие нити Силы, но Разумными все же так и не став. Вот такая насмешка Мироздания. Близок локоть, да не укусишь.

Клирий, второй Триарий планеты, скинул сандалии вступил на траву босиком. Сущность Ликадо, теперь все чаще словно дремавшая внутри постаревшего и стремительно разрушающегося мозга, встрепенулась, реагируя на человеческую эмоцию, и наполняя нити Каркаса силой. Питая его и заставляя петь. Только ничем оно больше им не поможет. Никто не услышит их Песнь. Только мертвые корабли на орбите.

Глаза слезились, но Клирий упорно смотрел на небо, пытаясь дотянуться до кораблей прямо так – с земли сквозь слои атмосферы. Был бы там хоть кто-то, дотянулся бы. Точно. Подчинил, как сделал это Прародитель с Деришем несколько веков назад, но именно благодаря им и нечему там больше было подчиняться. Выжег прародитель Рой, только корабли не смог. И оказались они заперты на планете, как зверь в клетке.

Перед глазами потемнело и спустя миг под руками колючие иголки подсохшей травы. Да, что нашло?! Глупо так энергию расходовать. Особенно сейчас.

Органическая оболочка разрушалась. Это еще не было заметно внешне, тело, прошедшее через руки генетиков, все еще боролось с дряхлостью, но потомок Ликадо знал – осталось недолго. Значит, надо успеть. Нынешний Совет, скорее всего, их последний, для них троих последний, ибо Прародителя Ливия они с Марком пережить не смогут, сил не хватит, и поэтому самый важный. Кстати, стоило бы показаться Ливию до начала.

В усыпальнице тихо и прохладно.

– Приветствую, Прародитель… – спина человека, сидевшего напротив постамента, все еще прямая и твердая, несмотря на возраст. То, что его услышали, было понятно по раздраженному, хоть и едва заметному, движению плеч.

– Вот как тебя не тошнит от всего этого, Коля? Мне иногда кажется, что ты упиваешься этими ритуалами… Ладно Петр наиграться не мог, но ты-то?

– Тебе кажется, прародитель. Совет через час, не стоит потакать человеческому СЕЙЧАС…

Скамейка широкая, но словно нарочно неудобная. Хотя, почему «словно»? Именно нарочно и неудобная. Напоминающая о мимолетности органической сущности.

– Не кряхти, сам это чудовище сюда организовал. – Голос спокойный, чуть насмешливый, но энергия потекла, наполняя нити каркаса силой, как дождь пересохшее русло реки. Щедро. Да, глупость одна с шальным расходом сил там во дворе получилась.

– Если бы тут еще и удобно было, ты бы здесь жил, Лёва, а ведь два с лишним века прошло… - переход на старое, человеческое еще имя, дал облегчение не меньшее, чем лечение чистой энергией.

– И почти три века в груди дыра.

– Это человеческое. Твой каркас цел и силен. И еще раз скажу, ты слишком потакаешь…

– Я не потакаю. – Тон не изменился, но словно бичом приложили.

– Прости, Прародитель… – голосовые связки отказывались подчиняться, карканье одно, не слова, но звуки не имели значения. Потомок склонился перед своим Прародителем, заставляя оболочку складываться на физическом уровне. А будь энергии чуть больше, отказали бы не только связки и, пожалуй, на том бы и всё... Как же они неудачно спаялись с такой хрупкой органикой…Петру спасибо. И даже знание, что если бы не спаялись тогда, совсем бы сгинули, сейчас не утешало.

На лоб легла сухая и прохладная ладонь, помогая разогнуться и даря ласку.

– Извини. Плохо себя контролирую и с каждым днем все хуже, по правде сказать. Наше время истекает.

– Так береги силы, леший тебя подери! – справиться с приступом кашля никак не удавалось, от этого получилось неожиданно зло.

– Силы? А на кой они нам, Коль? От нас за версту воняет тленом. Пылью и тленом.

