Список незаконченных дел

Пролог.

Я выдохнула, еще раз вздохнула и постучалась в дверь, табличка на которой гласила о том, что в именно в этом кабинете обитает главврач центральной больницы. Сердце почему-то бешено билось, объяснение этому было простым и логичным - я почти уверена, что Семен Алексеевич ничем мне не поможет. И не из-за вредности, не из-за недоумения, а из-за того, что это дело давным-давно закрыли, а все его участники подписали договор о неразглашении информации. Надеяться было глупо, но я все равно упрямо зашла в кабинет, как только раздался голос Семена Алексеевича. 

Он смерил меня удивленным взглядом, быстро припоминая мое лицо. И пусть я уже давно старалась не посещать подобные заведения, меня Семен Алексеевич узнал и даже улыбнулся. 

Я оглядела уже знакомый кабинет. Спустя почти девять лет здесь мало что поменялось. Разве что сняли уродские картины и вместо них повесили грамоты и почетные письма. На деревянном столе стоял компьютер, около него ровной стопкой лежали папки, а по правую руку у Семена Алексеевича стоял ароматный кофе. Он выжидающе смотрел на меня, но ничего не говорил, поэтому говорить начала я. 

- Здравствуйте, Семен Алексеевич. 

- Привет, Надя, - моментально ответил он, и воспоминания вскружили голову. 

Это было так давно, прошло почти девять лет. Каждую ночь мне снятся кошмары, каждую ночь я вижу ее лицо, и каждый раз она улыбается мне своей ласковой улыбкой. Так больно от этой улыбки, что выть хочется, а не могу. Люди в нашем городе уже забыли о том случае, полиция с чистой совестью закрыла дело, отложив его в дальний ящик несчастных случаев, а мы с отцом вынуждены страдать от осознания, что в нашей жизни больше ее нет. И спустя девять лет эта боль не утихла, не притупилась и не исчезла, как обещали психологи. 

Последнее воспоминание о ней осталось в этой больнице, когда мы пришли на опознание тела. 

- Школьный проект, - пояснила я, когда он в очередной раз вопросительно на меня взглянул. - Перед выпуском нам дали задание написать свою статью, это пойдет в аттестат, а еще будет дополнительный сертификат и рекомендации с этой работой. 

- Школьные проекты - это занимательно, особенно перед экзаменами, - хмыкнул Семен Алексеевич. 

- И не говорите, - кивнула я. - Моя тема основана на расследовании одного давнего дела, которое закрыли, - после этих слов, главврач заметно напрягся. Он уже заранее знал какое дело я выбрала. - О несправедливости и о полиции, которая закрывает дела, которые не может раскрыть. 

- Надя...

- Вместе со статьей я должна сдать записи и весь остальной материал, - я положила диктофон на стол. - Вы, как один из участников того расследования, должны мне помочь. 

- Я не могу, ты же знаешь, - устало вздохнул он. Семен Алексеевич был очень добрым человеком, он один из немногих, кто поддерживал нас после того случая. Папа до сих пор встречается с ним по пятницам в каких-нибудь забегаловках. Он помогает моей семье, как может, но сейчас самой большой помощью от него будет пара слов о моей сестре. 

- Семен Алексеевич...

- Надя, чего ты хочешь этим добиться? 

Я промолчала, но он прекрасно знал ответ на свой вопрос. 

- Сестру ты все равно не вернешь, а у полиции совесть от твоей статьи не проснется. Тем более с чего ты решила, что ее кто-то прочитает, кроме школы и будущих университетов? 

- Лучшую статью обещают опубликовать в газете и на официальном сайте города. 

Семен Алексеевич ожидаемо нахмурился, смерил меня тяжелым взглядом и одним движением снял очки. 

- И что ты успела написать? 

Я быстро достала из сумки черновик статьи. Оставалась только малая часть, слова врача и заключение экспертизы. Конечно, надеяться я могла только на первое, заключение никто бы мне и под дулом пистолета не отдал, если оно, вообще, существует. 

Семен Алексеевич прошелся взглядом по строчкам, потом поднял глаза на меня и как-то сочувственно улыбнулся. 

- Хорошо написано. 

- Спасибо, - кивнула я. И посмотрела на него таким взглядом, который должен был растопить его сердце. Я молилась всем известным и неизвестным богам, чтобы он сказал хотя что-то. Хотя бы пару слов. Пожалуйста, пожалуйста... 

- Знаешь... Дело расследовал Северов Евгений Павлович, он также, как и ты, был полностью уверен, что это было убийство. Но никаких доказательств у него не было, никаких улик и догадок, кто мог быть убийцей. Дело затянулось, мы осматривали тело три раза в попытках найти хоть какую-то зацепку... Ну мало ли, вдруг что-то упустили, не усмотрели. Но ничего. Абсолютно ничего. Все, что мы могли сказать утешительного, так это то, что она не мучилась, умерла быстро. 

