Список желаний: Разрешение на счастье

Пролог

Один год и четыре дня назад

Она запомнила этот день не потому, что он был особенным, а потому, что он был обычным.

Утром сломался тостер. Элли, выброси эту рухлядь», — сказал Фрэнк, хотя тостеру было всего три года, и он сам его покупал, потому что «только эта марка делает хлеб правильно». Днем она ходила к соседке миссис Гарсиа отдать долг за цветы — двадцать долларов, которые та одолжила им на благотворительной ярмарке в церкви. Вечером они смотрели «Колесо фортуны» и Фрэнк, как всегда, кричал на Пата Сайака за то, что тот не принимает его ответы.

— Он тебя не слышит, дорогой, — сказала Элинор, помешивая суп.

— Еще как слышит. Он просто притворяется, — буркнул Фрэнк, но в его голосе не было злости. Злости в нем вообще никогда не было. Только усталость. В последнее время — только она.

А потом, когда она мыла посуду, он подошел сзади и обнял ее. Просто так. Руки легли на ее талию, подбородок уперся в плечо. Он поцеловал ее в висок, туда, где кожа уже давно стала тонкой, как папиросная бумага.

— Ты — лучшее, что случилось со мной в этой жизни, Элли, — сказал он.

— Фрэнк, ты чего? — она повернулась, вытирая мокрые руки о фартук. — Опять анализы?

— Нет, — он улыбнулся. — Просто подумал. Пятьдесят два года. Как думаешь, мы много успели?

— Мы вырастили двоих детей, — ответила она. — У нас четверо внуков. Мы купили дом. Мы ездили в Гранд-Каньон. Я бы сказала, мы успели все.

Фрэнк покачал головой и посмотрел в окно, на заходящее солнце, которое окрашивало их маленький сад в оранжево-розовый цвет.

— Нет, — тихо сказал он. — Ты успела все. Ты еще успеешь.

Она не придала значения этим словам. Совсем.

Через четыре месяца Фрэнк умер. Сердце. Тихо, во сне, как она ему всегда и желала. Он просто не проснулся утром, а она принесла ему кофе с одним кубиком сахара и половинкой таблетки от давления, и кофе остыл, и сахар так и не растворился до конца.

Глава 1. Список

Наши дни. Пригород Филадельфии. Октябрь.

В доме пахло пылью, старыми фотографиями и временем.

Элинор Моррисон, семьдесят восемь лет, стояла посреди гостиной и держала в руках картонную коробку из-под обуви. На коробке синим маркером было выведено: «ГАРАЖ/ХЛАМ/РАЗОБРАТЬ ПОТОМ». «Потом» наступило через год и четыре дня после похорон.

— Ба, ты как? — голос раздался со стороны лестницы.

В проеме двери стоял Лео. Двадцать три года, взлохмаченные каштановые волосы, дырявые джинсы, футболка с группой, которую Элинор принципиально называла «эти громкие мальчики». Ее внук. Ее ангел. Ее связь с миром, который говорил на каком-то другом языке.

— Я как старуха, которая роется в старом хламе, — ответила Элинор, надевая очки на нос. Очки сползли, она поправила их привычным движением.

— Ты не старуха, — Лео подошел, чмокнул ее в макушку и плюхнулся на диван, который помнил еще его отца ребенком. — Ты винтаж. Винтаж сейчас в моде.

— Меня всегда бесило это слово, — Элинор присела на корточки, кряхтя, и запустила руку в коробку. — Вещи не становятся лучше от того, что они старые. Они просто стареют.

В коробке были старые счета за электричество 1998 года, сломанный степлер, три гайки непонятно отчего, каталог товаров почтой, датированный 2005-м, и потрепанная коричневая тетрадь в твердой обложке.

Элинор вытащила тетрадь. Кожаная, старая, с резинкой, которая давно потеряла упругость. Она открыла ее.

Почерк Фрэнка. Она узнала бы его из миллиона. Ровный, аккуратный, учительский. Он всю жизнь проработал школьным учителем истории, и даже в списке покупок у него были точки с запятыми.

«Список желаний для Элли» — было выведено на первой странице.

У Элинор перехватило дыхание.

— Что там? — Лео приподнялся.

— Твой дед... — голос дрогнул. — Твой дед составлял списки.