– Ничем от нас не воняет! Ты накурился, Лева? – двери тут не хлопали, конечно, но шаги Марка, единственного не пожелавшего менять имя, хоть Пётр и настаивал, прозвучали метрономом. Скоро.

– Скажи Триарий, сколько нам осталось? – Лев, даже не оборачиваясь, ударил без предупреждения, вынуждая снять щиты и начисто лишая способности избегать неприятных ответов. Они научились лгать прародителю, но только тогда, когда тот этого хотел.

Марку оставалось сейчас лишь посочувствовать. Бич, прилетевший по нему, был куда жёстче, чем тот, что достался Клирию несколько минут назад. Он физически чувствовал, как скулит Потомок перед чистой силой.

– Не больше года. Тебе, Прародитель, не больше года, а мы тебя…

– Почему раньше не сказал?

– Потому что надеялся найти способ. И еще надеюсь.

– Пусти его, Лева, правда. – Откуда что взялось, наверное, и правда дряхлеет их Прародитель, раз нашлись силы поперек пойти. А может, дело в том, что не стал Лев Истинным. И не мог стать. После гибели Дериша никто бы не смог, даже Петр.

– Вы сами-то понимаете, что происходит? Мы тупиковая ветвь эволюции. Ни потомков, ни рода, ни силы... Одни пустые каркасы, которым нечего будет скоро оплетать…

– Мне бы хоть один из кораблей бы… – Марк присел, на край постамента, напротив них, лицом к лицу и устало поднял глаза. На его лице старость проступала отчетливее. Ну да, он же не любит криокамеры, позволяющие влить в клетки жизнь, которой те лишились еще лет так сто восемьдесят назад… Блага цивилизации Роя, добытые благодаря поимке дронов-разведчиков.

Разрешенная высота

Если бы можно было выбирать, где обитать — есть, спать, восстанавливаться, Маал хотел, чем выше, тем лучше, но жилые комнаты в Яслях располагались в самом низу, максимально близко к убежищу. Оно и понятно, только взлетать с земли куда труднее, а перспектива топать в полном снаряжении на стартовую вышку, как неоперившиеся первоклашки, была отметена с ходу.

Юю-Эль обещал, что новый, доработанный специально под характеристики Маала сьют взлететь сможет даже из–под земли, вот и проверим. Лаборатории инженеров сьютов — ни у кого не было высокомерия больше, чем у них, а Юю выделялся даже среди своих коллег. Так что это почти уникальная возможность заставить их хвост поджать. Разве можно удержаться от такого соблазна?

Серия легких уколов по телу, в точках крепления транков, свидетельствовала о том, что сигнал пошел. До сих пор, несмотря на весь опыт, это — самый любимый момент, возможно, даже сильнее, чем сам полет. И без шлема Маал ощущал пульсацию сигнала, тонкие нити, дающие абсолютную власть над дронами, и вследствие — самим пространством. Казалось, мозг напрямую подключается к незримым нитям, пронизывающим все вокруг и вызывающим прилив сил. Энергия — та, что впервые почувствовал много лет назад при инициализации, будто оплетающая каждую клетку в организме, становилась почти осязаема, пульсируя в висках и щекоча кончики пальцев. Ощущение иллюзорное, у него иллюзорное, но где проходят границы этой иллюзии Маал не мог с уверенностью сказать даже сейчас. Даже после того, как воочию наблюдал, как эта энергия, волей Триариев действительно может становиться материальной. Будет ли доступно такое когда-нибудь ему или это исключительно прерогатива Правителей, он даже гадать не хотел, но в одном был абсолютно уверен — никаких транков или другого оборудования, позволяющего усиливать природные энергетические потоки, Триарии не пользовали. Их возможности — дар ли это пришельцев, что чуть не уничтожили планету триста с лишним лет назад, или действительно удачная мутация, позволившая первому из них, Петру, победить, но кроме них такими возможностями больше не владел никто. Максимум, который удалось достичь генетикам — способности Новали к ментальному управлению машинами. Открытие пси–связи дало шанс планете, оставшейся без спутников и без возможности их восстановить. Сначала смогли наладить массовый выпуск летающих машин на основе тех, что остались от пришельцев, и обернувших Землю новой сеткой связи, взамен утерянной вместе со спутниками старой Земли, пусть и дававшей сбои, но когда появились транки — приборы, позволившие операторам напрямую подключаться к дронам, и эта проблема была решена.