Я сморгнула слезы и отвела взгляд. Я знала про Северового, но его, кажется, убедили уйти на пенсию. И дело отдали какому-то другому следователю. Уже этот новый «детектив» развел руками, покачал головой и закрыл дело, отправив его в «несчастные случаи». 

- Тормоза перерезали, - тихо сказала я. - Разве это не доказательство? 

- Там все погорело. Они не могли утверждать, что тормоза были перерезаны специально. 

- Ей приходили письма с угрозами.

- Косвенные улики, - парировал Семен Алексеевич. - Так сказало начальство Северову. Это могло бы быть сильным доказательством, если бы они были точно уверены, что тормоза кто-то специально перерезал.

- Черт, - прошептала я, опуская голову, чтобы главврач не видел моих покрасневших глаз.

- Ты не задумывалась, что это и правда мог быть несчастный случай? 

Мог бы? Но... Она же как-то ездила на этой машине в течение дня, и все было хорошо, и только к вечеру почему-то ее тормоза оказались перерезанными?! Это так тупо и очевидно! Неужели все, действительно, думают, что все это произошло случайно? Не верю...

Глава 1.

Вспышка. Больно. Здесь темно и только редко вокруг все вспыхивает белым-белым светом. Тело раздирает на части чудовищная боль, которая в моменты становится сильнее. Она приходит рывками, будто бы разрядами, и каждый раз неожиданный, каждый раз как первый. 

Мне страшно. Здесь нет никого, кроме боли и страха, что окружают меня и заманивают в свою ловушку, дожидаясь, когда я уже сдамся. Но я чувствую, как сердце в груди неравномерно бьется. Бьется! Значит, я жива. Я чувствую, как легкие наполняются воздухом, как он наполняет тело и становится так легко, что кричать от счастья хочется. Только не могу кричать, говорить или плакать от боли. 

Все это валится на мои плечи тяжелым грузом: вот-вот и я упаду, сдамся и навсегда закрою глаза. Я чувствую, как старуха-смерть протягивает ко мне свои дряхлые руки, касается моей коже холодными и сухими пальцами. Так это описывалось в художественной литературе, но авторы чертовски были близки к истине. Разве что жизнь перед глазами не проносится, хотя очень хочется вспомнить хоть что-нибудь.

Не знаю, сколько это сумасшествие длится, но складывается ощущение, что проходит вечность, прежде чем здесь появляется что-то еще. Вспышки прекращаются, дышать становится сложнее, ровно также как и бороться за свою жизнь. Это просто теряет свой смысл, и я оседаю на пол или землю, я не знаю...

Закрываю глаза и ничего не меняется, вокруг темно. Я просто хочу надеяться, что все это закончится...

Меня дергает, я резко распахиваю глаза, а сердце будто снова забилось, но это уже совсем другое ощущение. В груди вспыхивает непонятно мне чувство, похоже на огонь, но не тот, который жжется, а другой... Это как огонь предвкушения.

Предвкушения чего?

Словно феникс во мне просыпаются все чувства и ощущения - возвращаются из пепла, становятся ярче и сильнее, что даже пугает сперва. А потом раздается громкая вспышка, мне хочется вскрикнуть, но ничего не выходит. 

Да что ж это такое?!

Огонь в груди начинает кусаться, и я беззвучно кричу. Я прошу помощи, прошу пощады и прощения, но никто не отзывается. Неужели... Неужели я в аду? Это не может так закончится!

Голову разрывает боль, во мне словно родилась вторая личность. Хотя и первую я не узнаю. Одна моя сторона испытывает чудовищный страх, она в ужасе и от этого немеет все тело, даже до мыслей доходит онемение, думать становится ужасно сложно... А вторая не может смириться с такой участью. Она полна воодушевления и воли бороться до конца. Меня это разрывает на части, и ощущения такие, словно все происходит наяву. 

Я беззвучно кричу: не слышу себя и не чувствую своего голоса, не чувствую, что становится легче от крика. Мне больно, я безумно желаю, чтобы это прекратилось, чтобы все, наконец, закончилось, но возможно ли сбыться моим, казалось бы, простым желаниям?

Физическая боль перемешивается с моральной, как будто кто-то Всевышний готовит сумасшедший коктейль с горчинкой для особенного послевкусия. Меня мотает из стороны в сторону, а в сознание происходит настоящая борьба, когда одна мысль громче и тяжелее другой, они буквально колоколами разрывают мою голову. 