— Знаю. Ты говорила. Он даже носки по списку покупал.

— Это другое.

Она начала читать вслух. Сначала тихо, потом громче.

1. Съесть гамбургер в том придорожном кафе в Нью-Джерси, где мы останавливались, когда ездили к океану. Помнишь, ты сказала, что это лучший гамбургер в твоей жизни? Я соврал тебе тогда — я сказал, что он обычный, потому что хотел, чтобы мы поехали туда снова, чтобы ты искала тот самый вкус. Мы так и не доехали. Съезди без меня. Он правда лучший.

Элинор замолчала. Глаза защипало. Она сняла очки и потерла переносицу.

— Дед дал жару, — тихо сказал Лео. — Прости, ба. Это... это сильно.

2. Позвони Мардж Салливан. Знаю, вы поссорились из-за той дурацкой вазы на благотворительном аукционе. Она умирает, Элли. У нее рак поджелудочной, ей осталось полгода, она просила никому не говорить, но я случайно услышал в аптеке, когда она покупала обезболивающее. Позвони ей. Она скучает.

3. Посади розы. Те самые, красные, которые ты хотела посадить у крыльца, а я сказал, что они плохо приживутся. Я был дураком. Просто я боялся, что ты будешь сидеть в них часами и перестанешь замечать меня. Посади их. И пусть они цветут.

Лео молчал. Элинор переворачивала страницы.

Пункт четвертый, пятый, шестой... Купить щенка, хотя он всегда был против собак. Сходить на концерт симфонического оркестра, на который у них вечно не было денег. Научиться плавать кролем. Написать письмо дочери и сказать ей то, что Элинор всегда боялась сказать.

С каждым пунктом ком в горле рос. Это был не просто список. Это была исповедь. Это был Фрэнк, который говорил с ней через год после смерти.

Она дошла до последней страницы. Внизу, аккуратно подведено чертой, стояло:

34. Найди себе нового мужа. Я хочу, чтобы ты снова была счастлива.

Элинор захлопнула тетрадь. Резко. Слишком громко.

— Ба? — Лео сел прямо. — Что там?

— Он сошел с ума, — голос Элинор звучал глухо. — Твой дед окончательно сошел с ума перед смертью.

— Дай посмотреть.

Лео взял тетрадь, прочитал последний пункт, и на его лице появилось выражение, которого Элинор никогда раньше не видела. Смесь удивления, нежности и... восторга?

— Ба, это же гениально.

— Это бред, — отрезала она. — Мне семьдесят восемь лет. У меня артрит, высокое давление и катаракта на левом глазу. Кому я нужна?

— Ты нужна была ему пятьдесят два года, — Лео ткнул пальцем в тетрадь. — И он знал, о чем говорит. Он хочет, чтобы ты была счастлива. Не одна. Счастлива.

— Я не могу найти мужа. Я даже не знаю, как это делается сейчас.

— Я знаю, — Лео улыбнулся, и в этой улыбке было что-то опасное. — Ты скачаешь Tinder.

Элинор посмотрела на него так, как будто он предложил ей полететь на Марс.

— Тиндер? Это где молодые люди ищут... ну... это же приложение для…

— Для знакомств, ба. Для любых знакомств. Там полно людей твоего возраста.

Глава 2. Рыбный день

Кафе называлось «Кофе и Корица» и находилось в получасе езды от дома — в районе, который Элинор считала «молодежным», потому что там был кинотеатр с артхаусом и магазин винила. Лео настоял на нейтральной территории.

— Никаких ужинов в первый раз, — инструктировал он её утром, завязывая шнурки на кроссовках (он всё ещё жил у неё, хотя официально снимал квартиру в центре). — Только кофе. Максимум час. Если что-то пойдёт не так, у тебя есть аварийный план.

— Аварийный план? — Элинор надела своё лучшее зелёное платье, то самое, с выпускного внучки. Оно оказалось великовато — за последний год она похудела больше, чем думала.

— Звонишь мне. Говоришь кодовую фразу: «Лео, у мамы опять давление». Я звоню тебе через пять минут, ты извиняешься и уходишь.

— А если у меня правда поднимется давление?

— Тогда тем более.