Обыденная процедура — облачение в сьют, включающая установку и активацию транков, но каждый раз, в момент, когда по нервам прокатывается первый импульс, встраивая транки в нервную систему, Маал несколько секунд ощущал себя… богом. Словно границы материального, понятного и привычного на эти несколько секунд стирались, и проходя, это ощущение оставляло после себя едкую пустоту, которую можно было лишь полетом и заполнить.

Последний штрих — браслеты Тяги на руки и ноги. Стационарная на спине, почти не отделимая от тончайшей ткани костюма, несмотря на всю ее мягкость — брони по своей сути, на грани слышимости едва гудит, готовая выплеснуть заряд и словно поторапливая со шлемом. Маал делает несколько глубоких вдохов как при медитации, подготавливая себя, но сегодня не успевает и еще до срабатывания запоров шлема зажмуривается от нахлынувших звуков, красок, запахов…

Жара не спала даже ночью. Двор пустой, освещенный несколькими десятками прожекторов. Если бы не прожекторы, темно было бы, хоть глаз выколи, но ему их слепящий свет режет глаза. Визор торопливо корректирует светочувствительность, но пелену слез все же приходится сморгнуть. Коррекция звукоподачи идет чуть медленнее, отставая, визор приоритеты определяет сам и ошибается редко, но Маал сейчас почти наслаждается некалиброванными звуками. Шум моря, близкого, ярко пахнувшего, но невидимого отсюда, несмотря на почти полный штиль перебивает на мгновение даже оголтелых цикад. Стоя на крыльце главного входа, Маал терпеливо вслушивается, стараясь сам, до коррекции, рассортировать какофонию звуков, и выискивая самый важный для себя — голос гор.

Его не услышишь человеческим ухом, но транки послушно перенастраиваются, выводя на рецепторы слуховых нервов вибрации камней, свист ветра на высоте, шелест постепенно скудеющей к вершинам зелени.

Высота. Манящая и ограниченная для всего живого на планете чуть более, чем пятьюстами метров.

Маалу всегда было непонятна печаль биологов от необходимости уничтожить все, что может подняться выше высоты, определенной кораблями инопланетян, но его личная печаль от ограничения свободы полета, ни в какое сравнение с печальками биологов не шла. Ограничение, прописанное в самих сьютах: триста метров у всех, кроме операторов. И лишь дроны, не могущие ошибиться даже на миллиметр, могли подниматься к самой границе. Но и они ее никогда не преодолевали. Слишком велика плата, слишком неподъёмна для планеты, так до конца и не оправившейся после нападения, и каждая следующая Волна снова откидывала назад. И пусть реже в последние десятилетия, но вспышки продолжали происходить, спровоцированные зачастую банальными стихийными бедствиями, а плата неумолимо взималась. Так что уничтожение некоторых видов животных и птиц — не слишком большая жертва по сравнению с последствиями Волны. Каждая — потери среди людей, торможение развития региона… И почти всегда, несмотря на все принимаемые меры, потери среди Новали.

Последнее — всегда больно. Физически. Всегда ощущается, даже на расстоянии, и всегда больно. И плевать бы на людей, но они пока не могут без человечков, хотя бы из–за женщин. Не приживался ген невосприимчивости у эмбрионов с двумя ХХ хромосомами. Как проклятие… Но как же обидно, что у пораженных Волной людей есть эти сутки безумия! Не было бы оно так ужасно, если бы не превращались те на целые сутки, прежде чем быть сожжёнными лихорадкой, в почти неуязвимых, агрессивных животных.