Перед глазами сверкают молнии и вспышки, разные пятна сменяются окраской, как будто я оказалась в чертовой радуге. Все это не кончается, и я уже готова сдаться и больше не бороться, как мое слабое тело что-то толкает с чудовищной силой. Мне кажется, что я лечу сквозь пространство и время, такой силы был удар. Но на самом деле я продолжаю стоять на месте и пытаться выдавить из себя хотя бы звук. 

Физическая, моральная, душевная боли исчезают настолько резко, что я сгибаюсь пополам от неожиданности и рвано выдыхаю, не в силах поверить в такое счастье. А когда разгибаюсь обратно, шарахаюсь от слишком близкого расстояния с учительницей математики, нос которой буквально в паре сантиметров от меня. Я дергаюсь, вскрикиваю и пытаюсь отпихнуть женщину от себя, но она ничего не замечает, только ежится от моих неудачных попыток. 

Я оступаюсь, чувствую отвратительное ощущение и поздно понимаю, что только что прошла сквозь стол. Чудовищное непонимание разрывает меня на части, пополам с удивлением и шоком, которые приходят ко мне, заставляя встать в ступоре, пока перед лицом неожиданно не появляется чья-то рука с зажатым в ней мелом, который так и грозиться воткнуться мне меж глаз. 

Я матерюсь, к сожалению, это единственные слова, которые приходят ко мне на ум. Пытаюсь увернуться и случайно прикасаюсь к доске, если это можно так назвать. Появляются схожие ощущения с теми, которые поставили меня в ступор несколько секунд назад, но на этот раз я чувствую только животный страх. 

Перед глазами исчезает мел, появляется обшарпанная стена, с которой крошится штукатурка при легком дуновении сквозняка, но я касалась стены, и с ней все в порядке.

Да что, мать вашу, происходит?!

Я узнаю это место только из-за того, что минутой раньше перед моим лицом сверкало лицо учительницы, а это лестница запасного выхода моей школы. Страшные стены и такая же страшная лестница. Как я здесь оказалась?!

- Как я здесь блин оказалась? - отчаянный шепот срывается с губ, но осознание, что вернулся голос, никак не радует. Стены мягкие, неощутимые, если быть точнее, все вокруг такое расплывчатое, а тело, вообще, меня не слушается. 

И мне кажется, что сердце должно оглушительно звенеть в ушах, но вокруг тишина, я не чувствую, что внутри меня что-то бьется. Я не чувствую, как моя грудь наполняется кислородом...

Мне так страшно... Боже, помогите мне, кто-нибудь! 

Я щипаю себя за предплечье, жду когда оно отзовется тупой болью, но ничего не происходит. Божечки... 

- Это шутка... Нет, это сон, - нервно шепчу я непонятно кому. Наверное, в безуспешных попытках утешить себя. - Всего лишь какой-то бред сумасшедшего... Больной кошмар, ужастиков пересмотрела, вот и последствия. Больше никогда не буду смотреть хорроры на ночь, а то... 

Глава 2.

Приходится сглотнуть, прикрыть глаза и смело шагнуть вперед. Я дергаюсь, потому что до мозгов все еще не доходит, что я могу так просто пройти сквозь твердый предмет. И все законы физики нервно курят в сторонке. 

Появляются уже знакомые неприятные ощущения, но когда я открываю глаза, обстановка сменяется. Я оказалась в небольшом помещении. Здесь еще две двери, не считая ту, через которую я только что прошла. Сердце должно стучать где-то в горле, но во мне тишина, поэтому я оглядываюсь, силясь вспомнить, какая из дверей ведет на улицу, а какая в коридор. 

Придется повторить трюк.

Я вспоминаю дверь, которая сейчас служит мне преградой к коридору. И смело шагаю к ней.

Все-таки на заднем фоне всего роя мыслей билась одна-единственная, к которой я решилась прислушаться.

Я не могу вспомнить, как оказалась в школе. Я не могу вспомнить, что произошло до этого, поэтому было бы разумно предположить, что это просто глупый сон. Но с другой стороны, все вокруг настолько реальное, все... Все кроме меня. 

Никогда мои сны не были такими. А любопытство сыграло в моих решениях значительную роль. Мне хочется узнать, что за чертовщина все-таки твориться. И если это сон, то со мной ничего страшного не произойдет. 

Руководствуясь последней мыслью, как главной, я резко дергаюсь, шагаю через очередную дверь, испытывая те же самые ощущения. И оказываюсь в коридоре, полном цветов и других растений, которые стоят у каждого окна и у каждой двери в кабинеты. Обычно здесь у меня всегда складывалось ощущение, что несколько выпусков подряд, одиннадцатиклассники  дарили своей любимой школе по пять горшков цветов. И всю коллекцию собрали в этом коридоре. 