Элинор посмотрела на себя в зеркало. Из зеркала смотрела пожилая женщина с седыми кудряшками, морщинами у глаз и неуверенной улыбкой. Она надела жемчужные серьги — подарок Фрэнка на сорокалетие свадьбы. Это казалось одновременно правильным и неправильным.

— Ты красотка, ба, — Лео чмокнул её в щёку. — Рыбак даже не поймёт, что ему повезло.

— Он сам похож на рыбу, — буркнула Элинор, но в машину села.

***

В кафе пахло ванилью и молодостью. За столиками сидели девушки с ноутбуками, парни в наушниках, парочки, уткнувшиеся в телефоны. Элинор чувствовала себя экспонатом из музея.

Ричард уже был там. Он сидел за столиком у окна и нервно крутил в руках бумажный стаканчик. Увидев её, вскочил так резко, что чуть не опрокинул стул.

— Миссис Моррисон? — он шагнул навстречу и протянул руку. — Ричард. Очень рад.

Рука была тёплой, чуть влажной от волнения, с крупными старческими пятнами. Он оказался выше, чем на фотографии, и рыба в его руках теперь казалась просто недоразумением. Обычный пожилой мужчина в клетчатой рубашке и джинсах, с аккуратной седой бородкой и добрыми глазами.

— Элинор, — поправила она. — Миссис Моррисон звучит так, будто я принимаю пациентов.

Он улыбнулся, и улыбка оказалась хорошей — тёплой, настоящей.

— Кофе? Я уже взял себе американо. Не знал, что ты любишь.

— Чай, — сказала Элинор, садясь. — Зелёный, без сахара.

Он кивнул и направился к стойке. Элинор проводила его взглядом и вдруг поймала себя на мысли, что волнуется. Как девчонка. В семьдесят восемь лет.

«Соберись, — сказала она себе. — Это просто кофе. Ты пила кофе с тысячами людей».

Но с мужчинами — нет. С мужчинами она пила кофе только с одним человеком последние пятьдесят два года.

Ричард вернулся с чашкой зелёного чая и маленьким пирожным на тарелке.

— Это тебе, — он поставил пирожное перед ней. — Трубочка с кремом. Моя жена... — он запнулся. — Моя покойная жена обожала такие.

Элинор посмотрела на трубочку. Фрэнк тоже покупал ей такие по воскресеньям, когда они ходили в кондитерскую после церкви. Она не ела их с тех пор.

— Спасибо, — сказала она тихо.

Повисла пауза. Элинор отпила чай. Ричард крутил стаканчик.

— Неловко, правда? — спросил он вдруг. — Я имею в виду, это всё. В нашем возрасте.

— В каком возрасте? — Элинор подняла бровь. — Мне семьдесят восемь. Это не возраст, это диагноз.

Он рассмеялся — легко, свободно.

— Семьдесят пять. Тоже диагноз. Знаешь, что самое странное? Я чувствую себя лет на пятьдесят. Внутри. А снаружи — развалина.

— О, да, — Элинор кивнула. — Это как быть запертой в доме, который давно пора сносить, но ты всё ещё там живёшь.

— И пытаешься сделать ремонт, — подхватил Ричард. — Но краска не держится на стенах.

Они посмотрели друг на друга и одновременно улыбнулись. Лёд треснул.

***

Разговор пошёл легче. Ричард рассказал, что три года назад потерял жену — рак, всё произошло быстро, за полгода. Дети разъехались: сын в Чикаго, дочь в Бостоне. Он остался один в большом доме с садом, который теперь запущен, потому что спина уже не позволяет работать на земле.

— Я купил робот-газонокосилку, — сказал он с гордостью. — Назвал её Роззи. Она тупая, вечно врезается в деревья, но хоть что-то.

Элинор слушала и кивала, но где-то внутри неё тикала мысль: «А что я здесь делаю? Зачем я это делаю?».

Потом Ричард спросил о Фрэнке.

— Пятьдесят два года, — ответила она. — Это было... Это была целая жизнь.

— И ты решила попробовать снова? — он посмотрел на неё внимательно. — Это смело.

— Это не я решила, — вырвалось у Элинор. — Это он решил.

Ричард удивлённо поднял брови. И Элинор, сама не зная зачем, рассказала ему про список. Про последний пункт. Про Tinder, на который её уговорил внук.

Когда она закончила, Ричард молчал долго. Потом откинулся на спинку стула и покачал головой.