Здесь всегда стоит противный запах цветения, но сейчас я не ощущаю ничего. Абсолютно ничего. 

Вокруг тишина, только из редких открытых дверей доносятся гулкие стуки мела о доску и звонкие голоса учителей. Если прислушаться, то где-то в дальнем кабинете стоит легкий гул, из ближнего ко мне раздаются не тихие шепотки старшеклассников. Вся атмосфера пропитана школьными буднями. А я совсем не вписываюсь в эту спокойную картину, по крайней мере потому, что внутри меня разгорается целый пожар смешанных чувств.

Еще секунду стою на месте, а потом срываюсь и бегу на третий этаж. Там я оказалась, в родном кабинете математики, где сейчас у моего класса по идеи урок. 

В голове бардак. Почему-то меня преследует ощущение, что если я вернусь туда, то найду ответы на все вопросы. Это так наивно, но почему мне так кажется? Возможно, шестое чувство, которые спало все эти годы, решило проснуться и подсказать мне? Не знаю. Я уже ничего не знаю.

Бегу, не чувствую под ногами пол и стараюсь не касаться перил. Даже если упаду, то вряд ли почувствую хоть что-нибудь. Последняя мысль вызывает липкий страх и капельку разочарования. Разочарования, что это, кажется, не сон...

Быстро добираюсь до третьего этажа и иду до конца коридора. На стенах все также висят знакомые картины, они проносятся мимо, я не смотрю на них, как обычно делала, когда мы с одноклассницами не спеша проходили этот коридор. 

Дверь в кабинет математики приоткрыта, оттуда доносится голос нашей учительницы. Она что-то терпеливо объясняет, а я замираю, и внутри словно что-то обрывается. 

Как будто понимание всей ситуации обрушивается на меня, как будто после долгой амнезии воспоминания рушатся на меня каменным градом, который ломает мне кости, тело... Боль наступает, но не физическая. Моральная. А всего лишь одно осознание. 

Осознание, как я люблю свою жизнь. Боже, я так люблю свою жизнь. Она не была идеальна. Она никогда не была идеальна. Рядом со мной не было дорогих мне людей, моя мама... Не была мне мамой, она решила, что работа ей важнее, нежели я. Моя сестра любила меня, и я чувствовала ее любовь каждой клеточкой своего тела, я жила ее любовью, а потом ее убили. И убийца ее остался безнаказан. Мой отец... Он не заслуживает всего этого дерьма. Он хороший человек, он должен быть счастлив, а не это все...

И моя жизнь... Она такая неидеальная. Но сейчас, стоя перед кабинетом математики, который даже не для математики предназначен, а для химии. Поэтому там всегда пахло специфически, сколько бы не проветривали. Стоя перед приоткрытой дверью, я вслушиваюсь в приятный голос нашей учительницы. Она так добра к нам, сколько бы не косячили и не подводили ее, она всегда была добра. 

Папа и Костя всегда удивлялись, почему я не выбрала математику, ведь она так мне нравится. Почему журналистика? Виновата ли в этом моя обида от бездействия и безразличия людей, которые так и не добились наказания того, кто убил мою сестру? Возможно. 

Вслушиваясь в голос учительницы, я прикрываю глаза и вспоминаю почти все уроки, которые прошли так быстро. Этот год последний. Я даже не замечала, что скоро нам придется расстаться. Боже...

Я смотрю на дверь. Не касаюсь ее, потому что боюсь. И не только той чертовщины, которая начала происходить только что, нет. Я боюсь, что забуду тот последний раз, когда касалась ручки, чтобы открыть дверь в класс. Так много было связано с этим кабинетом. Сколько всего здесь произошло, даже и не припомнить всех моментов.

Откидываю голову и вздыхаю. Так сложно. Почему именно сегодня?! Я не готова...

Звонок громкий, оглушающий, вмиг вырывающий меня из чувств и воспоминаний, заставляет отскочить от двери, которая хлопается о стену, а из класса валит бешеный поток пятиклассников. Я недоуменно смотрю на мелких и непослушных детей, смотрю вглубь кабинета и снова возвращаю взгляд на детей, которые даже не хотят подождать учителя, который должен их проводить. 

Время... Пытаюсь сфокусировать взгляд на часах, которые показывают далеко за обед. 

Боже... Сколько же я провела в стенах школы?

Ответ приходит откуда не ждали. Это серьезно становится для меня неожиданностью, потому что в коридоре резко все стихает, но уши режет даже от тех вещей, на которые я бы никогда в своей жизни не обратила внимание. Муха, которая в пустых попытках бьется о стекло... Ее жужжание меня раздражает до дрожи. Однако, дрожь я не ощущаю, только противные чувства.